Через половину мира

Ох и расцвел Карфаген при греках! Вся северная Африка была под ним, как только Константинополь решил о создании Африканского экзархата со столицей именно в Карфагене. И если когда-то стены домов слышали арамейскую речь, то теперь жители города говорили на латыни или греческом. Больше не вспоминали здесь богиню Танит, про Астарту и Бааля тут давно уже забыли, зато исправно ходили на проповеди и службы по воскресеньям, и с приходом холодов отмечали Рождество.  Еврейской же общине здесь было сложновато: будучи притесняемыми и вынуждаемыми креститься, особенно при императоре Юстиниане, они в подавляющем большинстве все же сохраняли свою религию и культуру. Однако, хотя бы о хлебе насущном беспокоиться не приходилось: торговля шла полным ходом! Порт, казалось, не пустовал никогда - здесь всегда бывали толпы людей и корабли то и дело причаливали и отплывали, груженные товарами.  Так, Хаиму удавалось кормить семью досыта и одевать свою жену, Ямину, и пока что двоих своих детей - Яакова и Шушану, в лучшие одежды. Только с востока приходили известия, тревожащие общину уже десятилетия: арабы двигались на запад и намеревались захватить и Карфаген. Пару десятков лет назад они взяли Александрию после тяжелой осады, позволив меньшинствам покинуть город, однако, еврейская община там все же осталась. В целом и по поводу судьбы Карфагена не было никаких особых сомнений: многочисленные распри христиан Александрии между собой сильно ослабили город, что и привело к ее падению, и Карфаген в этом плане не сильно от нее отличался. С другой стороны, поход арабов на Египет с самого начала казался отчаянной мерой - весть о чуме, поразившей значительно арабскую армию, на территории уже захваченной Иудеи дошла и до Карфагена: вести в принципе быстро распространялись в еврейской общине, так что такой шаг казался безрассудным и ожидалось, что он не повториться и арабы остановятся. И тем не менее - это случилось и Александрия сдалась. Следующей крупной целью арабов стала Барка - там уже они встретились с византийской армией, вдвое меньше своей численностью, чем арабское войско - так судьба Карфагена была решена и его падение ждало своего часа. Все это бурно обсуждалось в иудейской части города и, наконец, было принято решение покинуть его, не дожидаясь прихода захватчиков, однако эта идея не была по душе сыну Хаима. Яаков не особо посвящал в свои дела родителей - куда ближе он был к своей сестре, но той он строго-настрого запретил уведомлять отца. - Не стоит, я все равно уже решил и не хочу тратить время на пустые разговоры. Тем более, что и плана у них особого нет, как я понимаю. - Яки, то, что ты придумал, сумасшествие. - Ну нет, мы с Даном уже все решили в любом случае! Дан был лучшим другом Яакова - так уж вышло, что они были ровесники и вместе прошли и хедер, и даже бар-мицву отмечали вместе. Яки видел Дана своим родным братом, хотя тот и был дальним родственником - троюродным племянником по отцу, они часто проводили время вместе и теперь они оба решились на отчаянный шаг - присоединиться к племени, обитавшем в горных высотах Ауреса. Те искренне считали себя потомками Цруйи, а окружающие общины делали вид, что верят: хотя ходили слухи то там, то сям, что они были не иначе как берберы, принявшие иудаизм по загадочной своей какой-то причине. Но что было важно тогда: берберы эти были воинственно настроены против арабов, а управляла ими Далья-Сара аль-Кихина или, как ее еще звали, Дахия аль Кахина. Женщина, управлявшая воинством мужчин - это было что-то невероятное и духоподъемное, поэтому неудивительно, что Яаков и Дан решили к ним присоединиться. - Ну и глупо… отец не разрешит тебе все равно, и я еще не говорю про маму. - Шуши, я не хочу это обсуждать, и разрешения спрашивать не буду.  Хаим между тем готовился вовсю к отправлению: было решено двигать на Перенеи. Заранее было продано все имущество, благо, времени хватало на все организационные моменты, и отъезд бы случился вовремя, если бы не пропавшие двое юношей. Вся община была на взводе! Ладно бы пропал один - может, влюбился в христианскую девушку и сбежал, чтобы жениться. Такое редко, но случалось, и могло бы быть и в этот раз, но чтобы оба сразу? Конечно, их искали. Были версии, что кто-то из двоих задолжал деньги у христиан и теперь оба были схвачены и удерживались в плену. Были обсуждения в синагоге начать собирать на выкуп, да вот незадача: никаких требований ни откуда не поступало - они просто пропали одним днем, и на этом все. А время шло, семьи все покидали город, а Хаим все никак не решался. Еще бы: только сын и дочь, а больше у него детей и не было, будто бы небеса решили наказать его за какой-то забытый грех, и тут еще один из любимых детей пропал. Ему было-то всего пятнадцать, но для Хаима он был ребенок, он едва ли думал его женить! Ямина же все дни после пропажи сына еле жила - с трудом ей удавалось сомкнуть глаза ночью, но сон все не шел. Она вспоминала тогда, как совсем крохой он лежал у нее на руках, а она не могла наглядеться на него, и теперь она боялась признаться себе, что может его больше не увидеть. И только Шуши знала, что происходит, - но молчала, как она и обещала брату. Иногда она думала, что стоило бы рассказать родителям: может, тогда они перестанут опекать ее так сильно после его исчезновения, но она все же дала слово и - молчала, а семья никуда не ехала. Так прошел год - и никаких вестей не получала даже Шуши. В отчаянии было принято решение ехать. Конечно, Хаим и Ямина изо все сил надеялись, что Яки жив, но понимали, что шансы малы. Так они покинули Карфаген, так и не признаваясь себе, что надежда уже покидает их с той же скоростью, с какой они отдалялись от побережья Магриба. Шуши же было все сложнее и сложнее молчать и вот, полгода спустя, уже в далеких краях, она призналась наконец: - Я знаю, где находится Яки. Оба постаревших от горя родителя с изумлением посмотрели на дочь. - Шуши, нельзя так шутить, ты совсем обезумела! - Нет, мама, я знаю, куда пропал Яки. - Откуда ты узнала? - Он мне давно сказал. - Как давно? Почему ты молчала? - Он просил, чтобы я обещала, они вместе с Даном ушли еще там, в Карфагене. - Ушли? Куда?! - Там восточнее он поднялся в горы, какая-то женщина собрала войска… Хаим смотрел стеклянными пересохшими глазами на дочь, а та виновато уставилась в пол. - Шуши, я поверить не могу, - Ямина с трудом произносила слова, - Хаим, ты слышишь ее? Нет, ты правда слышишь то же, что и я? Хаим молчал. Полтора года, как он в глубине души похоронил сына, не зная даже, когда по нему читать кадиш, только потому и не признавая, что сына он не увидит и тот скорее всего мертв. И вот - Шуши знает! - Какая женщина?.. - Далия, Дахия… та, что на востоке с берберами, она собиралась воевать. Ямина посмотрела снова на мужа, они поняли друг друга без слов. На следующий день они уже были в раввинском суде: он просил разводное письмо. Вся община знала, что происходит - Хаим отправлялся назад выискивать сына, горячо веря, что тот еще жив, но оставлять жену в неясном статусе он не мог. Быстро пришел сойфер и написал на пергаменте текст разводного письма, при свидетелях Хаим отдал его раввину. Было оговорено, что если Хаим не возвращается по какой-то причине, то через год разводное письмо при свидетелях же нужно отдать Ямине. Год - максимальный срок, страхующий на случай, если Ямина беременна - тогда ребенок будет считаться рожденным от Хаима. Оба не хотели думать о плохом, Ямина знала, зачем ушел Хаим, но сама осталась дома, тяжело представляя, что ждет их с Шушаной до возвращения Хаима и - дай то Б-г - непутевого Яки. Но непреодолимая вера в его благополучие все же заставила ее смириться, а Хаим тем временем торопливо собирался в далекий и выматывающий путь в края, где арабы уже были совсем близко к Карфагену.