Мефедроновый рай

      Белый потолок. Белые стены. Белые таблетки на белом пластиковом подносе. Я открыла глаза, и мир тут же раскололся пополам, одна половина плыла, как в аквариуме, другая оставалась чудовищно четкой. Висок стучал в такт капельнице, в которой что-то булькало, розовое и густое. — Проснулась?—Голос был до боли знакомым, но я не сразу поняла, чей. Потом до меня дошло, сестра Анжелиза. Я подняла взгляд, но это была не она. Передо мной в белом халате стояла женщина. На её лице виднелись мимические морщины и темные круги под глазами от усталости. Волосы незнакомки были черного цвета, как нефть, и подстрижены под удлиненное каре. Глаза же наоборот светлые, толи серые, толи голубые.— Ты пробыла в коме три дня, — сказала она, поправляя капельницу. — Очнулась только сейчас.—Я попыталась сесть, но ремни на запястьях впились в кожу.— Не дергайся, — прошептала она. — Ты не в том состоянии, чтобы убегать.—Я хрипло рассмеялась. — А что, были попытки? — В первый день, когда тебя привезли, ты разбила медсестре нос. — Горжусь собой.—Копия Анжелизы наклонилась ближе, и я учуяла запах спирта и каких-то лекарств. — Твой отец уже в курсе.—Мир снова качнулся, но теперь не от таблеток. — Кто... кто ему сказал? — Директриса. Она позвонила ему сразу после пожара.—Я закрыла глаза. Всё. Это конец. Он приедет. Он заберет меня отсюда. И тогда... — Он уже здесь? — спросила я, и голос мой дрогнул. Женщина покачала головой. — Нет. Он сказал, что прилетит через неделю. — Почему не сразу? — Видимо, у него дела поважнее.—Я снова засмеялась, на этот раз до слез. Дела поважнее. Конечно. Его "любимая" дочь устроила пожар в церковном пансионате, но у него дела. — А что с... — я проглотила ком в горле. — С остальными? — Айрон в реанимации. Ожоги. — Жив? — Пока да.—Я выдохнула. — А... другие?—Темноволосая посмотрела на меня долгим, тяжелым взглядом. — Двое погибли.—Я не спросила, кто. Не хотела знать.— Тебя не посадят, — вдруг сказала она. — У тебя же справка. —Какая справка? —Твой отец отослал документы, у тебя стоит диагноз "Шизофрения".—Я застыла. Шизофрения. Слово висело в воздухе, тяжелое, как свинцовый колокол. — Это... ложь, — прошептала я, но даже сама услышала слабость в собственном голосе. Женщина (медсестра? врач? надзиратель?) вздохнула, достала из кармана халата листок и протянула мне.

"Кейси Фаст. F20.0. Параноидная шизофрения. Острое психотическое состояние с галлюцинаторно-бредовой симптоматикой."

Подпись отца.

Печать клиники.

Дата: три года назад.

Как?

Почему?

Почему я об этом не знаю?

      Листок дрожал в моих пальцах. Дата стояла четко, черными чернилами: ровно три года назад. За неделю до моего десятилетия. — Это подделка, — выдохнула я. Медсестра в белом халате медленно покачала головой. — Оригинал. Подпись, печать, всё по протоколу. — Но... — Я впилась ногтями в ладони. — Я никогда не была на осмотре. Никто не ставил мне диагнозы. — Возможно, ты просто не помнишь. — Я НЕ СУМАСШЕДШАЯ!—Голос сорвался в крик. Где-то за дверью зашаркали ноги, но женщина лишь подняла руку: "всё в порядке, справлюсь". — Кейси, — произнесла она тихо, — ты подожгла здание, потому что "видела" там свою подругу, которая уехала. — Она была там! — Видишь?—Я сжала зубы. Ловушка. Круговая логика. Сумасшедшие не признают, что они сумасшедшие. — Отец подделал документы, — прошипела я. — Он всегда так делает. — Зачем? — Чтобы спрятать меня. Чтобы избавиться от меня... — Избавиться?—Я замолчала.— Ты сама только что подтвердила диагноз,—мягко сказала женщина. Я резко откинулась на подушку. Голова кружилась. — Куда меня отправят? —В закрытую клинику для психически больных и наркоманов. — В какую? — Твоему отцу виднее.—Я сжала кулаки, и катетер в вене дернулся. — А если я не хочу?—Чёрноволосая улыбнулась. — Ты думаешь, у тебя есть выбор?—За окном закаркал ворон.

***

      Он пришел на четвертый день. Я сидела у окна, курила (оказывается, здесь можно, "для успокоения нервов") и смотрела, как дождь капает на решетку. Дверь открылась без стука. — Кейси.—Я обернулась. Он стоял на пороге в чёрном пальто, с тростью в руке. Его лицо не изменилось, всё те же холодные глаза, всё та же ледяная сталь. — Папа, — сказала я. — Как мило, что ты приехал.—Он вошёл, закрыл за собой дверь. — Ты знаешь, что ты натворила? — Да. — Ты понимаешь, сколько мне теперь придется платить, чтобы замять это?—Я улыбнулась. — Небось, одну ночь в казино не поиграешь.—Он ударил кулаком по спинке кровати. — ЗАТКНИСЬ!—Я не вздрогнула.— Ты совсем от рук отбилась, — прошипел он. — Я отправлял тебя в самые лучшие учебные заведения, ни копейки не жалел на такое отродье, как ты! А ты с каждым годом становишься всё хуже и хуже! Я специально отправил тебя в пансионат, дабы хоть чему-то тебя там вразумили! Но чем ты мне отплатила?!Наркотики, поджог, а теперь ещё и психушка!—Он подошел ближе, и я почувствовала запах его одеколона дорогого, удушливого.— Через неделю тебя переводят, — сказал он. — В Германию. Там тебя вылечат. — От чего? — От этого всего! — А если я откажусь?—Он наклонился, взял меня за подбородок. — Я вышвурну тебя из дома, заберу все деньги и ты больше никогда не увидишь маму.—Я дернулась, но он сжал сильнее.— Выбор за тобой, дочь.—Он отпустил меня, выпрямился.— До свидания.—Дверь закрылась. Я осталась одна. Снова. И чтобы избежать этого чувства, мне снова хотелось в лить в свою кровь вещества и улететь. Улететь навсегда.

***

      Машина медперсонала резко затормозила, колёса хрустнули по гравию, и меня выдернули из этого металлического ящика, как мешок с мусором. — Scheiße, ein weiteres Kind...       Голос санитара прозвучал у меня над ухом, и я попыталась сфокусироваться на его лице: борода, карие глаза, морщины. Он смотрел на меня так, будто я была очередной обузой в его смене. Я хотела ответить, но язык казался ватным, а во рту стоял вкус крови, я прикусила щёку, когда меня тащили в машину.       Холодный немецкий дождь хлестал по лицу, и я зажмурилась, чувствуя, как капли стекают за воротник больничной рубашки. — Кейси?—Женщина в белом халате наклонилась ко мне. У неё были мягкие черты лица и тёплые, но усталые глаза.— Я доктор Шульц. Ты в безопасности.—Я не ответила. Просто сжала кулаки, чувствуя, как дрожь пробирается по всему телу. Не от холода. От ломки. Меня ввели внутрь.       Зелёные стены. Слишком яркий свет. Запах странный, будто смесь больницы и детского сада: антисептик, моющее средство и что-то сладкое, нарочито уютное. Я шаркала босыми ногами по холодному полу, пока меня вели по коридору. На стенах висели плакаты с улыбающимися людьми и дурацкими надписями: "Ты сильнее, чем думаешь!" "Один день за раз!" Я хотела сорвать их и разорвать к чертям собачьим.       Моя комната была маленькая. Чистая. Слишком чистая. Жёлтые шторы. Кровать с жёстким матрасом. На стене плакат с котёнком, который карабкался по верёвке. "Каждый день–новый шанс!" — Здесь ты будешь жить, пока не станет лучше, — сказала доктор Шульц. Я молча подошла к окну. За стеклом лес, мокрый от дождя. Как в России осенью.— Ты не одна. Мы поможем.—Я резко обернулась. — Я не больная! Не шизофреничка! Не наркоманка! Отправьте меня домой! —Голос сорвался на хрип. Доктор вздохнула. Так вздыхают взрослые, когда устали объяснять очевидное. — Мне рассказали, как ты упоролась и сожгла пансионат. — Ну и что?!—Я сжала зубы, чувствуя, как внутри всё сжимается от злости. Она не стала спорить. Просто оставила меня одну. — Привет!—Я вздрогнула и обернулась. В дверях стояла девушка с темной кожей и самыми добрыми глазами, которые я когда-либо видела. Её кудрявые волосы были собраны в высокий хвост, а в руках она держала поднос с чашкой горячего шоколада и печеньем. — Я Молли, — она улыбнулась. — Твой куратор. Можно войти?—Я кивнула, всё ещё не решаясь говорить. Девушка поставила поднос на тумбочку и села рядом на кровать.— Я знаю, что ты сейчас чувствуешь, — сказала она тихо на немецком, но я слышала чёткий английский акцент. — Страшно. Одиноко. Кажется, что никто не понимает.—Я сжала пальцы в кулаки, чувствуя, как в горле подступает ком.— Но я хочу, чтобы ты знала, я здесь для тебя. Всегда. Хочешь поговорить? Помолчать? Поплакать? Я просто посижу рядом. —Я посмотрела на неё. Настоящая. Без лжи в глазах. — Хуже пансионата уже ничего не будет. — Усмехнулась я, показывая ей, что мы не друзья. — Расскажешь, что там было? — Не сегодня, — я резко отвернулась к окну, где дождь продолжал стучать по стеклу. Молли не настаивала. Она просто взяла чашку с подноса и протянула мне. — Хоть шоколад попей. В Германии он особенный.— Я медленно приняла чашку. Тепло сразу разлилось по ладоням. — Ты откуда? — спросила я, вдруг заметив, как её глаза загорелись. — Из Чикаго, — она рассмеялась, и в этом смехе было что-то такое... лёгкое. — Приехала сюда учиться по обмену, да так и осталась. Понравилось, как немцы лечат людей.—Я сделала глоток. Шоколад оказался не приторным, а с легкой горчинкой. — А почему именно... — я жестом показала на стены. — Наркологичка? — Девушка улыбнулась. — Потому что все заслуживают второго шанса. Даже те, кто в это не верит.—Её слова странным образом задели меня за живое. — Ну, мне-то мой "второй шанс" уже лет пять как навязывают, — я поставила чашку с резким стуком. Но Молли лишь покачала головой. — Кейси, здесь никто ничего не навязывает. Ты сама решаешь, когда и как меняться.—В коридоре раздались шаги, и в дверь осторожно постучали. — Entschuldigung... Извините, — в проёме показалась младшая медсестра. — Доктор Шульц просит вас на вечерний обход.—Молли кивнула и встала. — Я скоро вернусь. Обещаю.—"Обещаю", какое мерзкое слово однако. Одель тоже много чего обещала, а в итоге? Где я теперь... и где... она? Даже Бог не знает ответа. Я допила шоколад и потянулась за печеньем. Оно оказалось с корицей. А за окном дождь начал стихать.

***

      Я не спала. Каждые два часа приходила медсестра, проверяла давление и пульс. — Всё хорошо, Кейси. Попробуй отдохнуть.—Я кусала губу, чтобы не закричать, чувствуя прилив ломки. Из соседней комнаты доносились звуки, сначала шёпот, потом рыдания, потом тишина. Я уткнулась лицом в подушку. Вспомнила отца в аэропорту. "Ты опозорила нас. Исправься." Вспомнила мать, которая даже не пришла. Вспомнила себя в пансионате доверчивую, глупую, которая просто хотела, чтобы всё это наконец-то закончилось и перестало болеть. Но боль как назло не заканчивалась, а подступала всё с большей силой, изгибая моё тело, прося очередной дозы.

***

      Звонок на завтрак. Прям как колокол в монастыре. Столовая была светлой, с пластиковыми столами и стульями. Люди сидели тихо. Кто-то ковырял ложкой в тарелке, кто-то просто смотрел в стену. Ко мне подсела девочка лет шестнадцати, худая, с синяками под глазами. — Ты новенькая?—Я кивнула.— Не бойся. Здесь спокойно.—Она улыбнулась. И это была самая страшная улыбка, которую я видела. Потому что она была полностью фальшивой.       После завтрака нас посадили в круг. — Расскажите, как вы сюда попали.—Когда очередь дошла до меня, я встала и вышла. За дверью меня ждала Молли. — Не хочешь говорить, не надо, — сказала она. — Но однажды тебе это поможет.—Я посмотрела на неё. Она действительно в это верила. И от этого стало ещё страшнее.       В коридоре появилась доктор Шульц с папкой в руках. — Кейси, мне нужно с тобой поговорить. Наедине.—Молли кивнула и отошла. Я последовала за доктором в маленький кабинет с мягким светом и запахом лекарств. На столе лежала моя история болезни, толстая, неожиданно толстая для человека, который "никогда не лечился у психиатров". Женщина открыла файл.— Ты утверждаешь, что не знала о диагнозе? — Потому что его нет. Это подделка. — Вот запись из клиники "Пайнвью" за 2014 год. Тебе было десять. Ты кричала, что в твоей комнате живут пауки-шпионы.—Я сжала кулаки. Отдельные обрывки всплывали в памяти: белые стены, мужской голос, отец, что-то говорящий врачу... Но это мог быть сон. Детский кошмар. — Это... было не так. Я просто боялась темноты. — В двенадцать, госпитализация после того, как ты пыталась "спасти" одноклассницу от несуществующего пожара. В карте есть рисунки, которые ты делала во время приступов. — Она показала лист с хаотичными линиями, где угадывались чьи-то лица. Меня начало трясти. — Если это правда, почему я ничего не помню? Почему отец никогда... — Возможно, тебе давали препараты, влияющие на память. Или твой мозг сам блокировал травмирующие эпизоды. — Она закрыла папку. — Но диагноз реален, Кейси. И то, что произошло в пансионате... это был рецидив.—Я впилась ногтями в подлокотники кресла. — А если он всё подстроил? Если это он заставлял меня видеть то, чего нет? — Тогда, — Шульц тяжело вздохнула, — тогда он совершил преступление. Но сначала нам нужно разобраться с твоим текущим состоянием.—За окном закаркала ворона. Я вдруг осознала, что больше не уверена где правда, а где ложь. Может, я и правда не та, кем себя считаю.       Доктор Шульц достала какой-то медецинский инструмент. —Позволь мне проверить несколько моментов.—Её движения были точными, профессиональными.—Следи за огоньком. — Яркий свет пера мелькал перед моими глазами влево-вправо. Голова автоматически поворачивалась вслед.—Хорошо. Теперь назови первые три слова, которые придут в голову. —Огонь... ложь... свобода.—Женщина сделала пометку. Её лицо оставалось непроницаемым. Следом она прикрепила к моим вискам холодные электроды. —Это проверка когнитивных вызванных потенциалов. Просто расслабься.—Аппарат начал тихо пищать, регистрируя на реакцию мозга на вспышки света. Я чувствовала, как по спине бегут мурашки.—Теперь арифметика. Сто минус семь, и дальше. —Девяносто три... Восемьдесят шесть... Семьдесят девять...—Цифры путались в голове.—Семьдесят два... Шесдесят пять...—Почему это так сложно? Женщина переключила аппарат. —Перед тобой появятся картинки. Говори, что видишь. —Человек... нет, тень человека. Он... разрезает луну? Это бессмысленно. —Так и должно быть,—пробормотала она, записывая. Последним был тест Роршаха. Чернильные пятна расплывались перед глазами.—Видишь что-то? —Кровь... много крови. И глаза. Они следят за мной.—Я резко отстранилась.—Это неправильно, да? Нормальные люди видят бабочек и цветы.—Шульц выключила аппарат. —Норма, понятие относительное.— Она сняла электроды.—Физиологические показатели соответствуют параноидному типу. Но...— Она вдруг взяла мою руку.—Ты осознаешь, что некоторые твои переживания могут не быть реальностью. Это хороший знак.—Я резко выдернула руку. —Значит я сумасшедшая. Официально. —Значит, тебе нужна помощь. И теперь ты её получишь.       Я сидела, сжимая подлокотники кресла, пока Шульц собирала оборудование. Её движения были точными, почти механическими, будто за годы практики она довела этот ритуал до автоматизма. —Тебе знакомо чувство, когда ты не можешь отличить сон от реальности?—спросила она, не поднимая глаз от бумаг. Я резко подняла голову. —Это не значит, что я... —Я не ставлю диагноз по одному симптому,—перебила она.—Но твои реакции, твои рисунки, история с пожаром... Это мозайка, Кейси. И все кусочки складываются в одну картину.—За окном ударил гром. На мгновение в стекле отразилось моё лицо: бледное, истощенное как скелет, с расширенными зраками. Я быстро отвела взгляд. Шульц протянула мне стакан воды.—При параноидной шизофрении часто сохраняется критика к своему состоянию. Именно поэтому ты так яростно отрицаешь диагноз. Часть тебя понимает, что что-то не так.—Я сжала стакан так сильно, что пластик затрещал. —А если это не болезнь? Если он... они все против меня?—Доктор вздохнула и достала из шкафа небольшую коробку. —Есть один способ проверить. Нейролептики. Если через две недели голоса исчезнут, наблюдатели пропадут... Тогда мы будем знать наверняка.—Она положила на стол блистер с таблетками. Они выглядели безобидно, маленькие белые кружочки. Но в моей голове уже звучал отец: "Ты сломана. Тебя надо починить." —А если... если они не помогут?—прошептала я. Шульц неожиданно улыбнулась. —Тогда я лично извинюсь и помогу тебе подать в суд на всю эту систему. Договорились?—Гром грянул снова, ближе. Дождь застучал по стеклу, словно сотни пальцев. Я потянулась к таблеткам... и в этот момент дверь распахнулась. —Доктор, срочно! В палате 14 приступ! —крикнула молодая медсестра. Женщина вскочила, но перед уходом повернулась. —Подумай, Кейси. Это может быть началом твоего освобождения.—Дверь захлопнулась. Я осталась одна с таблетками, сомнениями и грохочущей в висках мыслью: что если они правы? Что если за моими бунтами, побегами и наркотиками всегда пряталось это... это нечто, что я не могу контролировать? Моя рука дрожала, когда я взяла одну таблетку. Она была холодной и безвкусной на языке. —Освобождение или капитуляция?—Прошептала я в пустоту, глотая горькую пилюлю вместе со своей гордостью. За окном буря усиливалась. Ветер выл, как раненый зверь. А я сидела и ждала, кто победит в этом бою: я или то, что прячется в темных уголках моего сознания.

***

      Я сидела на кровати, обхватив колени руками. За окном снова стучал дождь. Я думала о том, что завтра будет то же самое. И послезавтра. И через месяц. И кто знает, когда это закончится? Я сжала зубы, чувствуя, как слёзы катятся по щекам. Потому что мне опять за долгое время было больно не только от наркотиков. А от себя самой.       За стеклом сияли ухоженные дорожки клиники, скамейки под клёнами, кусты роз, которые кто-то бережно подрезал. В дверь осторожно постучали. — Кейси? Можно войти?—Я узнала этот голос, но не ответила. Молли вошла, держа в руках две керамические кружки. Пар поднимался над ними, наполняя комнату ароматом трав.— Ромашковый чай с мёдом, — она поставила одну кружку передо мной.—Моя бабушка всегда говорила, что это лучшее лекарство от грусти.—Я машинально взяла кружку, ощущая тепло через гладкую глазурь. — Я не хочу говорить, — пробормотала я, но уже без прежней злости. — И не надо,— Девушка села рядом, сохраняя дистанцию, но её присутствие почему-то не раздражало. — Я просто посижу с тобой.—Мы молча смотрели в окно, где дождь начинал стихать.— Знаешь... — вдруг заговорила она.— Пять лет назад я приехала в Германию по студенческому обмену, изучала психологию. И случайно попала на практику в такую же клинику.—Она сделала глоток чая, и я невольно последовала её примеру. Тёплая сладость мёда растеклась по языку.— Там я встретила девочку... Розу. Шестнадцать лет, наркотики, три попытки суицида.— Молли провела пальцем по краю кружки. — Она ненавидела весь мир. Особенно таких, как я, тех кто пытался "помочь".—Я напряглась, но девушка продолжала спокойно.— Однажды ночью она разбила окно в туалете и сбежала. Мы искали её шесть часов... — Нашли? — я не удержалась от вопроса. Молли кивнула. — Сидела под мостом. Мокрая, дрожащая... Когда я подошла, она закричала, чтобы я убиралась. — И что ты сделала? — Села рядом. Молча. Под зонтом. Мы просидели там... часа три.—Я почувствовала, как в горле снова появляется этот противный ком. — Глупо. — Возможно, — Молли улыбнулась. — Но на следующее утро Роза впервые пришла на групповую терапию. А через год закончила школу.—Она допила чай и встала.— Я не верю в чудесные исцеления, Кейси. Но я верю, что иногда... просто нужно, чтобы кто-то был рядом.—Она вздохнула. — Если захочешь чем-то заняться, дай знать, принесу тебе всё необходимое, будь то рисование, музыка... да что угодно... Хорошо?—В ответ я лишь кивнула и она ушла, аккуратно прикрыв за собой дверь. Я почувствовала, что дождь может закончиться не только за окном, но и внутри меня...       Но дверь вновь открылась прервав мои мысли. На пороге появилась доктор Шульц, но на этот раз с другим выражением лица, не с профессиональной маской, а с осторожной надеждой. — Как ты себя чувствуешь? — спросила она, садясь на край моей кровати. Я подняла на неё глаза. Впервые за долгое время мир вокруг не двоился, не расплывался краями. Голоса в стенах замолчали. — Тише, — ответила я. — Как будто... кто-то наконец выключил радио, которое годами играло у меня в голове.—Женщина кивнула и достала небольшой неврологический молоточек. — Проверим ещё раз. Следи за светом.— Я следила. Без прежнего раздражения, без желания вырваться. Молоточек двигался плавно, влево, вправо. Мои глаза послушно следовали за ним.— Хорошо. А теперь назови три любых предмета в этой комнате. — Часы. Стол. Стул.—Доктор сделала пометку в блокноте, но я заметила, как уголки ее губ дрогнули.— Что? — Неудержавшись спросила я. — В прошлый раз ты не называла физические предметы.—Я посмотрела на свои руки. Они не дрожали. — Значит, таблетки работают? — Они дают тебе передышку, — поправила Шульц. — Но это не значит, что все решено.—Она достала из папки лист бумаги с хаотичными линиями, один из моих старых тестов.— Помнишь, что ты видела здесь месяц назад?—Я взглянула. Раньше эти кляксы казались мне лицами, чьими-то открытыми ртами, тенями, которые шептали. Теперь это были просто пятна. — Ничего. Просто чернила.—Женщина медленно убрала лист. — Ты представляешь, каково это годами сомневаться в каждом своем воспоминании? Каждый звук, каждый взгляд, всё могло оказаться игрой твоего сознания.—Я сжала край простыни от этих мыслей. — А если это не болезнь? Если это он... — Тогда мы это докажем, — перебила Шульц. — Но сначала давай убедимся, что ты можешь доверять собственному восприятию.—Она протянула мне новый блистер, те же белые таблетки.— Ещё неделя. Потом новые тесты.—Я взяла блистер. Солнечный свет, падающий на кругляши, делал их почти магическими. — А если они перестанут помогать? —Доктор встала и поправила халат. — Тогда будем искать другие способы. Но сейчас... — Она улыбнулась. — Сейчас ты впервые видишь мир таким, какой он есть. Попробуй просто пожить в нём.—Дверь закрылась. Я осталась одна с таблетками в руке и странным чувством, будто меня выпустили из клетки, в которой я сидела годами, даже не понимая, что она существует. Я положила таблетку под язык и закрыла глаза. Тишина была прекрасна.

***

      Я проснулась от того, что по щеке скользнул солнечный зайчик. Не сразу поняла, где нахожусь. Привыкнуть к этим белым стенам было еще сложно. За окном вместо вчерашнего ливня светило солнце, и капли на стекле переливались, как крошечные алмазы. В дверь осторожно постучали. — Кейси? Ты проснулась?— голос Молли звучал тихо, будто она не хотела меня пугать. Я потянулась и села на кровати. — Да... —Дверь приоткрылась, и в комнату заглянула девушка. В руках у неё был поднос с завтраком: омлет, тост, дольки апельсина. — Как спалось? — она поставила поднос на тумбочку. Я пожала плечами. — Нормально...—На самом деле, это была первая ночь за долгое время, когда я не видела кошмаров. Молли улыбнулась, словно почувствовала это. — Сегодня у нас арт-терапия в десять. Хочешь попробовать?—Я нахмурилась. — Я не умею рисовать. — Никто не ждет шедевров, — она рассмеялась. — Просто... попробуй.—Я взяла кусочек апельсина и размышляла над её словами. — Ладно...— Куратор кивнула и вышла, оставив меня с завтраком.       Я медленно доела апельсин, разглядывая солнечные блики на белой стене. В голове крутилась одна мысль: "А что, если действительно попробовать?" Когда стрелка часов приблизилась к десяти, я всё ещё сидела на кровати, сжимая в руках края простыни. — Пойдем? — Молли снова появилась в дверях, на этот раз с папкой под мышкой. Я кивнула и неохотно поднялась.       Комната для арт-терапии оказалась просторным помещением с высокими окнами. Столы, заставленные красками, мольберты вдоль стен. Несколько пациентов уже сидели за работой, кто-то сосредоточенно смешивал цвета, кто-то просто водил кистью по бумаге. — Выбери любое место,— шепнула куратор мне на ухо. Я подошла к свободному мольберту у окна. Перед ним лежали акварельные краски, кисти и лист плотной бумаги. — С чего начать? — спросила я, ощущая странное смущение. — Закрой глаза, — Молли встала рядом. — Представь цвет, который сейчас чувствуешь.—Я послушалась. За веками вспыхнул темно-синий, цвет ночного неба перед рассветом.— Теперь открой и попробуй перенести его на бумагу.—Кисть дрожала в моих пальцах, когда я опускала её в краску. Первый мазок получился неровным, слишком резким.— Не торопись, — девушка положила руку мне на плечо. — Это не экзамен.—Я сделала глубокий вдох и продолжила. Синий растекся по бумаге, смешиваясь с каплями воды. Потом добавила фиолетового, как тени под глазами после бессонных ночей. И в самом центре крошечное пятно золота, едва заметное. — Это... — я не знала, как объяснить своё творение. — Прекрасно, — Перебила Молли, улыбаясь. — Это твоё.       После занятия мы пили чай в маленьком саду за зданием клиники. Солнце грело плечи, а с листьев клена ещё падали тяжелые капли вчерашнего дождя. — Знаешь, почему я люблю арт-терапию? — Молли разломила печенье пополам. Я покачала головой.— Потому что там не бывает неправильных ответов. Только правда.—Я посмотрела на свои руки, всё ещё испачканные синей краской. — А если моя правда... страшная? —Девушка задумалась, подбирая слова. — Тогда она хотя бы перестанет жить только у тебя в голове.—Ветер шевельнул листья, и капля упала мне на колено. Как слеза. Но я не стала её вытирать.—Так что, расскажешь мне про пансионат?       Я резко вдохнула, когда капля дождя скатилась по моей спине, прямо на шрам под тонкой больничной рубашкой. Я сжалась. — Ты уверена, что хочешь это знать? — мой голос звучал хрипло. — Не все истории стоит рассказывать.—Молли отложила печенье, её глаза стали серьёзными. — Но некоторые необходимо.—Проговорила она. Я медленно подняла край рубашки, повернувшись спиной. На бледной коже чётко выделялось клеймо–название пансионата, выжженное неровными буквами. — За побег наказали — прошептала я. — Что бы я навсегда запомнила: кто я, откуда, кому принадлежу и чего стою.—Куратор замерла. Я видела, как её пальцы непроизвольно сжались в кулаки.— Нас часто запирали в подвале за все провинности. — Я заставила себя продолжать, — Там были металлические двери с окошком для еды, как в тюрьме. Нас запирали в основном на трое суток. Иногда... дольше.—Ветер внезапно стих, будто затаив дыхание. Даже капли дождя перестали стикать с листьев.—Там же я встретила свою первую любовь и... самую болезненную... — Голос сорвался. — Я была готова отдать за Одель свою жизнь, а она... она только использовала меня... — Молли резко встала, её чашка со звоном упала на землю. — Боже правый... — Я подожгла пансионат, когда она исчезла. — выдохнула я. — Я просто хотела, чтобы весь этот ад выгорел дотла. Чтобы никто больше... — Руки сами собой потянулись к спине, к тому месту, что горело даже сейчас. Внезапно куратор крепко обняла меня, не обращая внимания на моё сопротивление. — Больше никто не причинит тебе боли, — её голос дрожал. — Клянусь.—Я замерла, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Впервые за долгое время кто-то позаботился обо мне. Кто-то увидел мои чувства, и понял их. Кто-то поверил в меня. И в этом была странная свобода, непохожая на побег или наркотический приход.       Молли не отпускала меня, её руки были тёплыми и крепкими, словно пытались передать всю ту безопасность, которой мне так не хватало. — Они... они говорили, что делают это ради нашего же блага, что все мы грешники и нам надо покаяться.— прошептала я в её плечо. — Клеймо знак грешника.—Девушка осторожно отвела меня на шаг назад, держа за плечи. Её глаза горели. — Это не благо, Кейси. Это преступление.—Она аккуратно провела пальцем по воздуху рядом с моей спиной, не касаясь шрама.— Мы сделаем всё, чтобы они ответили за это. —Я резко замотала головой. — Нет! Они... у них связи. Они...—Голос снова предательски дрогнул. Молли мягко, но твёрдо перебила меня. — У нас тоже есть связи. И документы. И люди, которые не позволят этому продолжаться.—Ветер снова зашелестел листьями.— Ты не одна теперь, — сказала Молли. — Запомни это.—Я кивнула, вдруг осознавая странную вещь, боль от шрама стала чуть меньше. Не потому что исчезла, а потому что теперь её кто-то разделял со мной.       Мы молча пошли обратно в здание. По дороге девушка подняла упавшую чашку, а я неожиданно для себя заметила, что срываю с куста розу, тёмно-красную, почти как мои старые шрамы. — Для арт-терапии,— пробормотала я, увидев её вопросительный взгляд. Куратор улыбнулась и ничего не ответила.

***

      Тишина разбилась на четвертый день. Я проснулась от нежного прикосновения к плечу: знакомого, как собственное дыхание, опасного, как лезвие между ребер. Комната была залита утренним золотом, но в этом свете что-то дрожало, как мираж над раскаленным асфальтом. "Сплю" подумала я, но тут же почувствовала на шее теплое дыхание с привкусом сигарет. —Скучала, Кейс?—Голос проник под кожу, пополз по позвоночнику знакомыми мурашками. Я зажмурилась, но её образ уже вспыхнул под веками: Синее каре, с отросшими корнями, тонкие брови, героиновая худоба. Когда я открыла глаза, она сидела на моем столе, обхватив колени, живая, настоящая, до жути. Её бледные пальцы играли с моим блистером таблеток, перебрасывая его, как когда-то перебрасывала зажигалку перед тем, как закурить. — Не трогай, — прошептала я, и язык тут же вспомнил вкус её пота, соли и лжи. Одель рассмеялась, тот самый смех, от которого прежде замирало сердце. Теперь он резал, как битое стекло. — Ой, а кто это тут стал такой послушной девочкой?—Она наклонилась почти впритык, и её волосы упали мне на лицо.—Таблеточки кушает? Доктору верит?—Я вцепилась в простыню, чувствуя, как реальность раскалывается. Она пахла точно так же, пансионатским куском мыла и чем-то металлическим, кровью или монетами. — Ты... не настоящая, — но голос мой дрожал, предательски выдавая надежду. Вдруг это чудо? Вдруг она нашла меня? Одель спрыгнула со стола, и я невольно втянула воздух. Она сделала шаг, другой, и вдруг... Вдруг я увидела то, чего не заметила раньше. На её шее пульсировала тонкая ниточка, словно кто-то дергал марионетку. А глаза... Боже, глаза были чужими, не её янтарными, а черными залитыми кровью. Я резко встала, и комната закружилась. Одель... не Одель... не Одель! Она протянула руку ко мне.—Ты не настоящая!—крикнула я уже громко, и в тот же миг дверь распахнулась. Оборачиваюсь, на пороге Молли с подносом. Поворачиваюсь обратно, на столе лежали только мои таблетки. Не подвижно, на том же самом месте. Словно ни кто пару секунд назад не крутил их в своих пальцах. — Приступ? — тихо спросила куратор, и в её глазах я увидела волнение. Я опустилась на кровать, вдруг ощутив вкус крови на языке. Где-то глубоко внутри, в самой черной из щелей сознания, хихикнул чей-то голос. И я наконец поняла, некоторые клетки не запираются. Некоторые двери не закрываются. Некоторые девушки не уходят, даже когда их пытаешься сжечь дотла. Молли поставила поднос на тумбочку возле кровати и аккуратно взяла мою руку, проверяя пульс. — Сколько раз я тебе говорила, она не приходит. Её нет в твоей жизни. — Но я... — Это галюцинации, Кейси.—Она пододвинула ко мне завтрак.— Прими таблетки. И постарайся поесть.—За окном ветер ударил в стекло, и я вдруг поняла, Одель действительно не приходила. Она бросила меня. Оставила гнить одну в этом ебаном пансионате. Но мой мозг всё ещё пытался верить, что она где-то рядом. И хуже всего то, что я тоже иногда верила.       Молли вздохнула, поправив свой свитер. — Я вернусь позже. Обещаю.—Её шаги затихли в коридоре, а я осталась сидеть на кровати, сжимая в потных ладонях блистер с кругляшками. Дверь снова открылась, медленно, без стука. — Как самочувствие?— Доктор Шульц. Она вошла, закрыв за собой дверь с тихим щелчком. Высокая, с собранными в тугой узел седыми волосами, в безупречном белом халате. Её движения были точными, выверенными. — Снова... видела... таблетки пустышка...— прошептала я, цепляясь в простыню. Шульц присела напротив, пододвинув стул и открыла папку с моей историей болезни. — Ясно.—Она что-то чиркнула в блокноте, чётким почерком заполняя графы.— Попробуем другой препарат. Нейролептик нового поколения.—Я молча кивнула, следуя за движением её ручки.— Дозировку увеличим постепенно. Первые дни возможна сонливость.—Доктор закрыла блокнот и встала.— Через неделю контрольный осмотр. И, Кейси...—Я подняла глаза.— Никаких пропусков. Точно по графику.—Дверь закрылась. Я знала, что она скоро вернётся с новыми таблетками, но поможет ли мне это?

***

      Я открыла глаза. Комната была пуста. Но мои ладони дрожали, будто только что выпустили чьи-то пальцы. Новые таблетки лежали на тумбочке. Арипипразол, 10 мг. Рецепт доктора Шульц. Я взяла блистер. — Выпей.—Голос звучал так четко, что я обернулась. Никого. Только моё отражение в зеркале, бледное лицо, синяки под глазами, пересохшие губы. Я открыла упаковку. — Не пей их.—Теперь голос исходил изнутри, глубоко в черепе, где живут все мои кошмары. Мои пальцы сжали капсулу. Дверь распахнулась. — Кейси?—Молли стояла на пороге, её лицо было напряжено.— Ты должна была принять лекарство час назад.—Я разжала ладонь. Капсула была мокрой от пота. — Я... не могу. — Почему? — Они говорят мне не пить их.—Девушка тяжело вздохнула и села рядом. — Ты знаешь, что это болезнь, да? Твой мозг обманывает тебя.—Я посмотрела на капсулу. — А если нет? — Тогда докажи. Прими таблетку. И если голоса не исчезнут, я поверю.—Она вложила стакан воды мне в руку. Я поднесла капсулу ко рту. Голос закричал. Я проглотила. Минута. Вторая. Третья. Дальше я сбилась со счета в надежде, что это закончится. Комната не изменилась. Но через какое-то время голос... Голос замолчал. Молли заметила моё удивление и мягко улыбнулась.— Ну?—Я глубоко вдохнула. Тишина. Настоящая, без шепота в затылке. — Он... ушел. — Потому что это болезнь, Кейси. И мы лечим её.—Она встала, поправила мне одеяло.— Скоро придет Шульц. Расскажешь ей, как помогли новые таблетки?—Я кивнула. Когда дверь закрылась, я взяла рецепт. F20.0. Параноидная шизофрения. Арипипразол. 10 мг 2 раза в день. Контроль через неделю. Я положила листок обратно. За окном шёл дождь, как всегда, но на этот раз... Тихий... Настоящий... Без голосов... Пока что...

***

      Тишина длилась уже неделю. Я сидела у окна, наблюдая, как первые весенние листья созревали в почках. Настоящие листья. Настоящий ветер. Ничего, что могло бы раствориться в воздухе, если приглядеться слишком внимательно. В дверь постучали. — Войдите.—Доктор Шульц вошла с привычной деловой походкой, но сегодня в её глазах читалось удовлетворение? — Как самочувствие, Кейси?— Она присела напротив, открывая мою карту. Я провела языком по губам. Больше не было привкуса крови по утрам. — Тихо. — Голосов нет? — Нет. — Видений?—В ответ я покачала головой. Шульц сделала пометку в карте. Её ручка скользило по бумаге уверенно, без пауз.— Арипипразол подошёл. — Она отложила ручку. — Мы снизим дозу транквилизаторов. Как насчёт арт-терапии? Готова вернуться? —Я посмотрела на свои руки. Они больше не дрожали. Ни от ломки, ни от болезни. — Да.—Доктор кивнула и встала. — Завтра начнём.—Когда дверь закрылась, я подошла к зеркалу. Отражение больше не корчило мне рожи. В кармане халата зазвенел телефон. Настоящее сообщение от настоящей Молли: "После ужина пойдём в сад? Там распустились розы." Я набрала ответ: "Да." Одно простое слово. Один обычный день. Без призраков и наркотиков. Я положила телефон на стол рядом с блистером, в котором не хватало ровно четырнадцати таблеток. Семь дней тишины. За окном солнце пробилось сквозь тучи.

***

      Я проснулась от солнечных лучей, что пробивались через закрытые шторы и рисовали на стене тени. В дверь постучали, но на этот раз не так осторожно, как обычно. — Входите, — мой голос звучал хрипло, но тверже, чем вчера. Дверь открылась, но вместо Молли с подносом завтрака вошла доктор Шульц. В её руках была медицинская карта и ещё какие-то бумажки. — Доброе утро, Кейси, — она села на стул у кровати. — Молли сегодня уехала на встречу с прокуратурой. Она передала, что вернется к обеду.—Я резко поднялась на локтях. — Прокуратурой? Но я...—Господи, я уже и забыла о её грандиозных планах на пансионат, точнее надеялась, что это были просто слова, чтобы поддержать меня. — Не волнуйся, — доктор мягко улыбнулась. — Всё официально. Мы давно собирали доказательства о нарушениях в твоём пансионате. Твои показания стали последним недостающим элементом.—Я сжала край одеяла, чувствуя, как в горле снова стоит этот дурацкий ком.— Сегодня у нас необычный день, — доктор встала. — После завтрака тебя ждет встреча с нашим юристом. А так же...—Она подошла к шкафу и достала оттуда коробку.— Новая одежда. Твоя. Не больничная.—В коробке лежали джинсы, черная футболка и... кожаная куртка. Та самая, что я любила носить до пансионата. — Как... — Молли связалась с твоими родителями. Они прислали твои вещи.—Я провела рукой по мягкой коже, вдыхая знакомый запах. — Удивительно, как они согласились.—Усмехнулась я, вспоминая перекошенное от злости лицо отца. —Я вернусь, как приедет юрист, ты пока одевайся.—Женщина вышла, оставив меня одну с новыми мыслями и старой курткой, которая вдруг стала символом... Возвращения. Возвращения к себе.       Я надела её перед зеркалом. Клеймо на спине все еще болело, но теперь, под слоем кожи и ткани, оно казалось просто частью истории. Не всей правдой обо мне. В окно стукнула ветка. Я обернулась и увидела в стекле свое отражение, щеки стали упитанее, а взгляд свежей, словно не было всех этих месяцев пропитанных наркотиками. За дверью раздался голос. — Кейси? Юрист ждёт. Но только если ты готова.—Я глубоко вдохнула и поправила куртку. — Иду.—И это слово наконец-то не звучало как поражение.       Коридор клиники казался длиннее обычного. Мои шаги гулко отдавались по паркету, а кожаная куртка поскрипывала на сгибах. Каждый звук напоминал: ты здесь. Ты жива.       Юрист ждала в кабинете доктора Шульца, женщина лет сорока в строгом костюме, с аккуратно собранными в пучок волосами. На столе перед ней лежала папка с моим именем. — Кейси? — она подняла глаза. — Я Секретова Ольга. Давайте знакомиться без формальностей, можно просто Оля.—Её рукопожатие оказалось тёплым и крепким. Не как у тех адвокатов отца, что холодно пожимали мне пальцы, будто боялись заразиться.— Молли передала ваши рисунки и записи бесед, — Ольга открыла папку. Интересно, Молли все наши диалоги записывает? — Но мне нужно услышать всё от вас лично. Готовы?—Я посмотрела на доктора Шульца, та кивнула. Пальцы сами собой нашли собачку на рукаве куртки, старая привычка теребить что-то, когда страшно. Но сейчас это было... по-другому. Куртка пахла домом. — Давайте начнём,— сказала я.       Женщина записывала на диктофон, лишь изредка задавая уточняющие вопросы. Когда я добралась до клейма, её рука непроизвольно дёрнулась, оставив на бумаге полосу. — У нас есть фотографии от других пострадавших, — она вытащила из папки конверт. — Но ваш случай... Они поставили клеймо, как на скот. Это уже не просто насилие, а доказанное издевательство.—Я разглядывала снимки: спина девушки со шрамом от хлыста, плечо парня с вырезанным куском плоти. Мои пальцы дрожали, но не от страха, от ярости. — Что теперь? — спросила я. Юрист закрыла папку. — Теперь война. У нас уже есть ордер на обыск в пансионате. И... — она сделала паузу, — твой отец подал заявление о халатности.—Я застыла. — Мой... Отец? —Да. —Обыденно ответила женщина. Вот ублюдок! Побоялся, что они поймут, что он зная о наказаниях всё равно отправил меня туда и решил прикрыть свою жопу! Да чтоб он в аду горел, сукин сын. — Он... что? — слова вырывались хрипло, будто кто-то сжимал мне горло. Юристка и доктор Шульц переглянулись. Оля осторожно подвинула ко мне стакан воды. — Кейси, я понимаю, это шок...—Я вскочила, опрокинув стул. Вода разлилась по столу, заливая документы. — Шок?! — мой смех прозвучал дико даже в моих ушах. — Он знал! Он блядь знал! Когда подписывал меня в этот ад, когда платил им!—Доктор Шульц попыталась приблизиться, но я отшатнулась.— Он подал заявление не ради меня, — я трясущимися руками вытерла лицо. — Он спасает свою репутацию. Чтобы, когда всё всплывёт, можно было сказать "я же пытался их остановить!".—Наступила тяжёлая тишина. Юристка медленно закрыла папку. — Ты права, — сказала Ольга неожиданно твёрдо. — Но теперь у нас есть доказательства и против него тоже. Его подпись на договоре с пансионатом. Его переводы.—Я застыла, переваривая это. Доктор Шульц осторожно протянула мне телефон. — Молли только что прислала сообщение. Они нашли архив пансионата. Там... есть твоя медицинская карта с пометками отца. —Экран плыл перед глазами, но я разобрала главное, подпись отца под фразой "разрешаю дисциплинарные меры". Датировано тоже датой, когда я приехала в пансионат. Я сжала телефон в руке.— Кейси?— осторожно позвала женщина. Мои пальцы сами собой нажали кнопку блокировки. Экран погас. — Мне плевать на него, — я бросила телефон на стол. — Пусть валяется в своем дерьме. Это уже не моя война.—Юристка хотела что-то сказать, но доктор Шульц едва заметно покачала головой. — Ты уверена? — спросила она. — Его показания могли бы... — Нет.— Я резко встала, чувствуя, как кожаная куртка скрипнула. — Я потратила слишком много сил, ненавидя его. Хватит.—За окном громыхнуло. Первые тяжелые капли дождя ударили по стеклу. Оля медленно закрыла папку. — Как скажешь. Но если передумаешь... — Не передумаю.— Я повернулась к двери. — Есть дела поважнее.—Доктор Шульц кивнула. — Молли вернется через час. Она хотела пойти с тобой в город.—Я остановилась в дверях, не оборачиваясь. — Я пойду.— Отец больше не имел значения. Я выбрала себя.

***

      Внизу, у выхода, уже ждала Молли. Её кудри были мокрыми от дождя, а в руках она вертела два зонтика: чёрный и ярко-жёлтый. — Какой выбираешь? — улыбнулась она, будто мы просто подружки, собирающиеся на прогулку. Я взяла жёлтый. — Пойдём через парк? — спросила она, когда мы вышли под дождь. — Пойдём везде,— ответила я, и зонт над головой внезапно показался мне похожим на то самое золотое пятно с моего рисунка.       Мы шли по мокрым улочкам, прячась под одним ярко-жёлтым зонтом. Холодный майский дождь стучал по нейлону, а под ногами хрустели камни. Я вдруг остановилась возле старой аптеки, где витрина отражала наши силуэты: два мокрых пятна на фоне серого города. — Молли? — мой голос потонул в шуме дождя. Она повернулась, и капли с края зонта упали мне на кроссовки. — Да? — её улыбка была такой же яркой, как оранжевый свитер под раскрытым плащом. — Почему ты записываешь наши разговоры?—Её глаза расширились, но уже через секунду лицо снова стало спокойным. — Это стандартный протокол, — она задумалась.— Для отчетности перед клиникой.—Дождь усилился, превращаясь в настоящую стену воды. — Только перед клиникой? —Молли поняла к чему я клоню и усмехнулась. —Только перед клиникой. —Заверила она меня. Я хотела тут же возразить, но в этот момент зонт вывернуло порывом ветра. Мы обе вскрикнули, пытаясь поймать его, и внезапно рассмеялись. — Ладно, — я вытерла мокрое лицо. — Но если это правда... — То что? — То зачем ты продолжаешь носить этот дурацкий диктофон, когда мы вне клиники?—Девушка на мгновение задумалась, потом наклонилась и подняла упавший зонт. — Привычка, — она улыбнулась. — И... на всякий случай. — На всякий случай? — Чтобы помнить. Каждый твой шаг вперёд. Каждое твоё "я смогла". — Она поправила зонт над нашими головами. — Для себя. — Идиотка, — прошептала я без злости, но уверена, что она услышала. Мы пошли дальше по мокрым улицам, под жёлтым зонтом, оставляя за собой следы на мокром асфальте.       Дождь внезапно прекратился, оставив после себя свежий воздух и блестящие тротуары. Мы с Молли шли по старому району, где дома были раскрашены граффити, а из открытых окон доносилась музыка всех стилей от джаза до панк-рока. — Вон там, — Девушка указала на узкую улочку, — скрывается лучший арт-магазин в городе. Хозяйка, бывшая пациентка нашей клиники.—Мы свернули за угол и оказались перед крошечной лавкой с вывеской "Цвета свободы". Дверной колокольчик звякнул, когда мы зашли внутрь. Помещение было забито до потолка коробками с красками, мольбертами и странными скульптурами из проволоки. — Лиза! У меня для тебя новый талант! — крикнула куратор. Из-за стеллажа появилась женщина лет сорока с розовыми волосами и татуировкой в виде лилии на шее. — О, так это та самая Кейси? — она внимательно осмотрела меня. — Твои рисунки мне показывали. Чёрт, у тебя стиль!—Я покраснела, но Лиза уже тащила меня к дальнему стеллажу.— Тебе нужна вот эта акриловая краска, не смывается даже слезами. И эти кисти, ими можно рисовать, даже если трясутся руки. Проверено.—Она сунула мне в руки набор, и я вдруг поняла, что улыбаюсь.       Мы вышли из магазина с полными пакетами, когда Молли хитро улыбнулась. — Теперь сюрприз. Закрой глаза.—Она повела меня куда-то, осторожно направляя за плечи. Когда я открыла глаза, мы стояли перед огромной бетонной стеной у реки, местным "легальным" местом для граффити.— Попробуешь? — Девушка достала баллончик с краской. — Первая терапия на свежем воздухе.—Я взяла баллончик, почувствовав его вес в руке. Затем резким движением выпустила струю ярко-красной краски на стену. Потом синей. Потом золотой. Формы складывались сами собой, сначала хаотично, потом всё чётче.       Через час на стене появилось граффити: девушка с разорванной спиной, из которой вместо крови вытекали краски, превращаясь в стаю птиц. В углу я вывела надпись: "Меня не догонят". — Это... невероятно, — прошептала Молли. — Теперь весь город будет видеть твою историю.—Лиза, которая неожиданно появилась позади нас с фотоаппаратом, рассмеялась. — Чёрт возьми, девочка, ты сделала мой день! Хочешь постоянный запас красок в обмен на пару таких стен в месяц? —Я ничего не ответила, ведь я не была готова на такой шаг, по крайней мере сейчас.       По дороге обратно мы зашли в крошечное кафе, где пожилая женщина кормила нас пирогом с вишней, не спрашивая ни о чём. Когда стемнело, фонари отразились в лужах, превращая тротуар в звёздное небо. — Завтра, — сказала Молли у ворот клиники, — мы идём в музыкальный магазин. У них есть барабаны, которые можно бить сколько душе угодно.—Я засмеялась и неожиданно обняла её. — Спасибо. За сегодня.—Она удивлённо подняла брови, затем улыбнулась. — Это только начало, бунтарка.       В палате я разложила новые краски на столе. За окном кто-то проходил мимо с гитарой, напевая песню о свободе. Я открыла окно, вдохнула ночной воздух и крикнула парню с гитарой слова благодарности. Здесь я чувствую себя своей, словно именно здесь я и должна была родиться и вырасти, а не в стенах отцовских замков и учебных заведений с проживанием. Я легла на кровать с мыслью, что вот наконец-то началась новая глава моей жизни, чистая, искренняя, без боли и падения.       За окном гитарист заиграл новую мелодию, что-то блюзовое, с хрипловатыми переливами. Я прислонилась к подоконнику, чувствуя, как прохладный ветерок играет с моими волосами. Где-то внизу Молли разговаривала с ночным дежурным, их смех долетал до меня обрывками. — ...она просто взяла и разрисовала всю стену! — Наконец-то у нас появился свой Бэнкси, — ответил мужской голос. Я улыбнулась и закрыв окно, легла спать.

***

      Я проснулась от щекотки на лице. Открываю глаза, на подушке лежит веточка лаванды, а по моей щеке ползет божья коровка. Сбрасываю её пальцем и замечаю записку, приколотую к простыне: "С ДР, Пикассо. Если эта букашка тебя разбудила, считай, это мой подарок. Завтрак в постель не принесу, сама знаешь, где столовая. P.S. Не придуши насекомое, оно тоже хочет жить." Почерк Молли. Я осторожно подняла божью коровку на палец и поднесла к окну. — Лети. Тебе повезло, ты свободна.—На тумбочке, как всегда, ждал блистер с таблетками. Арипипразол, 5 мг. Уже не такой горький, как в первые месяцы.       Столовая преподнесла сюрприз. Кто-то, скорее всего, санитарка Грета, разложила на столах цветы из оранжереи. Красивые. На моём месте стоял маффин с воткнутой свечкой, а рядом, стакан апельсинового сока. — Не вздумай загадывать "выписаться", — сказала куратор, плюхаясь напротив.— В прошлом году одна девчонка загадала, и её перевели в закрытое отделение. Будь умнее.—Я фыркнула на непрошенный комментарий Молли и потянулась к маффину. — А что тогда загадывать? — Новый сезон "Рик и Морти". Или смерть врагу. — У меня нет врагов. — Ну, кроме шизофрении.—Я задула свечу. Не загадав ничего.       Доктор Шульц пришла с подарком. — Поздравляю, — сказала она, кладя передо мной коробку. Внутри лежала книга "Маленький принц" на немецком и русском.— Чтобы не забывала русский, — пояснила Женщина.— И помнила, что твоя роза всё ещё ждёт.—Я раскрыла страницу наугад. "Ты навсегда в ответе за тех, кого приручил." — Настоящая Одель так ни разу не объявилась,— сказала я тихо. — Но ты всё ещё дышишь, — ответила Шульц.— И это главное.       После обеда был еще один сюрприз. Меня вызвали в кабинет арт-терапии, где на столе ждал настоящий торт (пусть и без крема, из разрешённых ингредиентов) и подарок от пациентов. — Мы голосовали, — сказал Никита, парень с депрессией.— Ты выиграла в номинации "Самый тихий псих".—И вручил альбом для рисования.—На первой странице, каракули всех обитателей отделения. Даже вечно молчаливый старик Йозеф нарисовал кривую сосисочку.       Вечером мы сидели в саду. Молли курила в сторонке (нарушая все правила), а я разламывала второй маффин пополам. — Сколько я ещё здесь пробуду? — спросила я. — Пока не научишься отличать нас от голосов. — А это сложно?—Она выпустила дым колечком. — Ты даже не представляешь.—Я посмотрела на небо. Звёзды в Германии такие же, как в России, как в Америке, да как везде. — Я не хочу забывать её.—Молли сразу поняла о ком идет речь. — Тогда не забывай.—Она потушила сигарету.— Но сначала, научись жить без неё.       Ночью мне приснилась Одель. Она стояла у моего окна, но не пыталась войти. — С днём рождения, дура, — сказала она, а потом развернулась и ушла. Впервые за всё время без насмешки. Без злости. Просто ушла. Я проснулась с мокрыми щеками и усилиным сердцебиением. Может однажды я смогу забыть её, а пока буду учиться жить заново.