Мефедроновый рай

      Я проснулась от странной тишины. В пансионате никогда не было тихо. Всегда кто-то кричал, скрипели половицы, монашки ходили по коридорам. Но сегодня... сегодня было по-настоящему тихо. Я подошла к окну и ахнула. Весь мир за ночь стал белым. —АМЕРИКАНКА! ЭТО ТВОЙ ПЕРВЫЙ СНЕГ? — Лёха орал через весь двор, скатывая огромный снежный ком. —Нет, идиот!— я засмеялась и швырнула в него снежком. Он промахнулся и снежок прилетел прямо в лицо Одели, которая только что вышла на крыльцо. Тишина. Она медленно стерла снег с лица. —Ты... труп...—И бросилась за Алексеем, с хохотом швыряя в него снежками.       Айрон стоял в стороне, кутаясь в свой потрепанный пуховик. —Чего грустим? — я швырнула в него снежком. Он уклонился с грацией кошки. —Не в моём стиле. —Вот же засранец! — Одель внезапно прыгнула ему на спину, заталкивая пригоршню снега за воротник. Я никогда не слышала, чтобы Айрон так орал.       Мы лепили снеговика у главных ворот. —Это Иустина — Одель воткнула ему в лицо две пуговицы. —Не хватает только вечного недовольного выражения, — я прилепила палку, изображая рот. Айрон молча водрузил на снеговика старую монашескую накидку, которую стащил бог знает откуда. Мы все трое рассмеялись так громко, что из окон выглянули несколько испуганных первоклашек.       Потом мы лежали в сугробе, смотря, как снежинки падают с неба. —В Лос-Анджелесе такого снега не бывает — прошептала я. —Здесь тоже потом растает,— Айрон слепил снежок и подбросил его в воздух. Одель перекатилась ко мне ближе. —Значит, надо наслаждаться моментом.—И я наслаждалась. Каждой снежинкой. Каждым смехом. Каждой секундой этого хрупкого, прекрасного зимнего дня.       Мы с Оделью бродили по заснеженному лесу пансионата, оставляя за собой следы-лабиринты. Она шла впереди, размахивая сломанной веткой и распевая похабные частушки, которые, по её словам, "выучила у монахинь". —Смотри!— Одель внезапно плюхнулась в сугроб, размахивая руками и ногами. — Снежный ангел! Теперь твоя очередь.       Я закатила глаза, но с радостью рухнула рядом. Холодный снег засыпал за воротник, заставляя смеяться. —Боже, как же здесь красиво...—Лес действительно выглядел волшебным, ветви елей гнулись под снежными шапками, а в редких лучах зимнего солнца всё сверкало, как в сказке. Именно тогда я увидела его. Между двумя кривыми соснами забор был разорван, как бумага. Ржавые прутья торчали в разные стороны, образуя проход, достаточно широкий, чтобы пролезть. Я замерла. —Что там? — Девушка приподнялась на локтях, следя за моим взглядом. —Ничего,— я быстро отвернулась, делая вид, что рассматриваю узоры на ветвях. — Просто думала, как здорово было бы, если бы здесь росли сосны с фиолетовыми иголками.       Одель фыркнула и швырнула в меня снежком. —Ты точно перекурила вчера что-то помимо травки!       Мы ещё долго валялись в снегу, лепили смешных снеговиков и пытались поймать ртом снежинки. Но даже когда мы уже возвращались, мои глаза снова и снова возвращались к тому месту. К той дыре...

***

      Одель лежала в лазарете, закутанная в три одеяла, с красным от температуры носом. Наталья Николаевна оставила у её кровати только стакан "освящённой воды" и молитвослов. Сказав, что такова воля директрисы. —Блядь, я же умру тут от их идиотизма,— хрипло прошептала она, когда я прокралась к ней после отбоя с гитарой за спиной. —Ты не умрёшь. Не позволю, — я перебрала струны, стараясь играть тише. Одель слабо ухмыльнулась: —Тоже песнями лечить будешь? —Может быть.—Я начала наигрывать глупую песенку, которую Одель часто напевала в душе. Струны звенели, но её глаза постепенно оживали. —Боже, ты меня замучаешь. — Она закашлялась, но это был смех. Я играла всё громче, пока дверь не распахнулась. Айрон стоял на пороге с подозрительно наполненными карманами. —Если вы уже устраиваете концерт,— он вытащил пачку таблеток, бутылку сиропа и даже лимон, — то хотя бы лечитесь правильно.       Одель зааплодировала, а я засмеялась так громко, что где-то в коридоре скрипнула дверь. Мы замерли. Потом Одель прошептала: —Спойте мне ещё. Пожалуйста.       И мы остались там до утра. Айрон угощал нас холодным чаем с лимоном, я бренчала на гитаре, а Одель дирижировала нам, лёжа под горами одеял.       Когда девушка уснула, а Айрон ушёл на утреннию молитву, я чмокнула возлюбленную в лоб и вышла на улицу. Утро было хрустально-холодным, а воздух, колючим, как иглы первого льда. Солнце, бледное и нерешительное, едва пробивалось сквозь низкие свинцовые тучи. Я вдохнула резкий морозный воздух, ощущая, как он обжигает лёгкие, и потянулась к пачке сигарет, заходя в лес. Здесь было тихо, лишь легкий ветер сдвигал масы снега издавай приглушённый шорох. Последняя сигарета, нерешительно крутилась в моих пальцах. "Скурить, не скурить? Вот в чем вопрос." Одбросив сомнения, я достала коробок спичек. Влажная от сырости палочка, загорелась не с первого раза, но всё же дала мне возможность вдохнуть едкий дым. Снег под ногами хрустел, пока я шла по знакомой тропе в поисках той самой дыры в заборе. Она всё ещё была там. Ржавые прутья торчали, как сломанные рёбра, а на снегу перед проломом отчётливо виднелись свежие следы, будто кто-то только что прошёл внутрь. Я оглянулась. Никого. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди, когда я протиснулась через узкий проём. Ржавчина оставила рыжие полосы на моей куртке, но я почти не заметила этого. Потому что передо мной открывался незнакомый мир, заснеженный пустырь, а за ним асфальтовая дорога, ведущая к силуэтам многоэтажек. Город. Настоящий город, а не сны.       Я осторожно ступила на утрамбованный снег, чувствуя, как под ногами вместо привычного лесного хруста, жесткая, неровная наледь. В воздухе висел странный запах бензина, чего-то жареного и чего-то еще, совершенно незнакомого. Первая же машина, промчавшаяся по шоссе, заставила меня вздрогнуть. Я нерешительно подняла руку, как видела в кино, но "Жигули" с рыжим капотом даже не сбавила скорость. — Эй, пацан! — высунулся из окна парень в кепке. — Тебе на остановку!       "Остановка?". Я замерла, и моё дыхание тут же превратилось в белое облачко на морозном воздухе. До приезда сюда, в Лос-Анджелесе в это время года я обычно выбирала между кабриолетом и личным водителем, а теперь стоя посреди заснеженной улицы, вглядывалась в синеву на столбе в сотне метров. Табличка, покрытая слоем снега и сосулек, выглядела так, будто её не меняли со времен СССР.       Под ногами хрустел снег, перемешанный с серой кашей из реагентов и соли. Я неуверенно переступила с ноги на ногу, чувствуя, как холод пробирается сквозь тонкую подошву моих кедов, явно не рассчитанных на русскую зиму. На этой неделе нам должны были выдать полный комплект зимней одежды, но как назло у них не осталось моего размера ботинок. Придётся подождать.       В воздухе стоял резкий запах выхлопных газов, смешанный с чем-то древесным, наверное, так пахли печки в этих старых автобусах. Из потайного кармана куртки, я достала телефон, но пальцы сразу же онемели от холода. Приложение Uber показывало пустую карту, здесь оно явно не работало. Пришлось загуглить "как пользоваться автобусом". Шаг 1: Найдите остановку. Ну хоть с этим я справилась. Шаг 2: Дождаться автобуса. Спасибо, кэп. А я то сама не додумалась.       Я оглядела ожидающих: бабушка в валенках и стеганой куртке бросала на меня оценивающие взгляды, подростки в пуховиках пинали снежные комья, а мужчина в меховой шапке-ушанке прихлебывал что-то горячее из термоса. Все они выглядели абсолютно естественно в этом зимнем пейзаже, в то время как я чувствовала себя чужой.       Когда старый автобус, скрипя тормозами, подъехал к остановке, из его выхлопной трубы повалил густой черный дым. Двери распахнулись, выпустив волну теплого воздуха, пахнущего мокрыми варежками, и чем-то сладковатым, может, пряниками? — Ну заходи, мальчик, — прохрипел водитель, стряхивая пепел с сигареты, — а то замерзнешь как собака.       Я стиснула зубы (от холода и от досады), и сделала шаг вперед, тут же поскользнувшись на обледеневшей ступеньке. Сильная рука в варежке подхватила меня за локоть–это была та самая бабушка, которая теперь смотрела на меня с немым укором.       Автобус оказался шумным, душным и полным людей местом. Я прижалась к стеклу, наблюдая, как мелькают улицы. Вывески. Витрины. Люди, куда-то спешащие. Все было слишком ярким, слишком быстрым. — Билетик? — кондукторша с синими тенями на веках протянула руку. Я растерялась: — Сколько... — Сорок пять рублей, молодой человек. Или у тебя проездной?       Дрожащими пальцами я достала всё ещё из того же потайного кармана смятые купюры. Я всегда хранила с собой немного денег на непредвиденный случай, похоже это был именно он. Когда я протянула ей деньги, женщина повела бровью, но билет выдала.       Рынок оглушил меня криками продавцов: — Картошечка, белорусская! — Свежая рыбка, только со льда!       Я бродила между рядами, разглядывая невиданное изобилие. В конце концов купила: Тушенку с коровой на этикетке. Странную синюю банку "Сгущенки вареной", и несколько плиток шоколада "Алёнка". — Тебе ещё сдачу, красавица! — крикнул продавец неизвестной национальности. Ну хоть кто-то принял меня здесь за девушку. Но это было не важно, ведь я уже шла к выходу, прижимая драгоценные покупки к груди.       После рынка я заметила вывеску с зеленым крестом. Аптека. Вспомнив, что Одель выпила последнюю таблетку, что принес Айрон, я решила заглянуть внутрь. Дверь звякнула колокольчиком, когда я зашла. Резкий запах спирта и лекарств ударил в нос. За стеклянной витриной рядами стояли баночки с таблетками, пузырьки с жидкостями, коробки с непонятными названиями. — Вам что-то подсказать? — спросила женщина в белом халате, разглядывая меня через очки. Я замялась: — От... от простуды... — Ребёнку или взрослому? — фармацевт уже повернулась к полке. — Взрослому... — начала я, но тут же замялась. Одели скорее всего было лет тринадцать–это ещё ребёнок или уже взрослый? В аптечных справочниках, наверное, есть чёткие границы, но я их не знала.— На самом деле... — я сжала край прилавка, — мне для девочки тринадцати лет.       Женщина на секунду задумалась, затем сняла одну из упаковок и заменила её другой. — Тогда вот это. Дозировка детская, в инструкции всё написано. Это противовирусное, а это–для симптомов. Если температура поднимется выше 38, лучше вызвать врача.—Я кивнула, торопливо протягивая деньги. В этот момент дверь снова звякнула. В аптеку зашел мужчина в форме полиции. Надеюсь не меня ищут... Но я инстинктивно отпрянула, пряча лицо.— Что-то ещё? — фармацевт протягивала сдачу, но её взгляд уже блуждал между мной и вошедшим. — Нет, — прошептала я, хватая пакет с лекарствами и запихивая в него прошлые покупки.       На улице я почти побежала, не оглядываясь. В пакете таблетки глухо стучали о провизию. Перед возвращением в пансионат моё внимание привлек ярко-красный киоск с вывеской "Табак". Солнце слепило в глаза, отражаясь от снега. Я замедлила шаг, пальцы нервно перебирали пустую пачку в кармане. Надо бы пополнить запасы, а то ни одной не осталось.       Киоск пах табаком и чем-то сладким похожим на фрукты, но с привкусом гари. За стеклянной витриной ровными рядами лежали пачки с глянцевыми обертками: "Parliament", "Winston", "Marlboro", названия звучали как заклинания из другого мира. —"Красные Мальборо" блок,—выдавила я из себя, стараясь копировать уверенные интонации городских девушек, что курили у кафе. Голос предательски дрогнул на последнем слоге. Продавец–бородатый мужчина с желтыми от никотина зубами, медленно поднял на меня тяжелый взгляд: —Паспорт покажешь?       Мое сердце вдруг застучало так, что, казалось, его слышно на весь киоск. Ладони стали влажными. —Я... я забыла его дома,—солгала я, чувствуя, как горит лицо. Из глубины киоска раздался хриплый смех. Фигура в клубах сладкого дыма шевельнулась: —Ой, да брось ты, дядя Витя! Ну посмотри на неё, какие там восемнадцать!       Из-за прилавка выскользнула худая девушка с волосами цвета баклажана и серебряной серьгой в носу. Она облокотилась о стойку, изучая меня через сигаретный дым. —Тебе сколько? На самом деле? —спросила она прямо.—Пятнадцать? Семнадцать?—Я молчала, сжимая в кармане купюры. Фиолетоволосая вздохнула и протянула руку. —Давай две тыщи сюда и договорились.—Когда она скрылась за занавеской, дядя Витя буркнул: —В следующий раз хотя бы тоналку на лицо нанеси, а не под мальчика коси. И научись врать убедительнее.       Через минуту в мои дрожащие руки сунили блок желанных сигарет. Девушка подмигнула: —Только не кури сразу у киоска, а то менты патрулируют.—Я кивнула и сунула драгоценность в пакет.       Городской воздух, пропитанный выхлопами и мусором, внезапно показался удушающим. Нужно было возвращаться. Я стояла посреди тротуара, крутя головой. Где же та остановка? В памяти всплыл синий забор с облупившейся краской. Ориентир, который я запомнила утром. Первый поворот не туда. Второй, снова мимо. На третьей попытке я наконец увидела знакомую остановку через дорогу. — Эй! — закричала я, но автобус уже трогался. Пришлось ждать следующего. Я прижалась к грязной стене будки, стараясь не привлекать внимания. Аптечные покупки шуршали при каждом движении в пакете.       Новый автобус прибыл через пятнадцать долгих минут. Я заскочила в него первой, швырнув водителю смятую купюру. Салон был почти пуст. Я выбрала место у окна, прижимая пакет к животу. Стекло леденило щёку, но я не отрывалась от вида мелькающих домов. Чем дальше мы ехали, тем знакомее становились места. Вот зелёный ларёк, что мы проезжали. Вот тот самый поворот...       Когда показался знакомый лес с пустырём, я встала. — Пансионат! — крикнул водитель. Я выскочила на мороз, вдыхая знакомый лесной запах. Пролом в заборе был там же, ржавые прутья торчали под тем же углом. Протискиваясь обратно, я услышала хруст веток. Сердце ёкнуло, но это был всего лишь ворон, взлетевший с сухой ветки.       Тропа к зданию казалась длиннее обычной. Я шла, переступая через корни, и думала о том, как Айрон, наверное, уже вернулся с молитвы и ждёт, пока Одель посапывает в кровати.       Дверь лазарета скрипнула, когда я вошла. В нутри пахло спиртом и йодом. — Это ты? — раздался из-за угла голос Айрона. Я кивнула, хотя он не мог этого видеть, и, выйдя к нему, дала в руки пакет с покупками. — Откуда ты это взяла? — спросил он, разглядывая содержимое. — Родители отправили передачку.—Айрон понимающе хмыкнул, но достав банку тушёнки, его глаза сузились в сомнениях. — Тушенка, сгущёнка? — Да, они здесь закупались. Точнее их люди. — Я отвернулась, избегая его взгляда. Он будто хотел что-то добавить, но в этот момент из соседней комнаты донёсся шорох, и тонкий голос позвал: — Ты вернулась?—Это была Одель. — Да, — ответила я, направляясь к двери. Айрон тихо сказал мне вслед: — Она волновалась. Говорила, что видела во сне, как ты бросила нас.       Сердце сжалось. Сны Одели имели привычку сбываться. — Она ещё не спит? — Ворочается. Иди, пока не уснула окончательно.—Я кивнула и зашла в комнату, где девушка лежала, укутанная в одеяло, её большие глаза блестели в свете солнца. — Куда я от тебя денусь? — Прошептала я, садясь на край кровати. Одель улыбнулась и потянулась ко мне дрожащей рукой.

***

— Ты знаешь, где ржавая решётка в лесу?—Я прошептала это ночью, когда Одель ворочалась под одеялом, а за окном ветер гнал по крыше остатки снега. Одель замерла. Потом медленно повернулась ко мне. В тусклом свете фонаря её глаза казались чёрными. — Ты про ту, что в дальнем углу ограды? —Я кивнула, придвигаясь ближе. Матрас скрипел под нами. — Там прутья сломаны. Если протиснуться, то можно пролезть.—Она резко села, схватив меня за запястье. — Ты проверяла? — Да, я соврала Айрону и тебе откуда вкусняшки. Я ездила в город.—Я не стала говорить, как сердце колотилось, когда я протискивалась между железными зубами забора. Как земля за территорией пахла свободой и грязным снегом. Одель вдруг засмеялась. Тихо, беззвучно, только плечи дёргались. Потом прижала лоб к моему плечу. — И что там? За забором? Как тебе город? — Свободно, шумно... страшно.—Я замолчала. Мы обе знали, что там нас ждала новая жизнь. Она откинулась на подушку, всё ещё сжимая мою руку. — Айрон догадается или уже догадался. — Скорее всего.—Она закусила губу. В её взгляде мелькнуло то самое, дикое, безрассудное. То, из-за чего я однажды назвала её "бесёнком". — Тогда нам нельзя медлить, — прошептала Одель, и её пальцы впились в моё запястье так, что кожа побелела. Ветер за окном выл громче, будто торопил. — Но... мы можем взять Айрона с собой, — робко сказала я. — Он не такой, как остальные. — Она резко обернулась. Глаза сверкнули. — Ты серьёзно? Он станет для нас обузой.— Я сглотнула. Она была права. Айрон был добрым. Медленным. Не таким, как мы. — Он же наш друг... — Друзья здесь... роскошь, — Одель наклонилась так близко, что дыхание обожгло кожу. — А мы с тобой не короли. Выбирай: или он, или я.       Я замерла. Где-то за решёткой ждал мир, пахнущий свободой и пугающим желанием. — ...Идём, — прошептала я. Одель ухмыльнулась. Коротко, безрадостно, и потянула меня к двери.       Мы крались по коридору, прижимаясь к стенам. Каждый скрип половиц заставлял сердце бешено колотиться. Одель шла впереди, её тень скользила по стенам, как призрак. Моя комната была третьей слева. Дверь открылась беззвучно. В темноте я на ощупь нашла рыхлую доску под кроватью. Ногти впились в дерево, пока я отдирала её. — Быстрее, — прошипела Одель, стоя на страже у двери, натягивая тёплую куртку. Из тайника я достала свёрток. В нём были все мои деньги. Из своих запасов, я мало что потратила, поэтому этих денег нам должно было хватить на долго.— Всё? — Одель оглянулась. Я кивнула, но взгляд сам потянулся к гитаре в углу. Любимая, с потёртым грифом, она была единственной вещью, которую мне разрешили взять из прошлой жизни, помимо плюшевого медведя, что уже лежал в рюкзаке на моём плече. — Возьмём? — я уже протянула руку. Одель схватила меня за запястье. — Ты с ума сошла? Она же как маяк! — её шёпот был резким, как удар хлыста. Я знала, что она права. Но в горле встал ком. — Прощай, — прошептала я, касаясь струн в последний раз. Они ответили едва слышным звоном. Одель толкнула меня в спину. — Бежим. —Мы скользнули обратно в коридор. Ветер гулял по пустым помещениям, и казалось, само здание дышало нам вслед.       Двор был пуст. Фонарь у ворот мигал, будто подмигивал нам: Давайте, я вас не видел. Мы прижались к стене, когда где-то вдалеке хлопнула дверь. Замерли. Сердце стучало так громко, что, казалось, его слышно за километр. — Пошли, — дёрнула меня Одель, когда шаги затихли. Мы побежали к дальнему углу ограды, где ржавые прутья торчали в разные стороны, как сломанные кости. Сквозь проём виднелась дорога, ведущая к городу.—Блядь,—прошептала Одель, широко раскрыв глаза. —Ты была права.—Она тут же схватила меня за руку. —Сначала ты, — Возлюбленная подтолкнула меня вперёд, её дыхание превращалось в белые облачка на морозном воздухе. Я вдохнула резкий зимний воздух и протиснулась между прутьев. Лёд крошился под пальцами, осыпаясь за воротник. Внезапно крюк на заборе зацепился за рюкзак.— Тихо! — Девушка схватила мои ноги, помогая высвободиться. Старая ткань рюкзака с неприятным хрустом разошлась по шву. Мы замерли, прислушиваясь. Тишина. Только ветер гулял между голых ветвей, да где-то вдалеке скрипел снег под чьими-то шагами.       Одель ловко проскользнула следом, её куртка шуршала по обледеневшему металлу. На одном из острых выступов остался клок ткани, белое пятно на ржавчине, как метка для погони. Я поправила рюкзак, чувствуя, как плюшевый медведь упирается в спину. Единственное напоминание о другой жизни. — Пошли, — Одель схватила мою руку, и мы бросились вперёд по снегу. Ноги проваливались в рыхлый снег, каждый шаг давался с трудом. Дыхание вырывалось клубами пара, тут же исчезая в темноте. Я не оглядывалась. Потому что знала, если обернусь, то увижу тёмный силуэт приюта с редкими освещёнными окнами, и, возможно, в одном из них...— Вниз! — Одель резко потянула меня за собой, и мы рухнули в сугроб у обочины. Со стороны главных ворот послышались голоса. Луч фонаря метнулся по дороге, освещая снег. — Обход? — прошептала я, чувствуя, как снег тает подо мной, пропитывая одежду ледяной влагой. Девушка лишь крепче сжала мою руку. Её пальцы были ледяными, но янтарные глаза горели тем самым знакомым огнём, бесстрашным и решительным.       Мы затаились, пока шаги не затихли вдали. — Можно, — выдохнула Одель. И мы снова побежали, проваливаясь в снег, спотыкаясь о скрытые под белым покрывалом кочки. Я оглянулась только когда приют скрылся за поворотом. На третьем этаже одно окно было распахнуто. На подоконнике кто-то сидел... Айрон... Но Одель уже тянула меня вперёд, к дороге, где снег слепил глаза своей белизной.— Бежим, — просто сказала она. И мы побежали. Навстречу морозному ветру, свободе и неизвестности.       Мы бежали по ночной дороге, смеясь и спотыкаясь о промерзлые колеи. Оделины синие волосы развевались на ветру, как сигнальный флаг. —Блядь, мы сделали это!— она кричала так громко, что эхо разносилось по спящему лесу. Я оглянулась, пансионат уже был далеко, только верхушки крестов на часовне еще виднелись над деревьями.

***

      Город встретил нас пустынными улицами и сизым светом фонарей. Одель тут же затянула первую сигарету из нашего блока "Мальборо", её пальцы дрожали, то ли от холода, то ли от адреналина. Дым смешался с паром дыхания, создавая призрачные узоры в морозном воздухе. — Так, — она выдохнула дым и указала на вокзал, где горели жёлтые квадраты окон. — Электрички до Москвы ходят каждый час. А там... — А там что? — я потёрла замёрзшие руки, чувствуя, как снег просачивается сквозь дырявые кроссовки. Девушка ухмыльнулась на мой вопрос, её лицо в свете фонаря казалось бледным и одновременно невероятно живым. — А там, я давно мечтала посмотреть на Красную площадь. Представляешь, Кремль, ГУМ, эти куранты... — Ты же русская, я думала, вы все видели Москву? — я удивлённо подняла брови. Одель фыркнула, выпуская дым колечком. — Как же. Я ж из Клина. Ты знаешь, как он далеко от Москвы? — её голос внезапно стал резким. — Моя мать в жизни бы меня туда не отпустила. "Такой потоскухе не место в столице", — передразнила она чей-то голос.       Мы молча постояли, наблюдая, как на вокзале открываются двери и вываливается кучка сонных пассажиров. Одель докурила сигарету до фильтра и швырнула окурок в сугроб. — Ладно, философствовать будем потом. Сейчас главное "билеты." — Она потянула меня за рукав. — У тебя сколько всего?—Я достала свёрток полный деньгами крупными купюрами. —Много. — Цыц! Спрячь!— Одель разозлилась, но быстро пришла в себя. — На новую жизнь хватит. Несколько месяцев веселья и беззаботности обеспечены.—Мы подошли к вокзалу. Внутри пахло дешёвым кофе и мокрыми валенками. На табло мигало расписание, следующая электричка через сорок минут.— Слушай, — Девушка вдруг развернула меня к себе. — Ты точно готова? Обратной дороги не будет. — Её глаза в тусклом свете были тёмными и очень серьёзными.       Я посмотрела на свои потрёпанные кроссовки, на рюкзак с торчащим медвежьим ухом, на Одель с её вечно дерзкой ухмылкой. И кивнула. — Тогда пошли, — она потянула меня к кассам. — Нам нужны два билета до мечты.       Мы подошли к кассам. Очередь была короткой, только пожилая женщина в стёганом пальто и мужчина с потрёпанным чемоданом. Одель нервно постукивала пальцами по стойке, пока мы ждали. — Куда? — буркнула кассирша, даже не поднимая глаз от компьютера. — До Москвы. Два билета, — Одель положила на стойку деньги, аккуратно отсчитав купюры, но не показывая весь свёрток. Кассирша наконец подняла взгляд, медленно оглядев нас с ног до головы. — Вам сколько лет? — спросила она подозрительно. — Восемнадцать, — соврала Одель без тени сомнения. Женщина хмыкнула, но билеты всё же выписала. — Вагон третий, места 45 и 46. Электричка отправляется через двадцать минут.       Мы взяли билеты и отошли. Одель сразу же схватила меня за руку и потащила к перрону. — Ты что, нас чуть не спалила! — прошипела она. — Нельзя так деньги показывать! — Но ты же сама сказала, что их много... — И что? Теперь каждый встречный будет знать, что у нас есть чем поживиться. — Она сунула билеты во внутренний карман куртки. — Запомни: в этом мире доверять нельзя никому.       Перрон был почти пуст. Только пара таких же, как мы, молодых, с рюкзаками и усталыми глазами. Мы сели на холодную скамейку, прижавшись друг к другу для тепла. — А что будем делать, когда приедем? — спросила я, глядя на свои колени. Одель закурила новую сигарету. — Сначала найдём ночлег. Потом... — она задумалась, выпуская дым. — Потом посмотрим. У меня есть пара идей.—Я кивнула, но внутри всё сжалось от страха. Москва казалась огромной, чужой, полной опасностей. Но когда Одель взяла мою руку в свою, холодную от ветра, но твёрдую, я поняла, что бы ни случилось, мы справимся. Где-то вдалеке загудел гудок. Наш поезд прибывал.— Готовься, — прошептала Одель. — Начинается наша новая жизнь.       Гул приближающегося состава нарастал, вибрация передавалась через бетон перрона прямо в наши ноги. Одель резко встала, сбрасывая пепел с колен. — Запомни, — её голос звучал жёстко, как стальные рельсы перед нами, — в поезде мы нищие студентки. Рюкзаки прижимаем к себе, деньги во внутренний карман куртки.—Я кивнула, судорожно сглотнув комок в горле. Где-то внутри всё ещё жил страх, что за нами вот-вот придут. Что из темноты выскочат охранники приюта с криками: "Возвращайтесь, девочки!".       Состав, лязгая тормозами, остановился перед нами. Старые вагоны с облупленной краской и мутными стёклами. Мы вошли в третий вагон, внутри пахло перегаром, саниной и бомжами. — Вот наши места, — Одель толкнула меня к окну, сама устроилась с краю, закрывая меня собой. Вагон постепенно заполнялся людьми. Через несколько минут напротив нас устроилась молодая мать с ребёнком, а у прохода мужчина в потрёпанной кожанке, беспрестанно поглядывающий в нашу сторону. Одель незаметно ущипнула меня за локоть.— Не смотри на него, — прошептала она, делая вид, что поправляет шнурок на ботинке. — Видела таких. Ждёт, когда мы расслабимся.       Поезд дёрнулся и начал движение. За окном поплыли тёмные силуэты складов, потом редкие огоньки спальных районов. Я прижалась лбом к холодному стеклу, наблюдая, как прошлый город исчезает в зимней мгле. — Спи, — Одель набросила на меня край своей куртки. — Я посторожу.—Но я не могла уснуть. Каждый скрип вагона, каждый голос за спиной заставлял сердце бешено колотиться. Не привыкла я к такой обстановки.       Мужчина в кожанке внезапно поднялся и пошёл в нашу сторону. Одель мгновенно напряглась, её рука незаметно полезла в карман, где лежал складной нож. — Девочки, не подскажете, который час? — его голос звучал приторно-сладко. — Нет часов, — буркнула Одель, даже не поворачивая головы. Мужчина постоял ещё мгновение, потом фыркнул и пошёл дальше. — Видишь? — Одель выдохнула, когда он скрылся в тамбуре. — Мир полон уродов.       За окном мелькнул указатель "До Москвы — 42 км". Одель вдруг ухмыльнулась своей самой бесшабашной улыбкой: — Ну что, малышка, готова к приключениям?       Поезд набирал скорость, увозя нас всё дальше от прошлого. Впереди был только мрак зимней ночи и мерцающие огни огромного города, который, возможно, станет нашим новым домом.

***

      Электричка резко затормозила, выбросив нас из полудрёмы. За окном проплывали грязные вокзальные постройки, рельсы, разбегающиеся в разные стороны, и наконец, наша "остановка". — Вставай, спящая красавица, — Одель тряхнула меня за плечо. Её глаза блестели, как у кошки, вышедшей на ночную охоту. — Приехали.       Мы вышли на перрон, затерявшись в толпе таких же приезжих. Воздух ударил в лицо: резкий, пропитанный дизельным выхлопом и морозной сыростью. Совсем не похожий на сухой, прожаренный солнцем воздух Лос-Анджелеса или затхлый запах пансионата. — Держись ближе, — Одель схватила меня за руку, протискиваясь через людской поток. Её ладонь была липкой от пота, но я не отпускала. Выход с вокзала обрушил на нас Москву во всей её противоречивой красе. Я замерла, автоматически анализируя городской ландшафт: "Неоновые вывески–кричащие, безвкусные. Дороги–перегруженные, но удивительно широкие. Архитектура–дикая смесь сталинского идеализма и стеклянных бизнес-центров..." — Ну? — Одель толкнула меня локтем. — Как тебе столица?       Я медленно выдохнула: — Как будто Нью-Йорк и Детройт скрестили с музеем соцреализма.—В ответ девушка лишь саркастически усмехнулась. Но тут, из темноты вынырнула тень. Подросток в рваной куртке метнулся к нам, выхватывая рюкзак у меня из рук. — А ну иди сюда! — Одель рванула за ним с яростью цепного пса. Через три шага она настигла вора, вцепившись ему в волосы. — Отдай, мразь! —Мальчишка выругался, швырнул рюкзак и исчез в переулке. — Вот и первое правило Москвы, — Девушка отряхнула руки, возвращая мне сумку. — Держи своё крепче жизни.       Мы пошли вдоль освещённого проспекта, наш путь лежал к метро. Одель шагала уверенно, будто знала этот город много лет. — Ты же говорила, что никогда не была в Москве? — спросила я, едва поспевая за ней. — Не была. Но готовилась, — она хитро улыбнулась, доставая из кармана разбитый телефон, на нём красовалась карта с построенным маршрутом. —Я всё продумала наперёд.       Спуск в подземку встретил нас потоком тёплого воздуха и музыкой уличного артиста. Одель купила две карты тройки на несколько проездов, бросив одну мне со словами: — Запомни: в метро мы как рыбы в аквариуме. Все видят, никто не трогает.—Эскалатор уносил нас вниз, в брюхо огромного города. Я сжимала в руке карту, чувствуя, как её края впиваются в дрожащие пальцы. — Куда мы едем? — спросила я, когда поезд с рёвом ворвался в тоннель.       Возлюбленная прижалась ко мне в толчее вагона, её шёпот обжёг ухо: — Туда, где начинается настоящая свобода. — И где это? — не унималась я, но Одель лишь загадочно улыбнулась, её глаза отражали мелькающие за окном огни, словно звёзды в тёмной воде. Поезд нырнул в очередной тоннель, и на мгновение мы остались в полной темноте, только её дыхание на моей щеке напоминало, что я не одна. Потом снова вспыхнул свет, и в стекле напротив я увидела наше отражение, две тени, сплетённые воедино. — Ты боишься? — её пальцы скользнули по моей ладони, заставляя сердце биться чаще. — С тобой нет.—Девушка рассмеялась тихо, как будто знала что-то, чего я ещё не понимала. — Хорошо, — она кивнула в сторону дверей, которые уже начинали раздвигаться на очередной станции. — Тогда выходи.—Платформа была почти пустынной, лишь где-то вдалеке слышался смех компании подростков. Воздух здесь пахнул железом и сыростью, а стены украшали граффити–яркие, как вспышки в ночи. — В какое гетто ты нас заводишь? — Самое безопасное, — Одель оскалилась, ловко перепрыгивая через трещину в плитке. — Там, где богатые девочки вроде тебя даже кошелёк не откроют.—Я фыркнула, но последовала за ней по обшарпанному переходу, где желтый свет ламп мигал, будто предупреждая: поверни назад, пока не поздно.       Девушка резко остановилась перед ржавой дверью с надписью: "Ночлежка. Почасово. Без вопросов". — Добро пожаловать в наш новый дом, принцесса. Тут дешево, грязно и никаких вопросов. Идеально, да?—Улыбалась как лисица Одель. —Какой нахуй идеально? Ты хочешь чтобы нас убили?—Я резко схватила девушку за руку, не давая ей толкнуть эту ржавую дверь.— Ты совсем ебнулась? — прошипела я, оглядывая залитый желтым светом коридор с протекающим потолком. — Здесь даже мусорные баки выглядят дороже, чем эта дыра.       Одель закатила глаза: — Ну да, конечно. А где, по-твоему, мы будем прятаться? В "Плаза"?—Я достала телефон и набрала давно заученный номер. — Что-то вроде того.—На той стороне провода раздались гудки. —Ало? Кэм? —У аппарата...—Проговорил хриплый, сонный голос из динамика. — Слушай, поможешь мне? А я прощу твой должок.—С ухмылкой поинтересовалась я, поглядывая на Одель. — Окей, стоп... Ты вообще в курсе, сколько сейчас времени? — Три ночи? Четыре? Неважно. Мне нужен отель в Москве. Без паспортов. — Без паспортов? Ты что, в розыске?—Фыркает парень, но в его голосе был неподдельный интерес. — Если бы. Просто не хочу светиться перед родаками. — Ну, если это не криминал… Ладно, чёрт с тобой. Папина платиновая как раз без лимита. Но!— Его голос становится строгим, как у плохого парня из боевиков. — Условия: Никаких трупов в номере. Никаких взрывов. Если тебя всё же арестуют, ты никогда меня не видела. — Ох, какие жёсткие правила. А если я просто устрою небольшую вечеринку?—Усмехалась я. — Нет вечеринок! В прошлый раз ты… знаешь, что ты сделала в прошлый раз!—Уже ненашутку запаниковал Кэм. — Это был один-единственный горящий воздушный шар в холле…—Невинно протянула я в ответ, на что друг громко застонал. — Я до сих пор получаю за это пиздюли! Ладно…—Вздыхает.—Какой отель? — Что-нибудь… с видом на Кремль.—Улыбка растянулась на моём лице, на что парень громко проматерился, но стал клацать кнопками на компьютере. — Скинь мне свою геолокацию. Через пять минут за тобой приедут. Но если папа спросит, это ты украла у меня карту!—Я громко рассмеялась. — Договорились. Спасибо, малыш. — Эй, мы ровесники, я не малыш!—Я повесила трубку, так и не дав, договорить другу. — Через пять минут за нами приедут.—Констатировала я факт Одели. — Ты бредишь? —Возлюбленная смотрела на меня так, будто я предложила сдать нас полиции. — У меня много связей, это базовые навыки для принцесс. —Усмехнулась я, поглядывая на девушку с чёртиками в глазах.       Ровно через пять минут, как и положено, у подворотни остановилось белое такси. И через двадцать минут мы уже поднимались на лифте на последний этаж новенького бизнес-центра. — Это... офис? — растерянно спросила Одель, когда лифт открылся прямо в просторную квартиру-лофт с панорамными окнами. — Навид–да. По документам отель люкс класса.—Я пнула ногой рюкзак девушки в сторону огромной кровати.— Ванная там. Гардеробная здесь. Еда привозная, заказывай что хочешь. Никаких регистраций, никаких вопросов, никаких ограничений.—Одель медленно прошлась по комнате, касаясь пальцами мебели, будто проверяя, реально ли это. — И сколько это стоит?—Я ухмыльнулась. — Примерно столько же, сколько мой папаша тратит на одну ночь в казино. То есть ничего. —Она вдруг резко повернулась ко мне: — А если твой друг нас сдаст? — Не в этой жизни. Он мой должник до гроба.—Одель рассмеялась, впервые по-настоящему за все эти дни. — И что такого он сделал? — не удержалась она. Я загадочно прищурилась: — Разбил папин Ламборгини гольф-каром. Взломал школьный сервер, чтобы отменить контрольную. И это только то, что я знаю. А ещё я его прикрыла.—А за окном, внизу, город продолжал жить своей жизнью, даже не подозревая, где мы на самом деле.       Одель плюхнулась на белоснежный диван, закинув ноги на стеклянный столик. — Ну что, богачка, и что мы будем делать в этом золотом гетто? — она игриво подняла бровь, крутя в руках пульт от умного дома. Я подошла к панели на стене и ткнула пальцем в кнопку. С потолка плавно опустился проектор, а вдоль окон замигали неоновые линии. — Во-первых, — я открыла мини-бар, до отказа забитый дорогим алкоголем, — мы отметим наш побег. — А во-вторых? — Во-вторых... — я достала два хрустальных бокала и бутылку Dom Pérignon, — мы разберёмся, куда двигаться дальше.—Девушка недоверчиво наблюдала, как я со знанием дела открываю шампанское. — Ты часто сбегала из дома? — Я дома была реже, чем где либо.— Я налила напиток, пузырьки весело подпрыгнули в бокалах. — Но я всегда знала куда деться. —Мы чокнулись. Одель сделала большой глоток и скривилась: — На вкус как деньги. — Привыкнешь, — я ухмыльнулась. Внезапно в лифте замигал свет. Кто-то вызывал нас снизу. Одель мгновенно напряглась, но я спокойно подошла к панели и нажала кнопку видеосвязи. — Доставка, — пробурчал голос. Через минуту перед нами красовался стол, ломящийся от стейков, суши, десертов и чего-то ещё, что я даже не успела заказать. — Бля... — Одель обвела взглядом этот пир, — а если я умру от переедания?—Я демонстративно откусила кусок трюфельной пасты. — Тогда мы умрём вместе.       Мы ели, смеялись и смотрели фильмы на проекторе, пока за окнами медленно светало. Одель, уже заметно захмелев, вдруг спросила: — А что дальше?—Я улыбнулась, обнимая её за плечи: — Дальше… у меня есть пара идей.—Она приподняла бровь, игриво прижавшись ко мне: — Каких? — Мы можем остаться здесь. Или уехать куда угодно: в Питер, в Сочи, за границу… Снимем квартиру, найдём работу. Будем жить вместе, как…—я запнулась, не решаясь сказать "как семья". Девушка рассмеялась, лениво поправляя мои короткие волосы пальцами: — Мило. Но зачем нам работа, если у тебя есть папины деньги?—Я нахмурилась. — Я не хочу его денег. Я сбежала из пансионата, чтобы начать всё с нуля... С тобой... — Ну да, конечно, — она потянулась за бокалом, её голос звучал чуть насмешливо. — Просто… зачем "с нуля", если можно с комфортом?—Я не ответила, и Одель вдруг перевернулась, опершись на меня. Её глаза блестели.— Ладно, допустим, мы уезжаем. Куда? В какую страну твой отец не доберётся? — Я думала о Индии. Или Таиланде… — О, — она провела пальцем по моей руке, — а там есть виллы у моря? Дорогие рестораны?—Я засмеялась, не замечая подвоха. — Если хочешь, будут. — Отлично, — Девушка улыбнулась, но её взгляд скользнул мимо меня, к окну, будто она уже представляла себе эту картинку: солнце, пальмы, чужой счёт в банке. — Главное, чтобы ты была рядом, — прошептала я. Она поцеловала меня в губы, быстрее, чем я успела даже об этом подумать. — Конечно, малышка. Куда ты, туда и я.—Я не заметила её скользкую ухмылку, не уловила двойного смысла в словах. В тот момент меня пьянило лишь одно, её близость, тепло кожи, запах её тела, смешавшийся с дорогим шампанским.       Девушка потянулась ко мне, её пальцы начали медленно пробираться под край моей футболки. — Ты такая наивная... — прошептала она, касаясь губами моей шеи. — Это плохо? — я задыхалась, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Нет. Это... мило. —Её руки скользнули под ткань, ладони оказались на моей талии, горячие и уверенные. Я вскрикнула, когда её зубы слегка впились в плечо. — Одель... — Тсс... — она прижала палец к моим губам. — Сегодня никаких планов. Никаких побегов. Только ты и я.       Она толкнула меня на кровать, и я утонула в белоснежных простынях. Её пальцы выписывали узоры на моей коже, будто проверяя, дрожу ли я, смогу ли выдержать этот натиск. Я могла. И ещё как. Когда её губы наконец нашли мои, мир сузился до точки. До этого момента, до этого поцелуя, до жаркого дыхания между нами. — Ты уверена, что хочешь этого? — она приподнялась, давая мне последний шанс сбежать. В ответ я лишь потянула её за воротник, заставляя снова прильнуть к себе. — Да.—Одежда оказалась на полу, шампанское пролилось на ковёр, но нам было плевать. Её тело прижалось ко мне, обжигая, лишая рассудка. — Ты такая... красивая... — выдохнула Одель, целуя мою грудь. Я не могла говорить. Голос застрял в горле и разливался теплыми постанываниями по комнате.       Ранний расвет струился сквозь стекла окон, рисуя серебристые узоры на наших переплетённых телах. Одель приподнялась, и в её глазах плясали тени, то ли от бликов шампанского, то ли от того огня, что разгорался между нами. Её губы скользнули по моей ключице, оставляя влажный след, который тут же испарялся от жара кожи. Я вцепилась в простыни, когда её язык обрисовал контур моего уха, медленно, словно пробуя на вкус. —Ты так...– её дыхание обожгло шею, – ...дрожишь. Будто вот вот убежишь от меня.—Мои пальцы впились в её бедра, оставляя полумесяцы на бледной коже. Она застонала: низко, по-звериному, и это эхо разлилось по моим венам жидким золотом. —Куда я денусь?—Внезапно Одель отстранилась. Ловя воздух пересохшими губами, я увидела, как рыжий свет играет в каплях пота между её грудями. Она поймала мой взгляд и улыбнулась, не той хищной ухмылкой, а чем-то... новым. —Не закрывай глаза,—прошептала она, опускаясь ниже.—Хочу видеть, как ты разваливаешься на части.—Её рот скрылся за моими бёдрами, но своего взгляда она не отводила. Словно пожирала своими глазами мою душу, наблюдая, как я ёрзаю и вскрикиваю, от её скользкого языка. Я закинула голову назад, но, как и велела возлюбленная, не закрыла глаз. Сквозь полуопущенные ресницы я видела, как её синие волосы рассыпаются по моим бедрам, как её плечи напрягаются в ритм моему учащенному дыханию. — Одель... — мой голос сорвался на стон, когда ее зубы слегка сжали нежную кожу внутренней стороны бедра. Она подняла взгляд, не прекращая движений. Её глаза в утреннем свете казались почти прозрачными, как янтарь, сквозь который видно каждую искру. — Ты так красиво ломаешься, — прошептала она, и её голос вибрировал против моей кожи, заставляя меня содрогнуться. — Как хрустальная ваза, которую толкнули с полки.—Я хотела ответить, но в этот момент её пальцы нашли то, что искали, и слова превратились в нечленораздельный вопль, когда она вошла в меня. Моя спина выгнулась, отрываясь от мятой простыни. Девушка улыбнулась, той самой новой улыбкой, которая заставляла моё сердце биться чаще.— Тише, тише, — она приложила палец к моим губам, другой рукой продолжая своё медленное опустошение. — А то кто-нибудь услышит.—Но мне было всё равно. Пусть слышат. Пусть весь мир знает, как она сводит меня с ума. Как её прикосновения выжигают все мысли, оставляя только животное, первобытное желание.       Я потянула её вверх, жаждая ощутить её губы на своих. Наш поцелуй был солоноватым от смазки, горьким от шампанского и сладким одновременно. — Я тебя ненавижу, — прошептала я, кусая её нижнюю губу и оттягивая. — Врёшь, — она прижалась всем телом, не прекращая вдалбливать в меня свои длинные, умелые пальчики. Но даже когда мои бёдра начали двигаться ей навстречу и насаживаться на желанные руки, я почувствовала, как её сердце бешено колотится.— Ты обожаешь каждую секунду.—И чёрт возьми, она была права.       Я впилась ногтями в её плечи, чувствуя, как её пальцы... Эти проклятые, божественные пальцы, выжигают во мне всё до тла. Губы её всё ещё улыбались, но дыхание срывалось, становилось прерывистым. —Ты... дрожишь,—выдохнула я, цепляясь зубами за её шею, оставляя метку там, где пульс бешено стучал под тонкой почти прозрачной кожей. Одель застонала, её движения стали резче, неистовее. —Это ты... ты заставляешь... меня... дрожать...—Воздух наполнился пошлыми звуками ударов кожи о кожу, нашими прерывистыми вздохами, хлюпающими звуками её пальцев, погружающихся в меня снова и снова, вызывая приступы лихорадки. Я чувствовала, как внутри всё сжимается, натягивается как струна, готовая лопнуть. —Я... я не...—Но слова потерялись в её поцелуе, жадном, требовательном. Её свободная рука впилась в мою грудь, боль от щипка в сосок смешалась с нарастающим удовольствием. Она дразнила меня, зажимая сосок и оттягивая его, отпускала. —Кончай, мой щеночек.— Приказала она, и в её голосе была та самая сталь, которую я не слышала раньше, но которая свела меня с ума.—Хочу видеть, как ты...—Всё взорвалось. Я выгнулась, вцепившись в неё, крича в её плечо. Девушка не останавливалась, продлевая спазмы, пока я не начала дёргаться от переизбытка. Только тогда она замедлилась, позволяя мне остыть, но не вынимая пальцев. Её губы скользнули по моей щеке, собирая солёные капли потекших слёз.—Ну что, всё ещё ненавидишь меня?—Её смешок обжёг ухо. Я, всё ещё не пришедшая в себя, лишь слабо ударила её по плечу. На что возлюбленная лишь рассмеялась и наконец освободила меня, облизывая мокрые пальцы с таким похабным видом, что жар снова начал разливаться по животу.—Не торопись,—Прошептала она, прижимая меня всем телом обратно к кровати. Именно сейчас я поняла, что сегодня я сгорю дотла. Ведь она стала для меня как наркотик, с которого я уже не слезу. И теперь уже не важно, куда это меня заведёт, лишь бы она была рядом.—Это только начало.—Её рука начала рыться в куче нашей одежды. Она ловко выудила кожаный ремень из моих штанов. Тонкая кожа ремня скользнула по моему животу, заставляя меня вздрогнуть. Одель прикусила губу, наблюдая, как моя кожа покрывается мурашками под холодным прикосновением ремня.— Боишься?— её голос был низким, хрипловатым от желания. Я встряхнула головой, но сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди.— Врёшь.—Она резко повязала ремень на моей шеи, туго затягивая его. Воздух словно перекрыли на пару секунд, но следом я вновь начала дышать.— Так лучше? — её пальцы скользнули по моим ребрам, оставляя следы, будто обжигающие угли.—Запомни, ты моя... Навсегда... —Её голос был крепче стали, а в глазах плясали злые чёрти. Я кивнула, не то от страха, не то от чувства собственной беспомощности.       Она притянула меня за "ошейник" к своему лицу и смотрела прямо в глаза, будто искала в них что-то, пока я могла лишь в страхе бегать глазами по комнате. —Я не причиню тебе боли, пока ты будешь меня слушаться. Понятно?—Я не могла ответить. Горло сжалось, но не от ремня, от той бездны, что открылась в её взгляде. Одель медленно провела пальцем по моей щеке, неожиданно нежно.—Ты боишься,—констатировала она, и это не было вопросом. Её дыхание смешалось с моим, горячее и неровное.—Но не боли. Ты боишься, как далеко мы можем зайти.—Она глубоко вздохнула.—Я не твой враг,—её голос звучал почти ласково, но в глубине глаз читалось иное.—Я твой самый страшный кошмар и самая сладкая мечта. И сегодня ты узнаешь, на что я действительно способна.—Её пальцы сжали мой подбородок, не оставляя шанса отвести взгляд.—Ты думаешь, что знаешь меня?— Девушка усмехнулась, и в этом звуке было что-то зловещее, будто лёд под ногами перед падением. —Но ты даже не представляешь, как глубоко я тебя изучила. Каждый твой страх, каждую дрожь… Я вижу тебя насквозь.       Я попыталась отстраниться, но её рука резко дернула меня за ремень ближе, так что наши губы почти соприкоснулись. —Не убегай, — прошептала она, и её голос был как яд, медленно проникающий в сознание. — Ты ведь сама этого хочешь. Ты хочешь быть моим питомцем.—Моё сердце бешено колотилось, но не только от страха. В этом было что-то порочное, что-то, от чего кровь стыла в жилах и одновременно бешено пульсировала.       Она отпустила меня, но лишь для того, чтобы провести рукой по моей шее, задерживаясь на ключице, как будто проверяя, насколько хрупки кости под кожей. — Сегодня, — её голос стал тише, но от этого только опаснее, — я научу тебя, что значит принадлежать мне. И к утру ты будешь молиться, чтобы это никогда не закончилось.       Я закрыла глаза, но это не помогло. Её присутствие ощущалось каждой клеткой, каждый нерв был натянут, как струна перед разрывом. Её губы скользнули к моему уху, и горячий шёпот обжёг кожу: —Ты возбуждена. Ты жаждешь понять, где заканчивается боль и начинается нечто… другое.—Её рука властно прижала меня к себе. Я чувствовала каждый её вдох, каждый стук её сердца, будто мы слились в одно существо, извращённое и прекрасное в своём безумии.— Я дам тебе выбор,— она отстранилась на мгновение, чтобы поймать мой взгляд. —Слово... и я остановлюсь. Одно слово… —Но мы обе знали, я его не скажу. Не потому, что не могла. А потому, что уже была в её сетях. Она чувствовала мою капитуляцию ещё до того, как я её осознала. Её пальцы вцепились в мои волосы, резко запрокидывая голову назад.— Вот и всё,— прошептала она, и в её голосе звучала почти… гордость. — Больше некому тебя спасти. Нет Бога, нет разума, нет даже страха. Только я.—И когда её губы наконец коснулись моих, я поняла, это не поцелуй. Это клеймо. И я приняла его… с восторгом обречённого.