Кроме пси клейма на руке

⌀⌀⌀

Опять капеллан вдруг вызвал. К чему, если всё о Киньяре сказано? Лу терялась в догадках, перечитала сообщение, где говорилось о каком-то старом деле: неясно, из-за новой работы, рисков и опасностей, странных и откровенно пугающих подробностей — все прошлые, но не имеющие к делу о покушениях, выветрились из головы. Переодеваться не стала. Байк завёлся без проблем. Нью-Пари встречал сыростью, роса. Ровная дорога. Туман мешал, не: бывал и пугающим, и менее, и моросящим в дождь — в лицо, как спицами, втыкались льдистые капли. Спицы, как образ мамы с вязанием у старого камина и углей; кошки, мурчащей песенку; потрескиванием поленьев и запах сырой ёлки, сосны, туи, хвои. Ощущением свежесплетённой косички на лбу... Встряхнулась. Недолго и вмазаться куда-то. Рассвет. Ясность. Машины. Гуси и черепахи, переходящие через дорогу, чайки, кричащие то «кейяа», «кийяа», «кьяа», то хохочущие в голос и летящие на встречу умирающему спутнику главного Светила, издавая то попеременное «хееев», «кья-кья-кья», «кев-кев-кев», то ещё (местами) жутковатое «хэйяяаа, хэйяяаа, хээий-хээй-хей-хе-хехехехе», или «хьеее-хье-хье-хье…» — нахалки, однажды две парящие водные твари в лоб клюнули, в руке зажат был бутерброд. Минус еда, больная голова. Парковка Корпуса. Вход. Опять ждать. Машина служебная. — Здравствуйте, Рид! Лу отлепилась от стены и стотысячного созерцания её узоров. — Рады меня видеть? Не скажете... Нарсис махнул рукой, мол сам же вызвал. Снова прошли не в кабинет сначала. «Это становится традицией, — хихикать про себя весело, когда тебя не слышат, — кофе бы...» Комната отдыха не была столовой (в классическом понимании, в понимании КС) — так маленькая, уютненькая: как из доштормовых фильмов про полицию, различные федеральные службы, военных. Что-то неуловимо старинное, эхо прошлого: диванчик, приборы, серебристые тона, шкафчики, столик, стулья. Кажется, сюда должны прилагаться статные мужчины-офицеры, такие же женщины (железные леди), безупречные эксперты. Как застывшая картинка, стоп-кадр — один произносит шутку, другой на неё отвечает, женщины мило им улыбаются. Да, такие фильмы раньше снимали. Чем-то похожи были, чем-то отличались. На диване почти спит Гюлер, уткнувшись в планшет. Игра? По экрану забавно прыгали человечки, но пальцы расслабились, голова наклонилась, очки съехали; как и тёплый плед с плеч. Нарсис подошёл аккуратно, неслышно, отточенным движением подоткнул, укутал, забрал девайс, стоически выслушав сонные бормотания. «Спи?! — Рид аж проморгалась. — Может, я сплю?» — Кофе? — и рассмеялся. — Не телепат, на лице всё. Настоящий? Зерновой? Аромат быстро распространился, Ганс потянулся, причмокивая и осоловело с кем-то разговаривая; открытая улыбка, милое выражение, положил руки под голову и продолжил спать, вещая про какие-то, летающие на трапах и аэродромных тормозных тележках, танцующие огурцы. Лу захихикала, несмотря на всё отношение. «...естся, милый, когда не пристаешь и не, — всё равно вздрогнула, отгоняя теперь и Тайлера из воспоминаний, — кофе хороший!» Не укрылось и от бывшего начальника — смотрел с прищуром, поверх чашки: наверняка передали забавный диалог у стеллы. Выдохнула, не смотря на обоих. Оцепенела. — А?! Что?! Как кофе, — капеллан снова позволил снять верхнюю часть формы, — не понимаю. Встревожена, озирается, моргает. Видела, мелькнувшую зелень на предплечии; привиделось? Муха, вдруг прилетевшая, стрекоза, несколько бражников, осы, пауки (выскочившие из потолочных щелей) — норовят залезть на спящего, таракан, что пытается съесть кусочек, торчащий изо рта. Ещё паук, раскачивающийся, спускающийся прямо на глаз. «Фу, — Рид отстраняется, — живность Корпуса...» Гюлер подскакивает, таращаясь на восьминогое и едва не проглатывая остальных насекомых. Всего передёргивает и трясёт: глаза (хоть и сонные), но здоровенные как пространство вокруг Периметра. Нарсис успокаивает, накрывая и делая свет до минимума. Комната заполняется смачным храпом и новыми фантасмагорическими беседами. «...не пауков, пожалуйста! — шепот в диван. — Пожалуйста!» —...офе хороший? Когда успела пропустить «я говорю» да прочие обращения? Задумалась о насилии, Тайлере, приставаниях и поступке напарника — под аккомпанемент неизведанного. О деле пока не говорили. Лампочки, футуризм, неон: надоело. Киньяр, Викарий, Летиция, туда же. Термитник с Кеем, даже Приор, Баретти и Дани (перед ней неловко)... Мечталось оборотиться в петуха да орать по утрам! Всё, что требуется, и какая разница, что сожрать могут, в суп, кошки да собаки — просыпайся, буди, охраняй куриц. Благодать. «Эх, почему я не петух? — настроение восстанавливалось. — Ку-ка-ре-ку!» — Рид! Так и ответила. Глаза месье Уэйна почти такие же, когда переспросил, мол присягу прямо здесь; в моём кабинете?! Пауза. —...арси... Петухи? Какие петухи? Сказать. Не проснуться. Свет приглушён. Лицо мятое и заспанное с дурацкой миной. Глаза прищурены — смотрит ими, натыкается на Рид, моргает, натыкается на Нарсиса, озирается и достаточно странно улыбается. Волосы всклокочены, причёска сбита, изо рта немного слюны, на лбу отпечаток чего-то. Зевает. — Добрый день...вечер, месье Гюлер! Дознаватель окончательно встряхнулся, быстро пригладился и протёрся. Кивнул. Выпил воды. «Крэп, что он вообще...» Нарсис нашёлся и объяснил — около дома Ганса ремонт плотины, некоторых сооружений и птицы, до этого живущие других местах толпой прилетели. Чайки, карачки, чомги, пеликаны. В самом здании поселились настолько редкие птицы, считавшиеся вымершими, что орнитологи наотрез отказались и запретили разрушать гнёзда. Спать невыносимо. Мало того, что водные бандиты атакуют, так ещё и гнёзда. Прямо под окнами, на крыше (а жил тот едва ли не на чердаке), в вентиляционном отверстии. Как назло — всё совпало с началом Времени Фестивалей, проходящий каждые десять лет. И заглавными жанрами стали исторические thrash, doom, speed, extreme и death-metal, а так дабстеп. Отменить событие никак — ждать столько, согласование с Инквизицией, Советом, несколько сотен бумажек и разрешений, списки, отчёты, репертуар. — Мадмуазель Рид, — хрипит со сна, — поэтому здесь. Начальство в курсе. Лу кивнула, подмечая сотню другую деталей. Гюлер предложил перейти к делу — есть зацепочка по «делу о свежей дури», вот оно что! И думать забыла. Неужели шанс казнить? Насколько знала: сынок влиятельного советника (женщины) и криминального авторитета. Гнида. Как есть гнида. — Курить можно? Под отрицательные кивки выругалась. Надо бы спросить про... — Опять с Нарсисом пойдёте, — голос обрёл прежние властные нотки, — или со мной. — С вами?

⌀⌀⌀

Слова «решили ловить на живца», «всё обговорено с Приором» и «Рид, ничем ни рискуете», поначалу не доходили. Сначала с Нарсисом, потом с Гансом, с обоими. Правила безопасности обговорены, повторены и заучены. Процесс превращения из капеллана в сексуального прикольного мужчину пройден, второй типичный металлист (не в её вкусе). Улицы неблагополучных, неблагоприятных районов встречали раз за разом слишком радушно. Не знали, что сотрудники Корпуса и инквизитор. Компашка выглядела стрёмно, криво, забавно. Шагали в ногу. «Это ж где ты так проштрафился? — размышляла Лу, поглядывая на Гюлера слева от её плеча. — Сам вызвался?» — Кто на живца? — Я. Наверное, и болезненное, затравленное, чуть расстроенное выражение Нарсиса — мираж, миф, сказка. Задерживал взгляды, прикосновения. В больших витринах отражались их обеспокоенные лица. «Я буду осторожен...»

⌀⌀⌀

«Я буду осторожен...» — непонятно кто сказал, но осторожен не был никто. И она. Нож маньяка, который и после ареста, чудесного спасения (не иначе) продолжил заниматься тем же самым, вошёл в Гюлера с фантастической точностью, лишь силой телекинеза удалось отвести от жизненоважных органов. Капеллан схлопотал две пули: перепил для маскировки, надо было чуток, а не пол литра — полез в какую-то драку, где кто-то вякнул что-то о псиониках. Что делать: Лу не знала, на дело брали левые телефоны (без своих контактов), стоит посреди незнакомого района, с двумя раненными бухими начальниками. Маньяк рядом, который буквально издевается над Гансом — говорит всякие мерзости, гадости, гнусности. —...е тебя не узнал? — полушипит связанное хуйло, без некоторых зубов. — Думаешь? Узна-а-а-ал, — от его растянутых слов веет жутью. —...такой же теперь? Гюлер дёргается и стонет от боли, но пытается заткнуть. Нарсис в отключке. Связи нет, но Рид надеется дозвониться до Приора, приёмной, Кея, хоть Баретти — пусть придётся выслушать десять тысяч нравоучений о правилах хорошего тона. — Нет! Маньяк ответ на отчаянье ухмыляется: кровавый рот растягивается в пугающей гримасе. Пытается дотянуться. — Только не пауков, пожалуйста! Этот холодящий хохот будет сниться всю жизнь, как беспрестанные мольбы, сказанные вникуда; мольбы не мужчины: парня, юноши. — Конечно, нет, мальчик, — ласковость страшит куда сильнее, — могу всё прекратить, — опять улыбка, — только, если... Всё помнишь?.. Для Рид достаточно.

⌀⌀⌀

Для Рид достаточно: прибывшие бойцы Корпуса во главе с Гектором едва оттащили. Время позднее: ближайшее жильё её. Ненадолго жилой блок превратился в микрогоспиталь, где уже сидели Йонас с Тиной. Доган на службе. Ирму с Тома будить не стали. Баретти, оказывается, принялся звонить ближайшему окружению, когда в установленный Приором час — не вышла на связь. — Чтобы мне сказали, что буду помогать цервковнику, — заявил Йонас час спустя, скидывая перчатки, но улыбался, — оба жить будут. Э-э-э, только пока в твоём блоке, перевозить их небезопасно... Жизненноважные не задеты, крови много потеряли, бактерии попали. Хотя, — Йонас снова закурил, — у орла этого, психологическое... И видавшего виды хилера потрясло от истории: стоял, слушал молча, сурово и строго кивая. — Слушай, Лу, — негромко пробормотал он, — я там с Шазой, — совсем на ухо, — есть парочка имён, тогда мразь от виселицы хуй отвернётся! Готова провалиться: друг сам готов кого-то отправить на виселицу? Церковную? Случай точно неординарный. «Орла?»

⌀⌀⌀

Приор депремировал всех, с занесением в личное дело, пообещал, что вызовет, едва эти двое поправятся. Иво зол. Разъярён. Раздосадован. Лу старалась не попадаться на глаза, работала без нареканий, не курила и не выражалась в его присутствии. Вела как мышь. — Рид, — спохватился, но поздно, — как они? Что отвечать? Стабильно херово (не в медицинском смысле, в бытовом)? Спят большую часть суток и изредка переговариваются? Честно, не знала. Хоть домой не ходи — не то, чтобы её напрягали мужчины, начальники (похуй, что пока временно-бывшие), больные: ощущалось странно. Тайна какая. Гюлер чаще просыпался и пялился в потолок. Безо всякого смысла. Мог несколько часов кряду так лежать. Извинялся. Бесился сам на себя. В глаза не смотрел. Нарсис хорош, пока не брюзжит и бухтит. Порывался заниматься делом: периодически выносил мозги Кею по телефону, кто ж знал, что такой трудоголик, а без дела... —...птичка. «Мозгоклюйка» — Не знаю, месье Приор, — вернула ему же оговорку, — я в душу не лезу. Иво совсем слабо улыбнулся, но в помещении как будто наступила оттепель. Все выдохнули.

⌀⌀⌀

Во сне мадмуазель Рид снилось ноябрьское подтопление, сдохший байк, двоих горячих мужчин у бара: саламандра и Пират... — Крэп! Сука! — ругалась, спотыкаясь о низкий столик капеллана, разложенные на нём бумаги. — Чё я, блядь, нахуй о них вспомнила? Мужчины, сидящие на каком-то топчане, синхронно поморщились. Кружка из рук Лу выпала, обваривая. Девушка внезапно, от сильной боли и перенапряжения расплакалась, забывая о раненых постояльцах. Только почувствовав сильные руки и мужское плечо с одной стороны, а потом с другой, вспомнила. И застыла. Застыла, зажатая между широкой грудью Ганса и жилистой, подкачанной, Нарсиса. Оба успокаивающе гладили по волосам. Предложили помощь: и ожог пустяковый. — Спасибо. — Это тебе спасибо, девочка, — в карих глазах стояли ртутные слёзы, будто не человек плачет: робот, — как твоё пси...проявилось? Лу долго смотрела в лицо и еле слышно прошептала про Тайлера, кстати, надо отдать должное Иво — дальше определённых лиц, ничего не пошло. Гюлер стиснул челюсти, на секунду закрывая, а потом распахивая глаза. Отображалась какая-то решимость, пульс его подскочил и ощущался бы в самой Инквизиции. — Всё, что хочешь проси, — последнее слово на вдохе, смотреть невыносимо, больно, — всё, что хочешь... — Не делайте так больше. Никогда. Ганс запечатлел целомудренный поцелуй на её лбу, ненавязчиво обнимая. — Клянусь! «...могу даже на крови» — лишнее? Только сейчас Лу увидела обнажившуюся татуировку саламандры на правой руке Уэйна, а в собственной руке зажато небольшое зеркальце: шла, собственно, в ванную наводить марафет. «Пират?» — едва закончили клясться да обниматься, обернулась: эти двое страстно целовались. На сей раз целомудреннее, но что-то подсказывало, кровать заменить придётся. Ой, как придётся.

⌀⌀⌀