Через половину мира

Семья Бэллы давно жила в Брюсселе - многое им пришлось повидать за несколько веков: как сменялась власть, как Бельгия обретала независимость, как они то приобретали права, то терпели притеснения.  Тут же они встретились с волнами эмиграции евреев восточной Европы: хоть те и были буквально тем же народом и той же религии, но вызывали немало удивления. Вот, например, с большим аппетитом ели они молочное и рыбу на завтрак, в то время как бельгийские евреи, будучи сефардами, разделяли рыбу от молочного ‘на всякий случай’. И сколько не обсуждалось это - ничего не менялось и ашкеназы легко уплетали селедку, а после бутерброд со сливочным маслом, и все им было ни по чем. В то же время, они в ответ упрекали сефардов, что те не разделяют стеклянную посуду на молочную и мясную, сефарды пытались объяснить себя, но никакие аргументы приняты не были. Так у них сохранялись у каждого свои обычаи - субботу они встречали каждый сообразно своим представлениям, свадьбы играли несколько иначе, чем вторая сторона. И это еще не говоря про быт в синагогах! Какие шикарные литургии были у сефардов, какое изящное убранство было внутри! И какая аскетичность царила у ашкеназов. Но тем не менее, еврейские общины разных направлений нормально уживались вместе, тем более, что молодежь становилась все дальше и дальше от религии и хранила верность разве что основам иудаизма, а по поводу них у обеих общин было полное единодушие. Уже почти две трети века разговоры шли о возрождении еврейства на территории Иудеи - и как раз эти идеи плотно засели в головах молодежи. Ощущение себя чужими, отнюдь не частью европейского общества, а также романтизм и юношеский максимализм толкали их на то, чтобы присоединиться к таким же и отправиться навстречу потомков тех, кого в свое время не крестили ни римляне, ни греки, ни крестоносцы, и не обратили в ислам ни арабы, ни османы. А тут еще и поганый ветер с востока нес всепоглощающую тьму - тучи нацистов разбредались по Европе, не находя серьезного сопротивления. И если для местных все было ужасно, то для евреев просто не оставалось никакой надежды на то, чтобы выжить. Мощные челюсти нацизма с промышленными заводами вместо зубов съедали людей, доводя их предварительно до истощения и низводя до уровня скота, лишая напрочь человеческого достоинства. Уже несколько лет это длилось, и не было надежды ни на людей, ни на Б-га. Тысячи евреев спасались бегством из Германии и Восточной Европы, но их находили все равно и многие из них так и сгинули в лагерях. И не было никаких сомнений уже, что сосед, который сегодня улыбается тебе при встрече, и коллега, справляющийся о твоих детях, завтра сдадут тебя нацистам, не мучаясь особо терзаниями совести. ‘Белая книга’, изданная британцами, ограничивала въезд евреев в Палестину под британским мандатом, а потом и вовсе запрещала, - и это всего за несколько месяцев до начала второй мировой, и это - уже тогда, когда евреи не считались людьми в Германии. Уже шесть лет евреи из британской Палестины привозили всеми правдами и неправдами своих собратьев, спасая их от злой участи, но теперь легальные способы были жестко ограничены.  Однажды Бэлла познакомилась с молодым человеком на вечере в гостях у друзей, имя его для нее было отчего-то очень знакомым, будто она знала его всегда. Он был одним из тех, кому удалось бежать от нацистов: большинство семьи его уже пропало, но сам он смог спастись и прибыл в Бельгию. Чувствуя, чем все может кончиться, он не собирался останавливаться и решил двигаться дальше. Выбора особо не было, визы давали не везде, но многие ехали в Америку, он же решительно собрался всеми правдами и неправдами ехать в британскую Палестину. Однако, в Бельгии ему встретилась Бэлла и у них закрутился роман. Отношения Бэллы и ее кавалера Герша стремительно развивались, поэтому однажды вечером он решился сделать ей предложение: - Я не знаю, есть ли смысл оставаться здесь, я не могу снова играть с судьбой и дожидаться, пока они снова настигнут, и только тогда бежать. Но я не хочу тебя терять, если в жизни есть что-то, ради чего стоит жить и бороться - это любовь. Герш был искренне уверен, что нельзя терять ни минуты, что война захватит западную Европу тоже, что и по брюссельским улицам пройдет нацистский сапог, чеканя размеренные шаги и создавая звук неминуемой смерти. Бэлла колебалась, поэтому Герш пришел к ее отцу. Она не знала, о чем они говорили, только услышала в конце: ‘если она согласна, я даю добро’ - так ее судьба решилась. Потом выяснилось, что ее семья тоже готова ехать в британскую Палестину, вещи были собраны и они отправились на греческое побережье Средиземного моря - оттуда отплывали корабли с нелегальными репатриантами, и в целом с начала второй мировой и до самого провозглашения государства Израиль Агенство второй волны репатриации нелегально вывезло из Европы семьдесят пять тысяч евреев, спасая их от ужасов Холокоста. В их числе была и Бэлла со своим мужем, а также ее семья. Позже оба они взяли имена, которые никак не связаны с прошлой жизнью, где они всегда были жертвой судьбы, но не акторами, не субъектами, где если и умирать не своей смертью - без оружия в руках. Бэлла стала Яфой - сохранила значение имени, и Герш последовал ее примеру, став Цви - буквально переведя свое идишское имя на иврит. Время спустя у них родились дети, а у них - свои дети, в том числе и папа Лоры. Каждое поколение снова доказывало свое право жить в этом мире. Лора помнила рассказы про своих прабабушку и прадедушку, однажды решившихся на такой отчаянный шаг и выбравших такой маленький шанс на будущее, граничащее буквально с понятием чуда, потому что Бэлла и Герш приехали в пустыню и на болота, в которых едва ли угадывались очертания будущего Тель Авива, раскинувшихся садов и цветущих кибуцев. И если на корабль ступить решились Бэлла и Герш, изгнанные буквально судьбой из Европы, то цветущие сады насаждали Яфа и Цви, и тысячи других таких же уже давно живших тут или только-только прибывших евреев, строящих сами свою страну и свою судьбу.