Мефедроновый рай

      Рассвет за окном багровым ковром накрывал Москву, а в комнате царила тишина, натянутая до предела, будто кто-то замер в ожидании, боясь пошевелиться. Воздух был тяжелым, пропитанным запахом дорого шампанского и уже остывшей еды. Я всё ещё чувствовала на губах жар её поцелуя. Не поцелуя–клейма.       Одель отпустила меня и отстранилась. Её глаза, холодные и блестящие, как лезвие под луной, изучали меня с отстранённым любопытством. — Встань на колени на пол.—Приказала она, вальяжно усевшись на край кровати, запрокинув ногу на ногу.       Её голос звучал холодно, почти механически, будто передо мной был не человек, а нечто иное, что-то, что давно забыло, что значит быть живым.       Я медленно опустилась перед ней, ощущая, как дрожь пробегает по спине. Пол был холодным, но это не имело значения. Важна была только она. Только её взгляд, пронизывающий меня насквозь, будто я, всего лишь открытая книга, и она читает меня строчку за строчкой. — Может, хватит? — тихо, как мышка, пропищала я. Её глаза вспыхнули. — Заткнись. — Она произнесла это спокойно, но в этом спокойствии таилась буря. — Только я буду решать, когда хватит, когда нет. Теперь я твоя хозяйка, а ты–моя вещь. И тебе лучше меня не злить.       Я искренне не понимала, что произошло с Оделью. Месяцами ранее она казалась мне замкнутой, тихой девочкой. Потом я узнала, что за этой маской скрывается характер, острый как лезвие. Но теперь... Теперь её словно подменили. Это был совсем другой человек. Не та, что умилялась моим слабостям, нежно шептала на ушко слова любви, смеялась так, будто в её груди жили колокольчики. Передо мной сидел Дьявол.

Или, может быть, суккуб.

Но точно не моя Одель.

Не та, в которую я влюбилась до безумия.

И всё же...       Когда она протянула руку и провела пальцами по моей щеке, я не отстранилась. Когда её ноготь впился в кожу, оставляя тонкую алую полоску, я не вскрикнула. Её пальцы медленно скользнули вниз, к моему горлу, легли на ремень. Она сжала мою шею, не сильно, но достаточно, чтобы я почувствовала, как учащается пульс под её прикосновением. — Ты до сих пор боишься?— её губы растянулись в улыбке, но в глазах не было ни тепла, ни насмешки. Только пустота. Я не ответила. Не потому, что не могла, потому что знала: любое слово сейчас будет использовано против меня. Она наклонилась ближе, и её дыхание обожгло мою кожу.— Хорошая девочка.—Это прозвучало как похвала, но от неё стало ещё страшнее.       Внезапно её рука резко дёрнула меня за ремень, заставляя вскрикнуть от удушья. Боль, режущая краями ремня шею, застала меня врасплох, но вместе с ней пришло что-то ещё... странное, почти пьянящее чувство покорности... — Снимай. — Её взгляд упал на собственные белые трусы, обтягивающие бёдра. Я потянулась к ним дрожащими пальцами.— Ртом! — резко поправила она, словно директриса, указывающая на ошибку в написанном на доске слове. Я замерла на мгновение, затем наклонилась ниже и впилась зубами в шуршащую ткань, медленно стаскивая её вниз. Одель едва сдержала усмешку, наблюдая за моей неуклюжей попыткой.       Как только ткань коснулась пола, она развела ноги шире и резко дёрнула за "поводок", притягивая меня так близко, что я почувствовала тепло её кожи и запах смазки. — Лижи.—Её голос звучал как приговор, не оставляющий места для возражений. Я закрыла глаза, подчиняясь.       Мои губы тут же коснулись её разгоряченного лона. Я неуверенно провела языком по влажным складкам, разводя их встрону. Во рту ощущался солоноватый привкус скользкой жидкости. Когда мой язык скользнул под капюшон клитора, приподнимая его вверх, с уст девушки сорвался первый вздох. Моё дыхание стало неровным, пальцы вцепились в её бёдра, чтобы удержать равновесие, но она не давала мне опоры, лишь слегка надавливала на затылок, направляя, в то время как я неумело вырисовывала круги на её клиторе. — Медленнее, — прошептала Одель, и её пальцы зарылись в моих волосах, то сжимая, то ослабляя хватку. Я послушалась, заставляя каждый свой жест быть плавным, каждое движение осознанным, пока с моих губ стекала слюна в перемешку с её соком. Но она не собиралась оставлять меня в покое.— Умничка,— проворковала она, и от этих слов по спине пробежали мурашки. — Но ты же можешь лучше, да?—Её голос был сладким ядом, и я не могла отказаться, не могла даже подумать о сопротивлении. Я углубилась, проникнув языком в неё и начала вдалбливать его как можно сильнее, стараясь, чтобы каждый мой вдох, каждый жест говорил ей: я твоя.       А потом её рука резко оторвала меня от промежности. — Достаточно.—Я тяжело дышала, губы влажные, скользкие, разум затуманенный. Она смотрела на меня сверху вниз, и в её глазах читалось что-то между удовлетворением и разочарованием.       Я осталась сидеть на коленях, облизывая губы, пока Одель резко поднялась с кровати. Её движения были резкими, немного несогласованными, она споткнулась о брошенные на пол штаны, прежде чем выпрямиться. —Умойся потом.—Бросила она через плечо, направляясь в ванную.—Ты вся в... ну, ты знаешь.—Дверь захлопнулась, и через мгновение я услышала шум воды. Я медленно поднялась, ноги дрожали, как после марафона. На языке всё ещё оставался её вкус, кисло-сладкий, с металлическим привкусом. Прислонившись к стене, я ловила дыхание. Может, она просто в стельку пьяна? Всю ночь Одель потягивала шампанское из высокого бокала, а её поведение становилось всё более... странным. Обычно она была нежной, ласковой, но сегодня в её глазах горел какой-то безумный огонь.       Я прислушалась к звукам из ванной. Вода лилась, иногда прерываемая кашлем. Может быть, она и правда не в себе? Но тогда почему я позволила ей так себя вести? Почему подчинилась? Пальцы сами потянулись к шее, где остались красные полосы от ремня. Боль была приятной... напоминающей о том, что всё это действительно произошло.       Шум воды прекратился. Я быстро отошла от стены, делая вид, что просто жду. Когда дверь открылась, из ванной повалил пар. Девушка вышла, закутанная в полотенце, с мокрыми волосами. —Умойся.—Она посмотрела на меня, и в её глазах уже не было того безумного блеска. Только усталость. Я хотела что-то сказать, спросить, но она махнула рукой. —Я спать, потом поговорим.—Её голос звучал так, будто она уже сожалела о случившемся. Или, может, мне это только казалось?       Я кивнула, направляясь в ванну. Ледяная вода из-под крана обожгла лицо, смывая остатки её соков. Я смотрела в запотевшее зеркало на своё отражение: распухшие губы, взъерошенные волосы, что стояли в разные стороны, красные полосы на шее, безумный блеск в глазах. Вода стекала по подбородку, капала на мраморную раковину, но не могла смыть странного чувства опустошённости и возбуждения, всё ещё пульсирующего внизу живота.       Из спальни доносилось ровное дыхание, Одель действительно уснула. Я вытерла лицо грубым полотенцем с логотипом отеля, оставив кожу розовой и покалывающей. В номере царил полумрак, лишь свет просыпающегося города пробивался сквозь шторы. Я прислушалась, тишину прерывало только посапывание девушки. На цыпочках прошла к мини-бару, налив себе воды дрожащими руками. Отпивая глоток за глотком, я бросила взгляд на карточку от номера, что покоилась на тумбочке. Может, стоит уйти? Но куда она денется одна, если я уйду?       Повернулась к огромной кровати, где она спала, сбросив с себя полотенце. В свете поднимающегося солнца её профиль казался хрупким и беззащитным, совсем не таким, как был час назад. Я осторожно легла рядом, боясь разбудить. Но её рука тут же потянулась ко мне, обвила мою талию во сне. —Не уходи...—Прошептала она сквозь сон, прижимаясь ко мне. Я закрыла глаза, чувствуя, как её дыхание согревает мою кожу. Утром всё может измениться. Утром она снова может стать той ласковой Оделью, что я знаю. Но сейчас... сейчас она была другой... Совсем другой... И утром эта слабость тоже может остаться навсегда.       Телефон в моей куртке завибрировал, издавая тихую мелодию. Но сейчас меня не волновал звонящий. Всё что корило моё сознание было полностью связано с девушкой, что сломала что-то во мне навсегда.

POV Айрон

      Я проснулся от резкого хлопка двери. На пороге стояла сестра Анжелиза. Её глаза горели синим пламенем, а тонкие губы были плотно сжаты. Без лишних слов, стальным шагом, она прошла к моей кровати и впилась пальцами в майку, резко приподняв меня. — Где они? — её шёпот был холоднее зимнего ветра за окном. — Я не знаю.—Её лицо исказилось. Обычно безупречно сдержанная, сейчас она напоминала сорвавшуюся с цепи псину. — Где они, чёрт возьми?! — её голос сорвался на крик, и я почувствовал, как её дыхание обожгло щёку. — Да не знаю я!—Я резко дёрнулся, отшвырнув её руки. Майка с треском разорвалась у ворота. Наступила мёртвая тишина. Анжелиза медленно выпрямилась, поправила безупречный воротник своего чёрного платья. Её пальцы слегка дрожали, я заметил это и внутренне торжествовал: я заставил эту железную женщину потерять контроль. — Интересно, — её голос снова стал гладким, как шёлк, — ты же знаешь кто её родители, и знаешь что будет, если они узнают о пропаже своей дочурки. —Мне не нужно было знать имени, что бы понять о ком шла речь. Но я промолчал.       Женщина подошла к окну, её силуэт чётко вырисовывался на фоне рассвета. Она говорила спокойно, но каждое слово било по нервам: —Ты действительно думаешь, что помогаешь им? Отец Кейси –человек, который может стереть этот пансионат с лица земли одним телефонным звонком. И если мы её не найдем...—она обернулась, и в её глазах я увидел не притворную жалость, а настоящий страх, — ты даже представить не можешь, что с ней сделают, а потом с нами.—Я сглотнул. Вспомнил, как Кейси однажды обмолвилась, что отец называет её "ошибкой врачей". Как она рассказывала о многочисленных побоев с его стороны и о его строгом характере. —Они не вернутся, —прошептал я.—Лучше смерть, чем обратно сюда.       Комната вдруг наполнилась шумом, за дверью слышались торопливые шаги. Сестра резко наклонилась ко мне, её шёпот стал острым и отрывистым: —Когда Иустина позвонит ему...— Она не договорила, сжав кулаки до побеления костяшек. Я резко поднялся с кровати, ощущая, как подступает тошнота. —Я не знаю где они. — Это была правда. —Но у тебя должен быть их номер?— Женщина внезапно схватила меня за запястье. Её пальцы были ледяными.—Я знаю, что ты прячешь свой сотовый под кроватью, и надеюсь ты понимаешь, что лучше нам найти их первыми.—Я кивнул, ощущая ком в горле. Она была права, я действительно прятал свой старый телефон под этим дурацким матрасом и на его симке был номер Кейси.       Мы вздрогнули когда на пороге появилась сестра Лидия, её взгляд скользнул по моему разорванному вороту. —Сестра Анжелиза, вас ждут в кабинете директрисы. —Произнесла она ровным голосом.       Когда они вышли, я сглотнул ком в горле, и кинулся рыскать под матрасом. От туда я достал потрёпанный Nokia, пальцы дрожали так, что три раза промахнулся мимо кнопки вызова.       "Абонент временно недоступен, перезвоните позже" —Чёрт. Чёрт!—Я судорожно стал набирать сообщение: "Вас ищут. Возвращайтесь пока не поздно". Отправить. Сообщение не ушло. Я бросился к окну, один бар сигнала. В пансионате всегда была жуткая связь.       Шаги. Ближе.       Но вот оно чудо, сообщение отправилось! И я швырнул телефон под кровать, как раз в тот момент, когда дверь распахнулась. — Ты должен был быть в часовне десять минут назад, — сестра Лидия стояла в дверях, её глаза сузились. — Что ты здесь делаешь? — Одеваюсь, — я показал на разорванную майку. Она молча кивнула, но не уходила. — Иди. Сейчас же.—Я вышел в коридор, чувствуя, как её взгляд прожигает спину.

POV Кейси

      Утро началось с неприятного открытия. — Нас ищут, — процедила я сквозь зубы, пока Одель лениво потягивалась в постели. Её тёмные ресницы медленно поднялись, открывая сонные, но уже настороженные глаза. — Кто? — голос был хриплым от сна, но в нём уже появилась такая непривычная сталь.       Я швырнула ей телефон. На экране одно-единственное сообщение, полученное утром: "Вас ищут. Возвращайтесь пока не поздно". Девушка села на кровати, простыня соскользнула с её плеч. — Это от... — Да, от него, — перебила я. Её пальцы сжали телефон так, что хрустнул пластик. — Я же говорила, он не друг ни нам, ни тебе. — Не говори так. Он всего лишь волнуется. —Или прикрывает свою жопу. Ему же первому влетит за наш побег.—По лисье протянула Одель, вставая с кровати и натягивая одежду. —И что будем делать? —Ну я предлагала тебе свалить к твоим предкам, даст бог, простят. Но ты же упрямая, хочешь приключений, так давай тогда рванём подальше от сюда к чёртовой матери!—Ругалась девушка.—Чтобы нас уже никогда не нашли! —Ты знаешь, что мой отец моральный урод и всё ещё предлагаешь такое?! —Заткнись! —Крикнула Одель, раздражённо подходя ко мне. Расстояние между нами с каждым шагом сводилось к нулю и вот я была уже зажата между ней и стеной. —Если ты думаешь, что всё что вчера было это просто игра, то ты глубоко ошибаешься. Теперь ты моя вещь, и ты слушаешь каждое мое слово! Выполняешь каждый приказ, молча и в спешке! Тебе ясно? —Она смотрела на меня сверху вниз, тяжело выдыхая как бык мне в лицо.       Звонкая пощечина прозвучала как выстрел. Одель резко откинула голову назад, но не отступила ни на шаг. На её бледной щеке проступил красный след от моей ладони. В комнате повисла гнетущая тишина. — Ты... ты не имеешь права так со мной разговаривать, — прошептала я, чувствуя, как дрожат мои колени. — Я не вещь.       Синеволосая медленно провела пальцами по покрасневшей щеке, её губы искривились в странной полуулыбке. Внезапно она резко схватила меня за запястья и прижала к стене так сильно, что у меня перехватило дыхание. —Снова ошибаешься. — её голос звучал тихо и опасно. —Я то помню как ты вчера, как щеночек виляла хвостом, выполняя все мои команды. Уже забыла?— Она приблизила лицо так близко, что наши носы почти соприкоснулись. Я попыталась вырваться, но её хватка была как стальные тиски. Впервые за все время нашего знакомства я по-настоящему испугалась её. Не той показной дерзости, с которой она бросала вызов сёстрам, а этой холодной, расчетливой ярости. — Отпусти, — выдавила я сквозь стиснутые зубы. Одель внезапно рассмеялась, резко, почти истерично, и отпустила мои руки. — Боже, да ты и правда веришь, что у тебя есть выбор? — она отошла к окну и распахнула шторы. На улице уже вовсю светило солнце, освещая дорогую обстановку нашего люксового номера. — Оглянись. Ты действительно думаешь, что ещё кто-то кроме меня будет так сильно и искренне любить тебя, а не бабло твоих родителей? Все они жалкие ублюдки, которые всю жизнь будут тебя использовать. Даже Айрон общается с тобой не потому что ты ему друг, а потому что вы тупо соотечественники и остальные его гнобят. Делай выводы.—Я опустила глаза, чувствуя, как по щекам катятся предательские слезы. Она была права. Совершенно права во всём, но где-то глубоко в душе всё ещё горела надежда, что хотя бы Айрон на моей стороне.—Решай, — девушка бросила мне мой рюкзак.— Или ты со мной, на моих условиях, или... — она показала на телефон, лежащий на кровати, — звонишь Айрону и едешь в пансионат. Выбирай. Но помни, второго шанса не будет.       Я посмотрела на телефон, затем на Одель, стоящую в луче дневного солнца, злая и одновременно прекрасная. Возможно моя единственная союзница в этом чужом мире. Но в этот раз, я сделаю ставку не в её пользу, ведь то, что с ней стало за пределами пансионатских стен меня до жути пугало. — Хорошо, — прошептала я, вытирая слезы. — Я... я с тобой.—Наглая ложь вырвалась из моих уст. Одель улыбнулась, впервые за это утро по-настоящему, без злости и сарказма. Возможно сейчас, я совершу самую главную ошибку в своей жизни, либо самый правильный выбор. — Тогда собирай вещи. — Мне нужно в туалет, — резко сказала я, прерывая её монолог. Голос звучал неестественно громко в тишине номера. Возлюбленная приподняла бровь, изучая меня взглядом. — Торопишься? — её губы искривились в подозрительной ухмылке. — Просто... срочно, — я сжала кулаки, стараясь не отводить глаз. На мгновение в комнате повисло напряженное молчание. Затем Одель небрежно махнула рукой. — Бегом.       Я буквально влетела в ванную, попутно захватывая сотовый с кровати, и тут же захлопнула дверь. Сердце стучало так, что, казалось, его слышно через стены. Набирала номер вслепую, пальцы дрожали, сбиваясь. Два гудка. Три. — Алло? — голос парня прозвучал как спасение. — Это я, — прошептала я, прижимая трубку к губам. — Мы в... в отеле Roomley. Я не знаю на сколько смогу задержать Одель, пусть эти ебаные монашки едут быстрее.—Дверь ванной резко дернулась. — С кем это ты там шепчешься? — голос девушки прозвучал ледяным и опасным прямо за дверью. Я резко нажала кнопку отбоя и спустила воду в унитазе, чтобы заглушить разговор. — Ни с кем! — крикнула я, быстро пряча телефон в карман брюк. — Просто... разговаривала сама с собой.—Резкий удар в дверь заставил меня вздрогнуть. — Открывай. Сейчас же. — В её голосе не осталось и следа от той нежности, что была раньше. Я глубоко вдохнула, смывая следы слёз холодной водой под раковиной, и повернула ручку. Одель стояла на пороге, её глаза горели подозрительным блеском. В руке она сжимала мой рюкзак.— Что ты скрываешь? — она шагнула вперёд, заставляя меня отступить к раковине. — Ничего! Я просто...—Её рука молниеносно нырнула в мой карман и вытащила телефон. На экране ещё светилось последнее набранное имя "Айрон".       Тишина в ванной стала оглушающей. Одель медленно подняла на меня глаза, и в них я увидела что-то страшное, не гнев, не ненависть, а... предательство. — Я же доверяла тебе, — её голос дрогнул. — После всего...—Внезапно снаружи раздался громкий стук в дверь номера. — Полиция! Открывайте!—Возлюбленная резко повернулась к звуку, её лицо исказилось. Я воспользовалась моментом и выскользнула из ванной, бросаясь к выходу. — Ты... — она попыталась схватить меня за руку, но я резко дёрнулась. Дверь номера распахнулась, и на пороге появились двое полицейских. — Кейси! Одель! —Молодой мужчина в форме протянул ко мне руку. Я замерла на пороге, чувствуя, как в груди разрывается сердце. Полицейский сделал шаг вперед, но я резко отпрянула назад, к Одели. — Подождите! — мой голос прозвучал неожиданно твердо. — Мы... мы вернемся добровольно, вместе.—Возлюбленная стояла неподвижно, сжимая в руке мой телефон. Её глаза метались между мной и полицейскими, полные недоверия и боли. — Кейси, — прошептала она, — ты же... — Я не бросила тебя, — так же тихо ответила я, протягивая руку. — И не брошу. Просто сейчас... сейчас не время бежать.—Полицейские переглянулись. Старший из них, седовласый мужчина с усталым лицом, вздохнул: — Ладно, девочки. Собирайте вещи. Машина ждет внизу. —Девушка всё ещё не двигалась. Я осторожно подошла ближе, игнорируя предостерегающий жест офицера. — Послушай меня, — шептала я, быстро пряча слова между обычными фразами. — Нам надо вернуться, мы не сдаёмся, это просто тактическое отступление. Надеюсь ты сможешь меня за это простить.—Её пальцы вдруг сжали мою руку с такой силой, что стало больно. — Зачем? — в её глазах читалась буря эмоций. — Так было нужно.       В лифте мы стояли плечом к плечу, окруженные полицейскими. Девушка смотрела прямо перед собой, но её мизинец незаметно зацепился за мой, возможно она меня поняла... простила... еще ничего не потеряно...

***

      Пансионат встретил нас так же, как и в первый раз: холодными стенами, запахом отчаинья и пристальными взглядами. Коридор казался длиннее обычного. Наши шаги гулко разносились о потёртые стены, сопровождаемые тяжелыми ботинками полицейских. Сестра Анжелиза шла впереди, её обычное миловидное розовое личико на этот раз было строгим не предвещающим ничего хорошего.       Одель шла, сжав кулаки. Я видела, как дрожит её подбородок, не от страха, а от ярости. Когда мы повернули за угол, она резко схватила мою руку. — Тактическое отступление? — прошептала она так, чтобы слышала только я. — Это предательство, Кейс. Чистой воды.—Я хотела ответить, но в этот момент дверь директорского кабинета распахнулась. Святая Иустина стояла на пороге, её лицо было бледнее обычного. — Войдите, — сказала она, и голос её был как всегда строгим. Чего я ещё ожидала?—Кабинет был погружен в полумрак. За массивным дубовым столом сидела директриса, а рядом сестра Лидия с толстой кочергой в руках. Мое сердце упало.— Кейси Фаст и Оделия Куш, — старая карга сложила руки перед собой. — Вы понимаете тяжесть своего проступка?—Я почувствовала, как возлюбленная напряглась рядом. — Мы... — начала я, но директриса резко подняла руку. — Молчать. За побег из пансионата и богохульное поведение вы обе заслуживаете самого строгого наказания. Одель, две недели в подвале. Хлеб и вода. Кейси, останешься здесь. Я лично займусь твоим наказанием.       Когда Одель вывели из кабинета, она не сопротивлялась. Лишь в дверях обернулась и бросила мне последний взгляд, не злой, не обиженный... а понимающий. До скорого, Одель. Надеюсь мы ещё увидимся.       Дверь захлопнулась с глухим стуком, оставив меня наедине со "Святой" Иустиной и сестрой Лидией. В кабинете пахло тёплым дымом от камина и пожжённой смолой от дров. — На колени, — прошипела директриса, подходя к монашке, и выдергивая из её рук кочергу со странным очертанием на конце. Я опустилась на холодный пол, чувствуя, как дрожь пробегает по спине. Но не от страха, от ярости. Где-то внизу, в подвале, сейчас запирали Одель. Мою Одель.— Ты позоришь имя этого пансионата. После всего, что мы для тебя сделали...—Кабинет наполнился запахом раскаленного металла. Директриса медленно поворачивала кочергу в пламени камина, её морщинистое лицо искажали жуткие тени. Сестра Лидия подошла сзади и схватила меня за плечи. Её пальцы впивались в мою кожу, я чувствовала их даже через плотную ткань кофты.— Грехи нужно выжигать, — прошипела Иустина, вынимая докрасна раскаленную кочергу. — Особенно грехи плоти.—Я зажмурилась, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Одель где-то рядом, я слышала, как она бьется в руках сестёр.— Держите её крепче, — приказала женщина, задирая мою кофту и футболку, оголяя спину.       Ржавый металл коснулся моей лопатки, сначала просто холодное прикосновение, обманчиво безобидное. Но через мгновение...       Боль.       Белая, слепящая, как удар молнии. Она впилась в плоть, прожигая кожу, мышцы, добираясь до самой кости. Я закричала. Нечеловеческий, звериный вопль, сорвался из горла против воли. Тело дернулось в судорогах, но крепкие руки держали меня на месте, не давая вырваться.       Запах. Горелой кожи, мяса, паленых волос. Он заполнил кабинет, пропитал воздух, смешался с потом и страхом. Меня тошнило. Глаза застилали чёрные пятна, но сознание, к моему ужасу, оставалось ясным, я чувствовала всё.

Держись.

      Чей-то голос прозвучал где-то далеко, сквозь звон в ушах. Но как? Как можно держаться, когда твоё тело горит изнутри? Когда каждый нерв кричит, умоляя о конце?       Металл отодрали от раны с мокрым звуком, оторвав кусок обугленной кожи. Новый виток боли, новый спазм. Я задрожала, зубы стучали так сильно, что казалось, вот-вот раскрошатся. Пальцы впились в собственные бёдра, ногти прорывали ткань и плоть, но эта боль была ничтожной по сравнению с тем, что пыла у меня на спине. Это было самое настоящее клеймо. Не просто ожог–печать. Эмблема пансионата Плёсково, выжженная на моей коже, как тавро на скоте. Знак, который теперь навсегда будет напоминать мне: я их собственность. Их грех. Их наказание. И я ненавидела их за это. Ненавидела себя за то, что не смогла остановить. За то, что не сумела защитить Одель. Но больше всего ненавидела за другое... за то, что где-то в глубине души я знала: это только начало моего наказания...       Когда раскалённая кочерга с шипением погрузилась обратно в камин, меня резко дёрнули за ворот. Пальцы Иустины впились в шею, поднимая так, чтобы мои ноги едва касались пола. — Я знаю, что ты была зачинщицей!— её голос был низким, хриплым от ярости. —Именно из-за тебя Одель так испортилась! Ты как дьявол, что украл у неё чистую безгрешную душу!—Её дыхание, противное, горячее и прерывистое, обжигало лицо. Я чувствовала, как её ненависть капает на меня, как смола. —Как вы сбежали? —Я молчала. На моём лице, несмотря на боль, красовалась кривая ухмылка. Пусть видит. Пусть злится.— Молчание–грех!— прошипела она, тряся меня так, что голова откинулась назад. Но я лишь сжала зубы крепче. Пусть грех. Пусть мучает. Я уже давно перестала бояться ада. Потому что жила в нём.       Иустина встряхнула меня так, что суставы хрустнули, а в висках застучала горячая кровь. Её пальцы впились в мою шею, оставляя синяки. — Ты думаешь, твоё упрямство делает тебя сильной? — её шёпот обжёг ухо. —Посмотрим, как долго ты продержишься.—Она резко оттолкнула меня к сестре Лидии. Жилистые руки монашки схватили меня, как клещи.—Раздеть.—Проговорила директриса, доставая из шкафа плеть.       Холодный воздух обжёг кожу, когда с меня сорвали кофту, следом и футболку. Я попыталась прикрыться руками, но надзирательница резко дёрнула мои запястья назад.       Щелчок.       Боль пронзила левую руку, неестественно вывернутая кисть повисла, как сломанная ветка. Я закусила губу, чтобы не закричать. —Ещё не поздно признаться. — Карга медленно обошла меня, плеть в её руках извивалась, как живая. Я подняла голову и плюнула ей в лицо.       Свист плети.       Первая полоса огня рассекла спину. Вторая. Третья. Кожа рвалась, кровь стекала по ногам тёплыми ручейками. Я сжала зубы, но тело предательски дёргалось от каждого удара. — Ломайте.—Лидия схватила мою и без того сломанную руку и резко перегнула её в локте назад.       Хруст.       На этот раз я закричала. Боль была такой, что мир на секунду почернел, пропадая из виду. — Как вы сбежали? — Женщина наклонилась ко мне. Я собрала всю слюну во рту и прошептала: — Гори в аду.—Удар в живот согнул меня пополам. Я рухнула на пол, хватая ртом воздух. Кровь капала с моих губ на старый пол, когда Иустина присела рядом, её туфли с мокрым чавканьем встали в лужи крови. Она взяла меня за подбородок, своей дряхлой, но до безумия крепкой рукой, заставив поднять взгляд. — Ты действительно думаешь, что твоё молчание что-то изменит? — её голос звучал почти ласково, если бы не ледяная злоба в глазах. — Одель уже в камере. И знаешь что?—Её пальцы впились в мои щёки, заставляя смотреть прямо в её безумные, горящие глаза.— Если ты не признаешься сейчас... мы выбьем признание из неё.—Мир на секунду остановился. —Врёшь...— прошептала я, но сердце бешено колотилось, предавая мой ужас. Директриса усмехнулась и жестом подозвала сестру Лидию. —Принесите её.       Дверь распахнулась, и в кабинет втащили Одель. Она была бледной как смерть, её глаза, огромные от ужаса, сразу нашли меня. На её тонких запястьях уже были синяки в форме пальцев сестёр, а на щеке алела свежая ссадина. — Видишь? — Карга встала, загораживая мне вид на возлюбленную своей тушей. — Следующий шаг–переломы. — Она провела костлявым пальцем по лицу Одель, оставляя грязный след. — А потом... может, и клеймо на лицо. Чтобы навсегда запомнила, что значит бунтовать.—Я зарычала, рванувшись вперёд, но сломанная рука безжизненно болталась, а рёбра пронзила острая боль. — Не трогай её! — хрипло вырвалось у меня, и я плюнула кровью на начищенные до блеска туфли директрисы. — Тогда говори! — взбесилась она, ударив меня по лицу костяшками. Я посмотрела на возлюбленную. Она качала головой, её губы беззвучно шептали: "Нет...", а в глазах стояли слёзы, которые она отчаянно пыталась сдержать. Но я уже знала, что выбора нет. — В заборе есть дыра... — прошептала я, чувствуя, как предательство разъедает меня изнутри. — В углу ограды... Мы пролезли там...—Иустина замерла, её серые глаза прикрылись от удовлетворения. Затем она резко повернулась к сестре. — Немедленно заварить! И пусть охранники проверят весь периметр! —Она снова наклонилась ко мне, её дыхание пахло самодельным вином и тлением.— Видишь, как просто? — Её пальцы впились в мои волосы. — Но ты всё равно отправишься в подвал за непослушание.—Одель вдруг рванулась вперёд. — Нет! Это я её уговорила! Наказывайте меня!—Женщина расхохоталась. — О, милая, не волнуйся. Для тебя у нас особое наказание. — Она кивнула Лидии. — Так же в подвал. На неделю. Вода и хлеб.—Когда возлюбленную выволокли из кабинета, наши взгляды встретились в последний раз. В её глазах не было упрёка, обиды, боли, только понимание и... прощение...       Иустина тем временем вытирала окровавленные руки о мою футболку. — Теперь, грешница, ты узнаешь, что такое настоящая тьма.—Но когда за мной вернулись и потащили в изолятор, я вдруг поняла, они совершили ошибку. Потому что теперь мне было ради чего жить. А человек, который нашел смысл жизни–самый страшный противник.

***

      Тьма в подвале была не просто отсутствием света. Она жила. Дышала. Шептала.       Я прижалась спиной к холодной стене, но камень под пальцами пульсировал, как живой. В такт моему учащённому сердцебиению. — Тише... тише...— прошептала я, но шёпот размножился, отразился от стен, вернулся ко мне со всех сторон. Голоса.

      Их было много.

      Один звучал как мать, которую я уже начала забывать. —Ты должна вести себя хорошо...—Другой, как Иустина, но глубже, страшнее. —Сгниёшь здесь, как последняя тварь... Третий...

Третий был её.

— Одель? — я рванулась вперёд, но там была лишь стальная дверь. В углу камеры шевельнулась тень. — Я здесь... — прошептала тень её голосом. Я зажмурилась. Её здесь нет. Её здесь нет. Её здесь нет. Но когда я открыла глаза, тень была ближе. Синие волосы. Белое платье. Пустота вместо лица. — Ты... не настоящая... — мои пальцы впились в ссадины на руках. Боль–ясная, острая, должна была вернуть меня в реальность. Тень наклонилась. —Разве это важно?—Её безликие черты вдруг исказились, превратившись в Одель. Но не ту, что я знала. Изуродованную, с клеймом на лбу, с пустыми глазницами. Я закричала. Кричала, пока не охрипла, пока голоса не слились в один нечеловеческий вой, пока стены не начали дышать вокруг меня.       В люк бросили миску с водой. — Заткнись, бесёнок! — рявкнула монашка. Но её голос растянулся, исказился, как звук в кошмаре. Я застыла. Вода в миске была красной. Я потянулась к ней дрожащими руками, и увидела своё отражение. Но это не я смотрела на себя. Глаза, слишком чёрные. Рот, слишком широкий. — Они сломали тебя...— прошептало отражение. Я опрокинула миску. Красная вода растеклась по полу, рисуя узоры, складываясь в лица всех, кого я боялась. Иустина. Монашки. И... Себя. Но другую. Ту, что смеялась, глядя, как я схожу с ума. Я закрыла глаза. Это не реально. Это не реально. Это не реально. Но когда я открыла их снова, Она стояла передо мной. Я сама. Но правильная. Без сломанных костей. Без страха. С ножом в руке.—Дай мне имя... — прошептала Она. Я засмеялась. Потому что поняла. Я точно уже сошла с ума... Этот пансионат убьет меня раньше, чем я успею моргнуть.

***

      Сознание возвращалось медленно, как сквозь плотный слой ваты. Сначала только белый потолок лазарета, плывущий перед глазами. Потом жгучая боль во всем теле, напоминающая, что я еще жива. Я попыталась пошевелить рукой, но она тут же заняла от перелома и была замкнута... в гипсе... конечно. —Ты... очнулась...—Голос. Тихий. Дрожащий. Её голос. Я резко повернула голову, и увидела Одель. Она сидела на краю моей кровати, её пальцы осторожно сжимали мою ладонь. На лице свежие синяки, под глазом багровый кровоподтек, губа распухла. Но глаза... Глаза смотрели на меня с такой болью, что стало трудно дышать. — Тебя... отпустили? — мой голос звучал чужим, хриплым. Девушка кивнула, быстро оглянувшись на дверь. — Вчера. Сказали... что я "осознала свою вину". — Она проглотила ком в горле. — Но тебя...— Её пальцы дрожали. Я знала, что она видит: сломанную руку, перевязанные рёбра, следы от кнута на плечах. Я больше не та, кем была. Дверь распахнулась. Одель мгновенно отпрянула, лицо стало пустым, взгляд опущенным "идеальная воспитанница пансионата". В лазарет вошла врачь, Наталья Николаевна, с подносом в руках. — Процедуры, — бросила она, даже не взглянув на девушку рядом со мной. Пока Наталья возилась с бутылями на полке, Одель украдкой провела пальцами по моей ладони. "Держись." Я сжала ее пальцы в ответ. "Я попробую." Врачь повернулась со шприцом в руке.— На бок.—Я повиновалась, стиснув зубы. Возлюбленная стояла рядом, сжав кулаки, но не смела даже вздохнуть громко. Лекарство жгло, растекаясь по телу. — Директриса придет завтра, — Наталия бросила взгляд на Одель. —Тебе пора.—Девушка кивнула, но перед тем как выйти, последний раз посмотрела на меня. "Я вернусь." Дверь закрылась. Я осталась одна.       Тишина лазарета давила на уши, словно пробка. Я лежала, уставившись в потолок, и считала трещины в штукатурке. Двадцать семь. Двадцать восемь. Двадцать... Дверь скрипнула. Я не повернула голову. Кто бы ни вошел, врачь с новым шприцем, Святая Иустина с очередным наказанием, мне было все равно. Но в воздухе запахло арбузной жвачкой. Она. – Дыши ровнее, – шёпот Одели обжёг ухо. Её пальцы, холодные и дрожащие, скользнули под моё одеяло. –Наталья уснула. У нас минут тридцать.—Я повернула голову, и мир поплыл. Жар поднимался по спине волнами, смешиваясь с болью от переломов. Девушка казалась размытым пятном в полутьме. – Ты... не должна... – я захрипела, но она прижала палец к моим потрескавшимся губам. – Молчи.—Её руки быстро распутывали бинты на моей руке. Где-то вдали скрипнула дверь, и мы обе замерли, но шаги удалялись в противоположную сторону.– Вот, – Одель достала из кармана шприц с прозрачной жидкостью. – Это поможет.—Я широко раскрыла глаза. – Что... это? Откуда? – Кетамин. У Дани попросила. – её голос дрогнул, – Здесь многие его колят, дабы уменьшить боль.—Она перевернула мою руку, отыскивая вену. Шприц блеснул в тусклом свете от окна. Она затянула кусок бинта над веной, чтобы сделать инъекцию. —От куда ты знаешь? —Одель не ответила, лишь молча продолжила своё дело. Боль от укола была ничтожной по сравнению с тем, что творилось в теле. Но потом... О, Боже... Лёд... Он растекался по венам, медленно, неспешно, смывая боль, как прилив смывает следы на песке. Сначала только холодок в месте укола. Потом волна, мягкая и тяжёлая, накрывающая всё тело. Я закатила глаза, чувствуя, как мир переворачивается. Потолок поплыл в сторону, трещины в штукатурке закрутились спиралью, сливаясь в странные узоры. Лица. Да, теперь я видела их чётко: Иустина, Лидия, Анжелиза, Наталья, другие... Они смеялись, кривлялись, плавились, как воск. –Держись...—Голос возлюбленной донёсся до меня сквозь толстый туман, в который превратился воздух. Её пальцы сжали мою ладонь, но я почти не чувствовала прикосновения. Зато больше не чувствовала боли. –Ч-что...– язык заплетался, слова тонули в сладкой, густой пучине. Одель наклонилась ближе. Её глаза на этот раз огромные, чёрные, как два бездонных колодца, заполнили весь мир. –Ты в порядке. Всё хорошо.—Но это была ложь. Ничего не было хорошо. Где-то вдали скрипнула дверь. Девушка резко выпрямилась, её пальцы мгновенно забрали шприц, протёрли место укола, поправили бинты.–Идут,– её шёпот был едва слышен. Она метнулась к двери, прислушиваясь. Шаги были ещё далеко, в другом конце коридора.–Скоро вернусь, – Одель бросила на меня последний взгляд тёплый, живой, настоящий, никак в том отеле, а тот же что был до всех этих событий. Словно этот пансионат, что-то страшное сдерживал в ней... Она бесшумно скользнула в темноту коридора, растворившись в ней, как тень. Я опять осталась одна. С наркотическим туманом в голове. С отсутствием боли в теле. И с новой мыслью, которая, казалось, светилась в темноте лазарета: Она простила меня. Она вернётся. Она не оставит меня. А значит, и я не сдамся.       Дверь распахнулась. В лазарет вошла Наталья, её тяжёлые шаги гулко раздались по плитке пола. —Ну что, мученица, как самочувствие?—она грубо схватила мою руку, проверяя пульс. Я медленно повернула к ней голову и улыбнулась. —Замечательно,—прошептала я, чувствуя, как слова плывут где-то далеко, вне меня. Женщина нахмурилась, но ничего не заметила. Ни капли крови на бинтах. Ни следов укола. Ни запаха лекарства. —С ума сошла,— буркнула она, отпуская мою руку.—Спи. Завтра директриса решит, что с тобой делать.—Она вышла, хлопнув дверью, и я закрыла глаза. Одель не попалась. Мы не спалились. Боль отступила. А значит, завтра будет новый день.

***

      Утром дверь лазарета распахнулась с такой силой, что стеклянные пузырьки с лекарствами зазвенели на полках. Айрон стоял в дверях, его лицо было бледным от бессонных ночей, а в глазах бушевал холодный гнев. — Ты… — его голос дрогнул, но не от переживаний, а от ярости. — Ты могла умереть.—Я попыталась приподняться, но кетамин всё ещё делал мои движения вялыми. — Айрон, я… — Молчи, — он резко поднял руку, словно отгораживаясь от меня. — Ты сбежала. Даже не сказав мне. Даже не подумав, что будет, если вас поймают.—Одель встала между нами, скрестив руки на груди. — Она взяла всю вину на себя! Её чуть не забили до смерти, а ты… — А я что? — Айрон повернулся к ней, и его голос стал опасным. — Я должен был радоваться? Благодарить её за то, что она бросилась под плеть, как героиня? Вы обе забили на меня хуй и умчались хер знает куда, пока я тут покрывал ваши задницы!—Он шагнул назад, к двери, и в его взгляде не осталось ничего, кроме ледяного разочарования.— Я думал, мы… — он резко оборвал себя. — Но нет. Ты всё решаешь сама. Как всегда.—Дверь захлопнулась за ним с таким грохотом, что я вздрогнула.       Тишина после ухода Айрона звенела в ушах, как церковные колокола. Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — Он не прав, — Одель села на край кровати, её голос стал мягким, убедительным, как у прежней Одели, моей любимой. —Ты же видела, как он на тебя смотрел? Как будто ты ему что-то должна.—Я покачала головой, но она продолжала, настойчиво.— Он не пришёл, когда тебя пытали. Не принёс даже воды. А теперь приперся с претензиями?—Её пальцы осторожно коснулись моего загипсованого запястья.— Мы с тобой другие. Мы любим друг-друга. Боремся друг за друга. А он...—Она сделала паузу, давая мне понять.— Он один из них. Просто притворяется, что на нашей стороне.       Я хотела возразить, но в памяти всплыли моменты: Айрон, вечно увевающийся за Анжелизой. Айрон, которому прощалось многое. Айрон, никогда не попадавший в подвал. Айрон, никогда не получавший серьёзных наказаний... — Почему ты раньше не говорила? — прошептала я. Девушка наклонилась ближе. — Об этом я и пыталась сказать тебе в отеле, но ты нивкакую не слушала меня и потащила нас обратно.—Её голос дрогнул.—Он использует тебя. —Одель.—Мой голос стал серьёзным.—Что случилось с тобой в отеле и откуда ты знаешь, как колоть наркотики? —Девушка отвела глаза, её пальцы нервно теребили край простыни. — Ты меня не слушаешь, — её голос звучал неестественно высоко, почти истерично. — Мы говорим о предателе, а ты... —Я спрашиваю про тебя, — перебила я, чувствуя, как холодная ясность наконец пробивается сквозь кетаминовый туман. — Ты знала, как найти вену. Как рассчитать дозу. Ты даже не дрогнула.—Она резко встала, отойдя к окну. Её силуэт дрожал в тусклом свете утреннего солнца.— Ты стала другой, — прошептала я. — Там, в отеле... что с тобой произошло?—Одель резко обернулась. В её глазах горело что-то дикое, чуждое. —Это тебя не касается... —Не касается? Тогда почему ты затираешь мне про любовь? Или наших отношений это тоже не касается. —Она лишь молчит в ответ. —Понятно, ты как и Айрон... Я никому из вас не нужна...       Тишина повисла между нами, густая и неловкая. Одель сжала кулаки от моих слов, её ногти впились в ладони. — Хорошо! — внезапно выдохнула она, словно сдаваясь. — Ты права... ты заслуживаешь знать.—Она опустилась на колени рядом с кроватью, её голос стал тихим, прерывистым.— Иногда... очень редко... я принимаю таблетки. Или нюхаю.—Я замерла, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.— В тот день в отеле... — девушка закрыла глаза, — я сходила в туалет и... приняла дозу. Просто чтобы выдержать этот побег и не сойти с ума.—Её руки дрожали.— Но что-то пошло не так. Я... я не рассчитала. Или мне подсунули что-то сильнее.—Она подняла на меня глаза, в них стояли слёзы.— Я не контролировала себя. Свои слова, действия. Я даже толком не помню, что случилось в тот день...—Я молчала, переваривая её слова.— А кетамин...— она нервно облизала губы, — я знаю, потому что... иногда помогала Дане колоть его другим, дабы уменьшить боль от наказаний.—Тишина.— Ты презираешь меня теперь?—прошептала Одель. Я протянула руку, что была цела и коснулась её щеки. — Я презираю этот пансионат. За то, что довёл тебя до этого. —Девушка разрыдалась, прижавшись лбом к моей ладони. — Я больше не буду. Клянусь.—Я знала, что это ложь. Мы обе знали. Но в этом аду иногда нужно цепляться даже за ложные обещания, лишь бы не утонуть окончательно.— Теперь ты понимаешь?— Одель вытерла слёзы. — Айрон... он не такой, как мы. Он играет по их правилам.—Я закрыла глаза. Кому верить? Что из этого правда?       Дверь лазарета скрипнула, и в проёме возникла низкая сгорбленная фигура директрисы. Её тёмное платье сливалось с тенями коридора, только бледное лицо и белые, слишком белые руки выделялись в полумраке. — Какая трогательная сцена, — её голос звучал как скрип несмазанных петель. Одель резко вскочила, вытирая лицо рукавом. Я почувствовала, как её пальцы дрогнули в последний момент перед тем, как отпустить мою руку. — Святая Иустина, я просто... — Молчать! — директриса вошла в комнату, и воздух сразу стал гуще, тяжелее. — Ты здесь без разрешения.—Она медленно обошла кровать, её чёрные туфли стучали по плитке пола.— И что это у нас? — её холодный палец коснулся моего гипса, затем следов слёз на щеке Одели. — Тайные встречи? Исповеди?—Я увидела, как глотнула Одель, как её горло сжалось от страха. — Мы... мы молились, — прошептала она. Директриса замерла. Потом рассмеялась сухо, беззвучно, только плечи слегка дёргались. — Молились? — она наклонилась ко мне, и я почувствовала запах ладана и чего-то кислого. — И о чём же?—Я встретила её взгляд. — О прощении, — сказала я твёрдо. Её глаза сузились. — Прощении?— она выпрямилась. — Грехи ваши слишком велики для простых молитв.—Она повернулась к Одели.— В подвал. На три дня. Без еды.—Возлюбленная не дрогнула, только губы её побелели.— А ты...— карга повернулась ко мне, — отправляешься в свою комнату, как только сможешь ходить.—Она повернулась к выходу, но у двери остановилась.—И запомните... — её голос стал тише, но от этого только страшнее, — Бог видит всё. Даже то, что вы прячете друг от друга.       Дверь закрылась. Мы остались вдвоём, но уже не те, что минуту назад. Одель медленно поднялась. — Я... я должна идти,— её голос звучал отрешённо. Я хотела что-то сказать, но она уже шла к двери, её плечи были неестественно прямыми, спина слишком жёсткой. Перед тем как выйти, она обернулась.— Не верь ему.—И исчезла в коридоре. Я вновь осталась одна. С гипсом, который вдруг стал тяжелее. С мыслями, которые путались ещё сильнее. И с одним вопросом, который теперь горел в груди: кто на самом деле лжёт мне? За окном завыл ветер. Скоро мне придётся сделать выбор. И этот выбор может стоить мне всего.

***

      Одель отпустили из подвала, бледную, молчаливую, с новыми синяками на запястьях. Я вернулась в свою комнату к скрипучей кровати, к замершему окну, к трещине в потолке, которая за неделю моего отсутствия стала длиннее.       Но Айрона не было. Он больше не приходил по утрам, чтобы шепнуть нам план на день. Не садился с нами в столовой, отгораживая своим плечами от взглядов сестёр. Не ловил мой взгляд через весь зал во время вечерней молитвы, чтобы скривить рот в той самой ухмылке, которая означала: "Держись, сегодня украдём что-нибудь вкусное из столовой". Он просто... исчез. Как будто его и не существовало. — Он с Анжелизой, — бросила Одель в первую же ночь, когда мы остались одни. Она сидела на моём подоконнике, и украдкой курила. Дым клубился вокруг её лица, делая его нечитаемым. — Видела их сегодня у директорского крыльца. Смеялись.—Я не ответила. Просто перевернулась на бок, чтобы она не видела, как я грызу кулак от нервов.       Но на следующий день сама увидела их. Айрон стоял у двери в келью Анжелизы, место, куда всем послушником вход был запрещён. Монашка что-то говорила, запрокинув голову, а он... Он улыбался. Не нашей старой, тайной ухмылкой. А новой широкой, удобной, предательской. Я ждала, что он обернётся. Почти верила, что встретит мой взгляд, и в его глазах будет что-то: извинение, предупреждение, хоть что-то. Но он лишь засмеялся на шутку Анжелизы и ушёл за дверь, даже не оглянувшись. —Ну что? — Одель появилась за моей спиной, её голос звучал горько, но без торжества. — Теперь веришь?—Я не ответила. Потому что правда была страшнее, чем её слова. Я верила. Просто теперь понимала, тот Айрон, что носил мне хлеб под рубашкой, что мыл за меня полы в коридорах, что приходил тайком ко мне по ночам, его больше не существовало. А может, и никогда не было. Я повернулась и пошла прочь, как будто все эти месяцы дружбы, все эти тайные разговоры, все эти моменты, когда он защищал нас, всё это испарилось.       И самое страшное было то, что я понимала его. Потому что если бы он сделал то же самое: сбежал, бросил меня здесь одну, позволил бы себя избить до полусмерти… Я бы никогда его за это не простила.       Через какое-то время, мне удалось уговорить Одель поговорить с ним. — Он молчит, — она сжимала кулаки после каждой неудачной попытки. — Как стена, блять.—Я видела, как они стояли у окна в дальнем конце коридора. Айрон с каменным лицом, Одель, жестикулирующая в отчаянии. Потом он разворачивался и уходил. Каждый раз.       Сестра Анжелиза тоже заметила это. — Наконец-то он образумился, — она улыбалась, проходя мимо меня в столовой. Её пальцы скользнули по моей повреждённой руке, вызывая мурашки. — Умные мальчики не связываются с бунтарками.       В тот вечер я впервые за всё время заплакала.Тихо, в подушку, чтобы не слышала даже Одель.       Но самое страшное случилось через десять дней. Я увидела их вместе, Айрона и сестру Анжелизу. Он стоял у неё в кабинете после урока, а её рука лежала на его плече. Знакомым, почти интимным жестом. И когда он повернулся к окну, я увидела его лицо. Довольное, словно чеширский кот. Как будто того Айрона, которого я знала, больше не существовало.