Мефедроновый рай

POV Кейси

      Её пальцы расстёгивали пуговицы моей рубашки с такой же дерзкой уверенностью, с какой она делала всё. — Ты уверена? — прошептала я, когда её губы коснулись ключицы. Одель подняла голову, её глаза горели: — Чёрт, Кейс, я мечтала об этом с того дня, как ты пафосно ударилась об столб.— Я засмеялась, но смех встал комом в горле, когда она вцепилась в мою шею, оставляя на ней, алый засос. Я знала, если это увидят монахини, мне не поздоровится, но сейчас это мало кого волновало. Я не сопротивлялась и полностью отдалась ей. Конечно, мне было страшно, это был мой первый раз, а Одель была слишком самоуверенная, словно это для неё обыденность. Она бесцеремонно изучала моё тело, попутно стягивая с меня топ и оголяя грудь. — А-а-а-а... — вырвалось у меня, когда её язык обвил один сосок, а пальцы сжали второй. Я вся дрожала, не зная, куда деть руки, и вцепилась в её волосы, то ли пытаясь оттянуть, то ли притянуть её ещё ближе.       Одель усмехнулась, чувствуя мою нерешительность, и провела ладонью вниз по животу, заставив меня вздрогнуть. — Такая чувствительная...— её голос звучал насмешливо-нежным, а пальцы уже расстёгивали мои брюки. — Ты же хочешь, чтобы я продолжила?       Я не ответила. Вернее, ответила стоном, когда её рука скользнула под ткань и коснулась заветного места. Одель рассмеялась тихо, её дыхание обжигало мою кожу. — Молчание–знак согласия, — прошептала она, и её пальцы начали медленный, мучительный танец на моём клиторе, от которого у меня перехватило дыхание.       Я вцепилась в её плечи, не в силах сдержать дрожь. Каждое прикосновение будто прожигало насквозь, оставляя следы невысказанного желания. — Ты такая... отзывчивая, — её губы коснулись моего уха, а пальцы усилили натиск, заставляя меня выгибаться и течь сильнее. — Ты… ты сводишь меня с ума, — прошептала я в ответ, чувствуя, как волны удовольствия накатывают всё сильнее.       Её смех был тихим, как потрескивание костра, но от этого только горячее. — А я только начинаю, — она провела языком по моей шее, а её пальцы замедлились, легко прикасаясь к влажному входу, словно дразня, и заставляя меня стонать от нетерпения.       Я не могла думать, не могла дышать–только чувствовать. Каждый её жест, каждый вздох, каждый шёпот на моей кожи сводил меня с ума. — Пожалуйста… — мои пальцы впились в её спину, моля о большем, о новом, о невозможном. — Проси лучше... — она прикусила мою мочку уха, и я почувствовала, как её ноготь слегка царапает мою внутреннюю поверхность бедра. — Прошу тебя…— мой голос сорвался в шёпот, губы дрожали, а тело выгибалось навстречу её прикосновениям.       Она улыбнулась, медленно, словно кошка, играющая с добычей. — Так-то лучше… — её палец настойчиво проник в меня, раздвигая девственые стенки влагалища в сторону. Ощущения были горячими, острыми, с некой ноткой боли, но такими желанными. — Расслабься... — её губы обожгли мою шею влажным поцелуем, пока палец продолжал неспешное, методичное вторжение. — Ты ведь этого хотела, правда?       Я кивнула, сжимая кулаки в простынях, а Одель не спешила избавлять меня от этих острых ощущений. Я почувствовала как в узкое влагалище уткнулся второй палец, желая насильно проникнуть внутрь. Боль была странной: невыносимой и восхитительной одновременно. Каждый сантиметр её продвижения внутрь заставлял меня задыхаться, а низ живота сжимался в горячем спазме. — Ты... ты такая тугая... — её дыхание участилось, когда она почувствовала, как я обхватываю её пальцы. — Боже, как же хорошо ты сжимаешь меня...       Внезапно её большой палец надавил на клитор, и волна удовольствия перекрыла боль. Я вскрикнула, выгибаясь дугой. — Видишь? — она ухмыльнулась, ускоряя движения. — Боль скоро пройдёт... А останется только это...       И тогда я действительно почувствовала, что-то внутри переломилось. Боль растворилась в нарастающем огне, её пальцы уже не казались чужими, а стали частью этого безумия. — Да... вот так... — она прижалась лбом к моему плечу, и я услышала, как срывается её дыхание. — Ты принимаешь меня так жадно...       Мир сузился до точки, до её руки, до моего тела, до этого невыносимого, сладкого напряжения внизу живота. — Я... я не могу... — я зажмурилась, чувствуя, как всё внутри сжимается. — Можешь, — она резко вошла глубже, и я взвыла. — Кончай от моих пальцев. Сейчас же. — Я не... я... — слова рассыпались в бессвязный стон, когда её пальцы нашли внутри меня тот самый чувствительный участок. Волна удовольствия ударила настолько сильно, что я инстинктивно вцепилась в её запястье, не в силах решить–оттолкнуть или притянуть ближе. — Смотри... — её голос звучал хрипло, губы обжигали мою кожу. — Ты уже на краю... просто доверься мне.       Она изменила угол, и вдруг всё тело напряглось в одной ослепительной точке. Воздух перехватило, мышцы живота дрогнули, а в висках застучала горячая кровь. — Вот так, хорошая девочка... — её пальцы не останавливались, продлевая спазмы, пока я судорожно хватала ртом воздух.       Я чувствовала, как её свободная рука скользит по моему животу, впивается в бедро, оставляя следы. В голове мелькали обрывки мыслей: слишком много, слишком интенсивно, я не выдержу. Но она не давала опомниться. — Ещё...— приказала она, и я бессильно закинула голову назад, когда новая волна накрыла с головой.       Всё поплыло. Я слышала, как стон смешивается с её тяжёлым дыханием, чувствовала, как её грудь прижимается ко мне в порыве внезапной жадности.       И только когда дрожь начала стихать, она наконец замедлилась, но не убрала руку, будто наслаждаясь тем, как я вздрагиваю от каждого её движения. — Ну что... понравилось? — её улыбка была одновременно нежной и торжествующей.       Я могла только хрипло рассмеяться, всё ещё не в силах говорить. Но ответ был очевиден: в дрожащих ногах, в учащённом сердцебиении, в том, как моё тело всё ещё отзывалось на её прикосновения. — Это был только первый раз...—Она наклонилась и мягко прикусила мою нижнюю губу. — А теперь–второй, — прошептала она, и её пальцы снова заскользили по моей чувствительной коже, уже без прелюдий, будто знали дорогу наизусть.       Я вскрикнула, когда её ладонь плотно прижалась ко мне, а большой палец начал медленные, размашистые круги по клитору. — Ты так быстро снова завелась...— её дыхание стало прерывистым, а в глазах вспыхнуло что-то дикое. — Мне понравилось, как ты сжимаешь мои пальцы, когда кончаешь...       Я чувствовала, как её слова раскаляются на моей коже, как её тело прижимается ко мне в поисках трения. — Подожди... — я поймала её запястье, пытаясь отдышаться. — Ты... ты не девственница?       Она замерла, а потом рассмеялась, низко, чуть хрипло. — Разве это важно? — её губы скользнули по моей ключице. — Мне... да.—Она приподнялась на локте, изучая моё лицо. — Нет, не девственница. — Палец лениво провёл по моему животу. —Но ты–моя первая.—Я замерла. — Что? — Первая девушка. — Она улыбнулась, и в её глазах мелькнула тень неуверенности. — До этого были только парни. Но с тобой...—Её пальцы снова коснулись меня, уже нежно. — С тобой всё по-другому.       Я почувствовала, как что-то горячее разливается в груди. — Потому что ты меня любишь? — Потому что я тебя чувствую. — Она наклонилась, чтобы поймать мои губы в медленном поцелуе. — А теперь заткнись и дай мне закончить то, что начали.       Её пальцы вошли в глубь, двигаясь уверенно, а губы обжигали кожу, но я так и не смогла отпустить эти мысли: А сколько их было до меня? Парней. Девушек. Тех, кто слышал её стоны, чувствовал её дрожь...       Я резко вцепилась в её плечи, притягивая ближе, как будто могла стереть все чужие прикосновения. — Ты... ты только моя сейчас...— прошептала я, и в голосе прозвучало что-то дикое, почти звериное.       Она замерла на мгновение, потом рассмеялась, низко, с лёгкой хрипотцой: — Кто-то ревнует?—Я не ответила. Вместо этого впилась зубами в её плечо, оставляя метку. Она ахнула, но не отстранилась. Наоборот–её пальцы вошли глубже, а свободная рука вцепилась в мои волосы. — Глупая...— её дыхание обожгло ухо. —Я сейчас здесь. Только с тобой. — Тогда заставь меня забыть, — мой голос звучал хрипло, а пальцы впивались в её кожу, оставляя красные полосы.       Она ответила не словами, а действием, резко перевернув нас так, что я оказалась под ней, прижатая к матрасу всем весом её тела. — Закрой глаза, — приказала она, и я послушалась.       В темноте ощущения обострились до боли. Её губы скользнули по моей шее, зубы слегка сжали чувствительную кожу, а пальцы–боже, её пальцы–снова нашли то самое место, влажное и пульсирующее. — Ты чувствуешь это?— она говорила прямо в моё ухо, пока её рука двигалась в чётком, безжалостном ритме. — Это только для тебя. Только твоё.       Я не могла ответить, только закинула голову назад, когда волна нарастающего удовольствия смыла все мысли. — Посмотри на меня, — она внезапно схватила меня за подбородок. — Я хочу видеть твои глаза, когда ты кончаешь.—И я посмотрела.       В её взгляде не было ни насмешки, ни торжества, только чистая, нефильтрованная жажда. Как будто в этот момент я была всем, что имело значение.       Когда оргазм накрыл меня, я не закрыла глаза. А она не отвела свой взгляд.       Позже, когда дыхание успокоилось, а пальцы перестали дрожать, я обняла её, прижимая к себе. — Ну как ощущения?— она усмехнулась, целуя моё плечо. Я не ответила. Просто оставила ещё один след на её коже, чуть выше ключицы. На этот раз, не от ревности. А чтобы завтра она увидела его в зеркале и вспомнила... Вспомнила меня.              После было тихо. Мы лежали, сплетённые, как две половинки одного целого. Её синие локоны расплостались на моей подушке. — Так... — я провела пальцем по её родинкам на лице.— Что теперь?       Одель повернулась ко мне, её глаза были серьёзны впервые за всё время, что я её знала. — Теперь ты моя. И если какая-то монашка посмотрит на тебя косо, я вырву ей глаза.—Прошипела девушка, нахмурив брови. Я засмеялась, но она не улыбнулась в ответ.— Я серьёзно, Кейс.       И тогда я поцеловала её снова. Потому что в этом аду я наконец нашла своё солнце.

Три дня спустя

      Мы стали осторожнее. Поцелуи, только в глухих углах библиотеки, где пахло старыми книгами и пылью. Прикосновения–украдкой, под столом во время вечерней молитвы, когда все опускали головы. Но иногда... Иногда Одель приходила ко мне ночью. — Тссс... — её пальцы скользнули под мою майку, разбудив меня.       Я повернулась и увидела её глаза в лунном свете–янтарные, горящие, как пламя в темноте. — Ты с ума сошла, — прошептала я, но уже тянулась к ней. Девушка прижала меня к матрасу, её смех был тихим и опасным: — Ага. Из-за тебя.—Её губы обожгли шею, а пальцы уже стягивали с меня ночную майку.       Мы не заметили, как дверь скрипнула. — Охренеть. —Мы замерли. В дверном проёме стоял Айрон с кружкой воды в руке. Его лицо было каменным. Одель первая пришла в себя: — Если расскажешь, убью.—Я ожидала всего: гнева, отвращения, шока. Но не этого... Айрон... улыбнулся... — Наконец-то, — пробормотал он и повернулся уходить. — Стой! — я вскочила, накидывая одеяло на плечи. — Ты... не против?—Он обернулся, и в его глазах читалось что-то тёплое: — Я два месяца наблюдал, как вы строите "любовные глазки". Рад, что вы наконец разобрались.—Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Одель фыркнула: — Ну что, продолжим?—Я повалила её на кровать, чувствуя, как где-то в груди распускается лёгкость.       Утром Айрон подал мне хлеб с маслом с очень таинственным видом. — Для "восстановления сил", — пробормотал он, и я покраснела до корней волос. Одель громко рассмеялась и откусила половину прямо у меня из рук. И в этот момент, несмотря на монастырские стены, несмотря на директрису, несмотря на весь этот ад... Я почувствовала себя свободной.

Pov Айрон

      Я застыл на пороге с кружкой воды в руке. Лунный свет выхватывал из темноты переплетённые силуэты: синие волосы Одели, рассыпанные по подушке, пальцы Кейси, вцепившиеся в её плечи. —Охренеть. — вырвалось само собой. Одель взметнулась, прикрывая Кейси собой. Её глаза сверкнули диким, хищным блеском. — Если расскажешь... Убью. — Наконец-то. — Только и смог вымолвить я, перед тем как уйти, чувствуя странную пустоту под рёбрами. Кейси приподнялась, и я увидел её лицо: растерянное, розовое от смущения... и счастливое. Таким я его ещё не видел. —Стой! —Рад, что вы наконец разобрались.—Я сделал шаг назад, в коридор. Потому что знал. Знал, как она краснела, когда Одель случайно касалась её руки. Как задерживала взгляд на её губах во время обеда. Как шептала во сне её имя. Я всегда знал.       Дверь закрылась, оставив меня в холодном коридоре. Я прислонился к стене, вдруг осознавая, как сильно сжимаю кружку. Она счастлива.       Это должно было быть важно. Важнее сдавленного чувства под грудной клеткой.       Я спустился в пустую кухню, налил новую воду. — Всё нормально?—Евдокия появилась в дверях, потирая сонные глаза. — Да, — я поставил кружку на стол. — Просто... не спится.—Ложь далась легко. Я ведь действительно стал хорошим актёром.

***

      Утром я подсунул Кейси бутерброд. — Для восстановления сил, — пробормотал я, избегая её глаз. Одель громко рассмеялась и откусила половину. Я отвернулся, но не успел–увидел, как Кейси целует её в щёку. Глубже.       Я засунул руки в карманы, стиснул кулон. Ещё глубже.

***

      Я наблюдал за ними весь месяц. Одель приносила Кейси украденные из столовки вкусняшки. Шептала ей на ухо смешные истории, от которых та заливалась тихим смехом. Целовала её в темноте коридоров, когда думала, что никто не видит. И всё же... Что-то было не так. — Она использует тебя, — пробормотал я Кейси, когда мы вдвоём мыли полы в коридоре. Она замерла, тряпка застыла в её руке. — Что? — Одель. — Я сжал швабру так, что пальцы побелели. — Она ведь знает, что твоя семья богатая. Может она просто использует тебя?       Кейси рассмеялась. Не злорадно, а искренне, от души. — Боже, Айрон, — она покачала головой. — Ты действительно так думаешь?       Я открыл рот, но она уже продолжила: — У неё даже нет понятия, кто мой отец. Да и какая разница? — Её глаза стали мягкими. — Она первая, кто полюбил меня, а не мой счёт в банке.       Я хотел возразить. Хотел сказать, что видел, как Одель рассматривала её вещи, ищя в них что-то. Как слишком быстро соглашалась, когда Кейси предлагала поделиться передачкой. Но доказательств не было. Только мои подозрения.       Той же ночью я застал их на лестничном пролёте пансионата. Девушка целовала ладонь Кейси, её корни синих волос блестели в лунном свете от окна. — Ты такая красивая, — прошептала она. И в её голосе не было фальши. Я отвернулся... Может, я ошибался... Может, я просто... Завидовал...

Pov Кейси

—Ты будешь Иисусом, — Одель накинула на мои плечи белую простыню, её пальцы намеренно медленно скользили по моим ключицам. Я закатила глаза, поправляя "нимб" из проволоки, который больно впивался в лоб. —Потому что? —Потому что у тебя самые выразительные страдальческие глаза во всей этой богоугодной дыре, —Возлюбленная прикусила губу, поправляя мой "саван". Её пальцы слишком долго задержались на моей талии.       Айрон стоял в углу подсобки, скрестив руки. —Я что, должен быть римским солдатом?— его голос звучал плоским. —Ты будешь Богом-Отцом,— Одель швырнула в него клубок белой ваты.—Будешь сидеть на облаке и молча осуждающе смотреть на происходящее. —Как обычно, значит, — усмехнулся он, но уголок его рта дрогнул.       Одель расставила нас по местам в пустой часовне. —Кейси, ты будешь прибита к этому кресту, — она похлопала по фанерной конструкции. —Я буду Марией Магдалиной... —Конечно будешь,— я фыркнула. —...и буду рыдать у твоих ног,— она продолжила, игнорируя мою реплику.—А потом...—Её глаза сверкнули.—...я поцелую твои раны.       Тёплая волна пробежала по моему животу. Айрон громко вздохнул. —Это же богохульство. —Именно поэтому мы и ставим этот спектакль — Одель ухмыльнулась.       Когда мы репетировали сцену распятия, её пальцы "случайно" скользнули под мою простыню. —Это не по сценарию, — я прошипела, чувствуя, как краснею. —А вдруг Иисус был девушкой?— её дыхание обожгло моё ухо.—Никто же не проверял. —Вы невыносимы! —Айрон швырнул в нас куском ваты.       Но когда Одель действительно приложилась губами к моему запястью, изображая поцелуй раны, я увидела... он отвернулся. Не от отвращения... от боли.       Завтра наша сценка взорвёт весь пансионат. Но сегодня... Сегодня Одель целует меня в тёмном углу часовни, а я чувствую себя настоящим божеством.

***

      Мои запястья онемели от веревок, когда "римские легионеры" в лице младших воспитанников потащили меня к кресту. Смех зрителей гремел под сводами часовни, но уже казался каким-то далеким, словно доносился со дна глубокого колодца. —Прибивать будем по-настоящему? – чей-то детский голос прозвучал неестественно громко. Я зажмурилась, чувствуя, как холодный металл гвоздя коснулся левой ладони. Это же игра. Просто игра.       Удар молотка оглушил меня. Боль вспыхнула белым огнем, разливаясь по руке горячими волнами. Я закричала, но голос потерялся в хохоте зрителей. —Отлично получается! – восхищенно прошептала Одель, играя свою Марию Магдалину. Ее пальцы обхватили мою ступню, готовя к следующему гвоздю.       Я вдруг осознала–это не фанера. Дерево под моей спиной пахло настоящей смолой. Кровь сочилась из раны, теплая и липкая, стекая по предплечью. Где-то в толпе зарыдала сестра Анжелиза. —Стойте... – я попыталась дернуться, но тело не слушалось.—Это же... спектакль...       Одель подняла на меня глаза. Но это были уже не её янтарные озорные глаза... Это были глаза безумия... —Разве ты не понимаешь, Кейси? – её голос звучал, как сотни голосов одновременно. —Ты всегда была здесь. Всегда была на кресте.       Второй острый гвоздь с хрустом вошел в правую ладонь, разрывая плоть, дробя кость. Я закричала: нечеловечески, дико, пока голос не сорвался в хрип. Но теперь в этом крике было не просто страдание. Это был вопль загнанного зверя, отчаяние, граничащее с безумием.       Боль пылала огненной волной, растекаясь по руке, пронзая плечо, сжигая разум. Каждый нерв, каждая клетка тела кричали от невыносимой муки. Я дернулась, пытаясь вырваться, но гвоздь лишь глубже вонзился в рану, скрежеща о кости. Кровь хлынула горячими, липкими потоками, заливая пальцы, капая на пол. Густо, прерывисто, как будто выбивалось мое последнее время. —Снимите её!– чей-то крик прорвался сквозь мрак.       Айрон. Он рвался вперед, сбивая с ног "легионеров". Его лицо было искажено ужасом. Но было уже поздно.       Третий гвоздь вошел мне в ступни, и мир взорвался белым светом. Последнее, что я увидела, как Одель целует мои окровавленные пальцы, шепча: —До следующего воскрешения, моя богиня.

***

      Когда я открыла глаза, лазарет был погружен в полумрак. Губы пересохли, в горле стоял вкус металла. —Не дергайся,— Айрон прижал мою руку к койке. Его пальцы были холодными.—Ты три дня в горячке была.       Я попыталась сесть, но тело не слушалось. —Где... Одель?—Дверь скрипнула. В проеме стояла Святая Иустина с пузырьком святой воды и потрепанным молитвенником. —Бесы оставили её, — её голос звучал устало.—Но ненадолго.       Одель протиснулась за её спиной, бледная, с красными глазами. —Ты... ты кричала... истошно,— прошептала она.—А потом упала. Мы думали...—Её голос сорвался.       Айрон сжал мои пальцы крепче. —Сестры три часа читали экзорцизмы. Ты... ты царапала себе лицо.       Я подняла дрожащую руку, под ногтями засохла кровь. Но на ладонях не было и следа от гвоздей, а на щеках горели свежие царапины. —Я видела... —Не говори,— резко оборвала директриса. — Демоны возвращаются через воспоминания.       Она брызнула мне в лицо святой водой. —Отче наш, иже еси на небесех...—Я закрыла глаза. Но под веками всё ещё горели образы, деревянный крест, гвозди, Одель, целующая мои раны...       И тихий шёпот, который никто, кроме меня, не слышал: До следующего раза.       Когда старая карга ушла, оставив на тумбочке пузырек с "освященной водой", я наконец смогла рассмеяться. —Бесы, серьёзно?– мой голос звучал хрипло.—В двадцать первом веке?       Одель нервно теребила край моей простыни. —Ты... ты не видела себя, Кейс. Ты орала, как бешенная, вырывалась... —Демоны из молитвенников не в счет, – Айрон скрестил руки.—Но падала ты действительно эпично. Прямо на алтарь.       Я потрогала повязку на лбу, под ней пульсировала свежая шишка. —И что, все действительно поверили в одержимость?—Одель и Айрон переглянулись. —Не совсем,— Айрон сел на край кровати.—Сестра Анжелиза шепталась с врачом о "психическом эпизоде". Но перед учениками, конечно, разыграли спектакль с экзорцизмом. —Я закрыла глаза. —А что... что именно я говорила. —Тишина. —Ты умоляла остановить распятие,—Возлюбленная вдруг схватила мою руку.—Говорила, что не хочешь умирать снова. Что помнишь как это больно...—Её голос дрогнул. Я резко одернула ладонь. —Это же бред. Я просто перегрелась в этом дурацком халате. Перегрелась.

Переутомилась.

Хватит уже нести чушь.

***

      Через неделю Одель вломилась ко мне в спальню среди ночи, её глаза блестели как у кошки в свете фонаря. —Чёрт с вами, идёмте в часовню,—прошептала она, дёргая меня за руку.—Собрались все, кроме вас, трусов.       Айрон встал со стула, хмурясь: —После того, что случилось в прошлый раз... —Ой, да ладно!—Девушка швырнула в него подушкой.—Кейси просто стало дурно от жары. Сегодня ночь холодная как в Сибири.—Я уже открывала рот, чтобы отказаться, но... Но вдруг захотелось. Захотелось снова встать на тот алтарь.       Часовня была полна теней. Ребята из старших классов расселись по лавкам, передавая по кругу бутылку с каким-то отвратительным самодельным вином. Лёша, тот самый задира, играл на украденном из кабинета музыки синтезаторе жутковатую мелодию. —Ну что, распятая, – он ухмыльнулся мне.—Готова к реваншу? —Заткнись, Лёха,– буркнул Айрон, но Одель уже тащила меня к алтарю. —Сегодня мы играем в кое-что поинтереснее,— она поставила меня на то самое место, где я падала в обморок.—Причастие.       Бутылка с вином пошла по кругу. Когда она дошла до меня, жидкость внутри казалась слишком густой, слишком... красной. Я сделала глоток. И мир покосился. —Кейси? —Голос Айрона звучал как будто через воду. Я стояла перед алтарём, но теперь на мне снова было то самое белое одеяние. Только теперь оно было... грязным. В пятнах. Красных пятнах. —Она опять там,—прошептала Одель. Не Одель. Кто-то с её лицом, но с глазами... с глазами... Я закричала. Но вместо звука из моего рта хлынула кровь. — Она бледная как смерть,—пробормотал кто-то. Я попыталась закричать, но горло сжалось, словно меня душат невидимые руки. — Эй, очухайся!—Резкая боль в щеке заставила меня вздрогнуть. Одель стояла передо мной, сжав мои плечи, её пальцы впивались в кожу. — Тыы… — я попыталась говорить, но язык заплетался. — Всё, хватит, — Девушка грубо потрясла меня. — Слишком быстро хлебнула, вот голова и закружилась.       Я метнула взгляд на бутылку в руках Айрона. Вино было обычного цвета. Никакой крови. Никаких пятен. — Дыши глубже, — Одель шлёпнула меня по спине, заставив кашлянуть. — Всё нормально, просто переволновалась.       Айрон наблюдал за мной с лёгким недоумением, но ничего не сказал. Никто не видел того, что видела я. —Пей по медленнее, хорошо?—Проговорила Одель, смотря мне прямо в глаза и не отпуская моих плечь. Я кивнула и вновь взяла бутылку с вином. Сделав глоток, всё моё лицо скривилось. Вино в этот раз оказалось дико кислым и противным, но по телу сразу разлилось приятное тепло. —Фу, блядь, это же уксус какой-то,— фыркнула я, полностью вернувшись в реальность, передавая бутылку дальше. Одель громко рассмеялась, развалившись на церковной скамье: —Зато бесплатно! Святое вино, блять, из подвала Иустины.       Айрон осторожно пригубил и скривился еще сильнее меня. —Господи, это же для причастия. Нас точно повесят, если...—До него только дошёл весь ужас происходящего. —Расслабься, бургер — Лёха лениво пнул его ногой. — Ты же не веришь в эту херню?       В этот момент Даня, приятель Одели, вытащил из-под рясы самокрутку. —Ну что, грешники, освятим?—Часовня взорвалась смехом. Даже Айрон ухохатывался, когда Одель выхватила косяк первой и затянулась так, что глаза сразу стали стеклянными. —Бляяя... — она выпустила дым колечками. —Это же храм. Мы сейчас реально как... как... —Как богохульники? — я перехватила самокрутку, чувствуя, как тревога наконец отпускает. Дым был сладким и густым. Он заполнял легкие, вытесняя все странные мысли о прошлом обмороке, о бесах, о... —Эй, Кейс, не жри всю!— Одель вырвала косяк у меня из пальцев, когда я задержала затяжку слишком долго. Я закашлялась, и все опять заржали. Даже церковные стены будто потеплели от нашего смеха.       Айрон, к всеобщему удивлению, тоже взял пару затяжек. —Чёрт,— он закашлялся, и девушка похлопала его по спине с такой силой, что он чуть не упал с лавки.       Мы сидели там до самого утра, рассказывая страшные истории и пугая друг друга тенями от свечей. И ни разу, ни единого чертового раза, я не подумала о том дне. О гвоздях.

О крови.

О том, что, возможно, со мной что-то не так.       Потому что сегодня мы были просто детьми. А завтра... Чёрт, какая разница, что будет завтра?