пососи потом проси

Они неловко соприкасаются носами. Это реально самое неловкое из того, что было в Кисиной жизни. Намного хуже, чем запалить перед мамкой утренний стояк или стоять голым на картонке в минус десять, пока тетки выбирают самые чмошные шмотки из всех. Как-то не так он представлял себе первый поцелуй. Ваня не то чтобы романтик, но одинокими ночами, надрачивая под одеялом в вспотевший кулак, он все-таки мечтал, что Боренька прозреет. Придет к нему однажды и такой: хочу ебаться только с тобой, затрахала эта литература! Все почти так и было, но… Ох уж это стремное «но» из параллели. Вот че он в ней нашел? Ни рожи, ни кожи. Ни попиздиться нормально, ни кровь с морды слизать. Че за неполноценные отношения? Это как хуй обрезанный — с виду красиво, вроде заебись, но все равно чего-то не хватает. Чего-то. Конкретно сейчас Ване не хватает воздуха, потому что Боря его нагло ворует. А еще пиздит последние секунды жизни без плаксивого «выеби меня». Боря же торчит ему желание, надо потом воспользоваться. Ваня бы не так хотел это время провести. Отодвинуть Хэнка от себя метров на десять, восстановить думалку и чутка порефлексировать. Может передумать, похлопать по плечу и с хи-хи ха-ха сказать: — Не парься. Природа сделает все за тебя, бро. Но у Вани полный нос Бориного запаха и полное отсутствие силы воли. Его уже ничего не остановит. Если только привязать по рукам и ногам к разным лошадям и тянуть отсюда силой, но даже так он еще минут пять будет тереться ебалом об Хэнка. А че — рожу ни к чему не привязывали, зато она как-то сама приклеилась к Бориной. От Бори пахнет теперь заебись. Мятой. Но не остужает нихера, наоборот заводит — провести бы уже языком по зубам, деснам, сплестись им с Бориным и каждую губу ему нахер обкусать. Отгрызть до тонких ниточек, чтобы больше не сосался ни с кем. А Ваня как-нибудь переживет. У него происходящее сейчас в мельчайших подробностях в памяти отпечатается. Будет на что дрочить. — Можно? Ваня глуповато кивает. Входите, бля. Языком. Пальцами. Членом. Для лучшего друга ниче не жалко. Но Боря ничего такого не делает. У него вообще очень сложное лицо переваривающего поступившую инфу человека. Надо аккуратненько, будто перед ним не Киса, с которым можно и в рот, и в жопу, а трепетная нецелованная девчонка. Репетирует же, а Ваня подрубает максимум актерских способностей. Че тут играть вообще, если он реально готов рядом с Борей растечься в лужу или под руку лезть, как самый ласковый в мире котеночек. Пока его не заебет, и он не откусит эту руку по локоть. Он же сука еще та. Все по заветам классика. Боря запускает пальцы в волосы, и у него глаза расплываются в большие такие блины. — Охуеть, мягкие такие. — А ты че думал, у меня иголки вместо волос? Вопрос, конечно, риторический. Он же весь такой ежик колючий — не подходи, а то как яблочко насажу. Это все дурная слава, после которой к нему приходят с такими тупорылыми предложениями. Ваня сам виноват. Строит из себя хер пойми че, треплется о постельных подвигах, а теперь изо всех сил старается не дрожать и держать ебало кирпичом, пока Боря его ласково по волосам треплет. Правда кирпичи ему светят только в штанах. От страха, что Боря его засосет и остатки дурного характера высосет. — Целуй уже, а то я заеблась на каблуках стоять, ноги отваливаются, — Киса ноет, изображая максимально противный девчачий голос. Пусть понимает, на что, сука, идет. Это не его мурчащие прокуренные рррь. А Боря ржет как тварь. Боря отстраняется и вытирает прыснувшие из глаз слезы. — Это че еще за ролевые игры? Смешно ему, бля. Ваня тоже поржет, когда этот додик неумело засунет язык в рот. Первый раз не в свой все-таки. Кто сказал, что будет легко? — Чета, блять, не нравится? И так ведь как на иголках. Они впиваются в жопу, и она от этого только больше зудит. Ване реально стремно, что влюбленная пиздючья натура возьмет над ним верх и через пару дней он обнаружит себя чекающим сторис этой манды и горько вздыхающим рядом с Ритулей. А дальше что? Пить вино и страдать под Клаву Коку? — Репетируй, сука, молча, — вот как раз те самые рррь. — Хули ты вообще ртом не так работаешь? — А где тогда парик, платье, те самые каблуки? Нет, ну блять, он че конченый? У Вани раздуваются ноздри, и теперь он кроме Бори чувствует огромное желание ему уебать. Зато атмосфера в комнате становится знакомой, родной. Очко уже не делает жим-жим настолько часто, чтобы Киса чувствовал себя героем тупорылой романтической комедии, в которой почему-то смешно всем кроме него. — В шкафу у себя посмотри, заебал. Вообще нормас. Они дышат друг на друга как-то злобно, привычно. Пялятся со сквозящий в глазах ебанцой и тянутся сосаться ровно в тот момент, когда слышат: — Ванюш, ты дома? Я пришла.