Мефедроновый рай

      Осенний дождь стучал по крыше теплицы, где мы с Молли прятались от внезапного ливня. Я скользила пальцами по конверту с документами об окончании программы реабилитации, через две недели меня должны были выпустить. — И куда мне теперь?— спросила я, ломая хлебную палочку на части. —Обратно в Лос-Анжелис? К отцу, который... —Мои руки задрожали, но Молли аккуратно прикрыла мою руку своей. — Есть вариант получше.—Она достала планшет из шопера и открыла сайт школы, старинное здание в баварских горах, утопающее в зелени. — Internat Schloss Rothenfels. — Ещё один пансионат? — я фыркнула. — Совсем другой.— Девушка провела пальцем по экрану, листая фото: мастерские с мольбертами, бассейн, ученики, рисующие на лужайке, и огромный актовый зал с кучей разносортных музыкальных инструментов. — Здесь нет ремней. Нет подвалов. Есть развлечения и педагоги, которые действительно слушают детей.—Кадр с улыбающейся девочкой, разрисовывающей стену вместе с учителем, заставил меня замереть. — А если... у меня не получится?—Молли повернула планшет, на последнем фото была знакомая розоволосая женщина с татуировкой-лили. — Лиза преподаёт там искусство. Она будет присматривать за тобой.—Дождь забарабанил сильнее. Я прижала ладонь к экрану, будто пробуя на ощупь эту новую жизнь. — А отец? — Мы уже оповестили его. —Куратор твёрдо сжала моё плечо. — Он согласился на данное учреждение.—В теплице запахло землёй и чем-то сладким, может, дыней, может, надеждой. —Конечно, он готов засунуть меня куда угодно, лишь бы не видеть.—Хмыкнула я, скрестив руки на груди. —Сейчас это не важно. У тебя своя жизнь и лишь тебе решать, как её прожить. —Мягко успокоила меня девушка. —Хорошо, я попробую.—Молли улыбнулась и достала из шопера альбом для эскизов с золотым тиснением. — Для новых шедевров. У "Шлосса" есть своя галерея, твои работы могут висеть там к концу семестра.—Я раскрыла первую страницу. Чистый лист. Ни пятен крови, ни следов слёз. Место для нового начала. Я провела пальцами по гладкой бумаге альбома, ощущая подушечками мелкие бугорки тиснения. — Ты уверена? — спросила я, не поднимая глаз. Молли наклонилась ко мне. — Знаешь, что мне нравится в тебе больше всего?—Я пожала плечами.— То, что ты всегда сражаешься, — она улыбнулась. — Даже когда проигрываешь, ты всё равно поднимаешься. А в этой школе тебе не придётся сражаться в одиночку.—Дождь за окном теплицы стихал, оставляя после себя лишь редкие капли, падающие с листьев. — А если я... сорвусь?— прошептала я. — Тогда ты позвонишь мне. В любое время. В любом состоянии. Я всегда приеду. — Ладно,— вздохнула я. — Попробую.—Молли не стала ликовать или обнимать меня. Она просто кивнула, как будто и не ожидала другого ответа. — Тогда завтра начнём оформлять документы.—Мы вышли из теплицы. Воздух после дождя был свежим, и где-то вдали уже проглядывало солнце.— Кстати, — девушка обернулась ко мне на пути к главному корпусу. — В "Шлоссе" есть конюшня. Ты когда-нибудь каталась верхом?—Я покачала головой.— Ну вот,— она ухмыльнулась. — Теперь есть ради чего учиться держаться в седле.—Я засмеялась, и этот звук, мой собственный смех, показался мне настолько детским и наивным. Словно не было всех этих ужасных событий и я ещё ребенок, не познавший горя.

***

      Две недели пролетели как один день. Каждое утро начиналось с того, что я приклеивала на стену новый листок из блокнота: отсчёт до отъезда в "Шлосс". Сегодня висела цифра "1". — Спишь?— в дверь постучала Молли, заглядывая в комнату с двумя бумажными стаканами в руках.—Принесла тебе капучино. Настоящий, не ту бурду, что варят в столовой.—Я потянулась, скидывая одеяло. Солнечные зайчики танцевали на полу, сегодня был по-настоящему тёплый день осени. — Документы все подписаны?— спросила я, принимая стакан. Горячий пар пахнул карамелью. — Все.— Девушка села на край кровати, доставая из сумки папку. — Директор "Шлосса" прислал тебе письмо. И... кое-что ещё.—Она протянула конверт из плотной бумаги. Внутри лежала фотография комнаты в общежитии: белые стены, деревянный стол у окна и... пустая стена, будто ждущая моих рисунков.— Твоя будущая соседка француженка. Говорят, играет на виолончели в три часа ночи, но зато... —Пусть играет, — перебила я, неожиданно для себя. — Лучше виолончель, чем крики в коридоре.—Молли улыбнулась и достала последний документ, расписание. — Смотри, по средам у вас рисование с Лизой, а по пятницам верховые прогулки.— Она ткнула пальцем в строчку. —И обрати внимание, "личное время" с 16 до 18. Никаких "обязательных мероприятий".—Я перевернула страницу. На обратной стороне кто-то написал красным маркером: "Ждём нашего нового Бэнкси. Привези побольше баллончиков, стена у озера твоя." —Это... — Лиза, — засмеялась куратор. — Она уже всем рассказала о твоём граффити.—Я прижала листок к груди, вдруг осознав, меня ждут. Не как проблемного подростка, не как дочь "богатого папочки", а просто как... Как Кейси. — Поедем сегодня в город? — спросила я, отпивая кофе. — Нужно купить баллончиков.—Молли кивнула и подняла свой стакан в тосте. — За первую страницу новой жизни.—Это прозвучало как обещание. Обещание того, что где-то там, за поворотом, бывают дороги без ям и ухабов. И я наконец-то готова была в это поверить.

***

      Утро отъезда встретило нас проливным дождем. Я стояла у окна, наблюдая, как капли стекают по стеклу, стирая границы между прошлым и будущим. — Готова? — Молли появилась в дверях с зонтом в одной руке и моим рюкзаком в другой. Я кивнула, в последний раз оглядывая палату. Пустая кровать, чистый стол, следы от скотча на стене, где висел мой рисунок. Внизу нас уже ждала машина. Водитель, пожилой мужчина с добрыми глазами, молча кивнул и открыл багажник. — Ты уверена, что не хочешь попрощаться с...— Молли осторожно начала, но я покачала головой. — Нет. Они знают, куда я еду.—Дверь машины закрылась за мной с глухим стуком. Я прижала ладонь к стеклу, пока здание больницы не скрылось из виду.

Прощай. Спасибо. Прости.

      Дорога петляла между холмов, дождь то усиливался, то стихал. Молли достала термос с горячим шоколадом. — Расскажи мне про "Шлосс" еще раз, — попросила я, согревая руки о кружку. — Там есть библиотека с окнами до пола. И старый рояль в холле, на нём можно играть после отбоя. И...—Её рассказ терялся в шуме дождя, а я представляла себе эти места, где никто не будет проверять мои вещи, где можно оставить дневник на столе и не бояться.       Через три часа показались шпили Schloss Rothenfels, настоящий замок с башнями, утопающий в зелени. У ворот нас ждала Лиза в ярко-желтом дождевике. — Опоздали на десять минут! — крикнула она, открывая мою дверь.—Мы уже начали волноваться.—Я вышла под дождь, чувствуя, как капли стекают за воротник.— Стена у озера ждет. После ужина?—Я рассмеялась и кивнула. Молли обняла меня в последний раз. — Звони... В любое время... — Обязательно... — Я буду скучать по тебе, бунтарка... — И я... —Когда машина скрылась за поворотом, Лиза положила руку мне на плечо. — Пойдем, покажу твою комнату. И познакомлю с виолончелисткой-психопаткой.—Дождь внезапно прекратился. Из-за туч выглянуло солнце, осветив мокрые дорожки и старинный замок, который теперь...

Был моим новым домом.

      Я сделала глубокий вдох и шагнула вперед, навстречу новой странице. Пустой.

Чистой.

Моей.       Моя комната оказалась на третьем этаже западной башни, маленькое круглое пространство с дубовыми балками на потолке и огромным окном, из которого открывался вид на озеро. На кровати лежало свернутое в рулон одеяло с вышитой надписью "Willkommen, K.Ф." Следом Лиза бросила на кровать связку ключей. — Это от мастерской. Твоя очередь после ужина, с восьми до десяти. Остальное время по желанию.—Она вышла, оставив меня одну осматриваться. В углу стоял мольберт с чистым холстом, на полке коробка с красками и кистями. Над столом кто-то прикрепил листок.

Расписание на завтра:

9:00 — завтрак. 10:00 — ОЗЕРО. БЕРИ БАЛЛОНЧИКИ. 12:00 — встреча с куратором.       Вдруг дверь распахнулась с грохотом. На пороге стояла высокая девушка с растрепанными кудрявыми каштановыми волосами и виолончельным смычком в руке. — Ты новенькая? — она вошла без стука, разглядывая мои вещи. — Я Амели. Твоя соседка. — Кейси, — я инстинктивно сжалась, ожидая худшего. — Знаю.— Девчонка плюхнулась на мою кровать, сбивая одеяло. — Ты та самая поджигательница. Круто.—Увидив мой напряжённый взгляд, она добавила.— Боже, расслабься. Мы нормальные и здесь не бьют. Ну, почти.—Усмехнулась Амели. За окном заиграл горн, сигнал к ужину. Соседка схватила меня за руку.— Бежим! Сегодня рыбные котлеты, их всегда не хватает.—Я позволила утащить себя в коридор, где уже слышались смех и топот ног. Это было не похоже на пансионат.

Не похоже на клинику.

Это было...       Амели обернулась на бегу, крича через шум. — Эй, Фаст! Ты отстаешь! ... странно.       Я перевела дыхание и побежала следом, навстречу шуму, свету и этому странному новому чувству, которое пока что было слишком хрупким, чтобы назвать его счастьем. Но начало положено.

***

      Утро началось с того, что в моё окно влетел бумажный самолетик. Я развернула смятый листок.

"Фаст! Срочно на озеро! Принеси красный баллончик. Амели."

      Солнце только поднималось над водой, когда я спустилась по винтовой лестнице. У причала уже собралась небольшая группа: Соседка с виолончелью (почему-то в пижаме), два парня с гитарами и блондинка с камерой. — Опоздала на семь минут! — Подруга бросила мне баллончик. — Ты будешь рисовать, мы играть. Это перформанс.—Я расстелила на траве новый альбом, быстро набрасывая эскиз: озеро, отражение замка, и... — Что это? — Блондинка присела рядом. — Феникс, — я провела контур крыла. — Восстающий из воды.—Амели ударила смычком по струнам. — Начинаем!       Пока я рисовала на специально отведённой стене, они играли что-то безумное, смесь рока и классики. Краска смешивалась со звуками, и через час перед нами стояло яркое граффити, а вокруг собралась толпа студентов. — Первая работа Кейси Фаст!— Подруга объявила театральным жестом.—Теперь это достопримечательность "Шлосса"!—Внезапно раздались аплодисменты. С крыльца за нами наблюдала Лиза с двумя стаканами смузи в руках. — Не плохо для первого дня,— она протянула мне один стакан. — Но у нас задача, после творчества уборка.—Я закатила глаза, но Амели уже тащила ведро с водой. — Расслабься, это медитация. Особенно когда тебе помогает вся группа.       К полудню мы закончили, и Лиза отвела меня в кабинет куратора, молодого мужчину в очках, который выглядел скорее как ученый, чем педагог. — Маркус Фогель,— он пожал мне руку. — Твой куратор. У нас есть два часа, чтобы составить твой индивидуальный план.—Я растеряно посмотрела на список предметов: История искусств, экспериментальная живопись, психология творчества, конная терапия (по желанию) и множество всего. — Я... я не знаю, с чего начать,— призналась я. Мужчина улыбнулся. — Это и есть начало.—Он заглянул в компьютер и что-то напечатал на клавиатуре. —Молли предупредила, что тебе нравится живопись и ты хочешь попробовать конный спорт. Предлагаю тебе сходить на первое занятие и познакомиться с нашими лошадями.—Маркус щёлкнул мышкой, и на экране всплыло расписание с моим именем. —Конный двор работает с восьми утра,— его пальцы быстро пробежали по клавиатуре,— но для первого раза я бы предложил послеобеденное время. Лошади тогда спокойнее.—Я сжала руки на коленях, от волнения. — Я... не уверена, что смогу. — Не переживай, — он снял очки и протёр их краем рубашки. — У нас есть старый мерин по кличке Цезарь. Он пережил трёх кураторов и терпит даже самых неумелых наездников.—Его улыбка была спокойной, без жалости. Без того приторного сочувствия, к которому я уже привыкла в клинике и пансионате. — А если... — Если испугаешься, просто скажешь. Никто не будет заставлять.—Он протянул мне листок, моё новое расписание. Строки плясали перед глазами: 14:00 — конный двор. Знакомство с Цезарем. 16:00 — мастерская. Подготовка холстов. 18:00 — ужин. 19:30 — музыкальный вечер в оранжерее (по желанию). — Это... много. — Это выбор. — Мужчина наклонился вперёд, и его голос стал тише.— Ты можешь вычеркнуть хоть всё. Но попробовать стоит.—Я кивнула, сжимая листок так, что бумага хрустнула. — Хорошо. Я... попробую.—Дверь кабинета распахнулась с характерным скрипом, и в проёме появилась Амели с виолончелью за спиной. — Фаст! Ты всё ещё тут? Мы тебя ждём! — Кто "мы"?— насторожилась я. — Цезарь, конечно.— Она скорчила рожу.— Он сегодня в ударе, только что откусил шапку у садовника.—Маркус вздохнул и поднял глаза к потолку, будто прося у него терпения. — Амели, у нас тут график... — Ой, да бросьте!— Девушка махнула рукой и схватила меня за запястье. — Первое знакомство с лошадью, это святое. Там уже и Лиза с яблоками.—Я позволила вытащить себя из кабинета, чувствуя, как сердце стучит где-то в горле. Коридор заливал янтарный свет, солнце ударяло в витражи, рассыпаясь по стенам радужными зайчиками. Амели тащила меня за собой, безостановочно треща.— Цезарь, старый пройдоха. Обожает сахар и ненавидит рыжих. У Лизы с ним особые отношения. Он один раз чуть не сожрал её шарф, а она теперь подкармливает его украдкой от тренера...—Двор оказался просторным, уютным. Деревянные стойла, запах сена и древесины. И посреди всего этого, Лиза с ведёрком яблок и огромный серый конь, который невозмутимо жевал что-то, глядя на нас с выражением полного превосходства. — Ну что, Фаст,— Женщина ухмыльнулась, пододвигая ко мне ведро. —Познакомишься с нашим королём?—Я сделала шаг вперёд. Цезарь фыркнул, бросая на меня взгляд, полный скепсиса.— Он чувствует твой страх, — сказала она, поглаживая мерина по шее. — Дыши глубже. Лошади, как зеркала, отражают то, что внутри.—Я протянула дрожащую руку. Цезарь вновь фыркнул, горячее дыхание обожгло пальцы. — Видишь? Он уже понял, что ты новичок, — засмеялась соседка. — Но это не значит, что будет снисходительным. Цезарь обожает проверять характер.—Когда я неуклюже залезла в седло (с пятой попытки, под дружные подбадривания Амели), мир вдруг перевернулся. Высота. Невероятная, пугающая высота. Я вцепилась в гриву, чувствуя, как мощные мышцы шевелятся подо мной.— Расслабься! — крикнула Амели — Ты же не на электричке едешь—Цезарь сделал первый шаг, и я зажмурилась. Потом второй. Третий. Медленная, покачивающаяся походка раскачивала меня, как на волнах. — Открой глаза, Фаст! — донесся голос Лизы.—Я осмелилась взглянуть. Мы двигались по кругу манежа, и вдруг страх превратился в нечто другое. В свободу. В восторг. В ощущение, будто я могу достать до неба, если просто протяну руку. — Теперь попробуй рысь! — Полруга щелкнула языком. Конь послушно ускорился. Мир превратился в калейдоскоп: стены манежа, смеющиеся лица, солнечные блики на песке. Я забыла, как правильно дышать, забыла про все правила, только держалась изо всех сил, чувствуя, как ветер бьет в лицо.— Ты молодец! — крикнула девушка, когда я наконец остановилась, красная и запыхавшаяся. — Никто так быстро не осваивается!—Я сползла с Цезаря, ноги подкосились, но Лиза вовремя подхватила меня. — Ну как? — она улыбалась, поправляя мои растрепанные волосы. — Это...—Я искала слова, глядя на Цезаря, который уже требовал новое яблоко. — Это как летать, оставаясь на земле.—Амели одобрительно хлопнула меня по плечу. — Завтра приходи в семь. Научимся рыси без падений. Это не было похоже на учебу.

Не было похоже на терапию.

Это было...

...похоже на ту жизнь, о которой я даже не смела мечтать.

      Вечером, перед сном, я слушала музыкальную партию на виолончеле от подруги. На этот раз, что-то мягкое и убаюкивающее. Я закрыла глаза, впервые за долгие годы не ожидая кошмаров. Потому что завтра будет новый день. И он принадлежал только мне.

***

      Третье утро началось с того, что я проснулась раньше будильника. Солнечные лучи пробивались сквозь окно, рисуя на стене разноцветные пятна. Я лежала, наблюдая как они медленно перемещаются по одеялу. В дверь постучали трижды, затем раздался голос Амели. — Фаст! Вставай, у меня сюрприз!—Я открыла дверь и увидела её стоящей с подносом: круассаны, два вида джема и огромная кружка какао с зефиром. — Что за повод? — настороженно спросила я. Девушка улыбнулась во все тридцать два зуба. — Ты продержалась двое суток без попытки сбежать. Это рекорд для новичков.       Я ела, наслаждаясь пищей, пока Амели рассказывала сплетни про преподавателей. — Маркус в прошлом году выставил свою инсталляцию в Берлине... Лиза ненавидит абстракционизм... А старик директор на самом деле разрешает курить за оранжереей, просто делает вид, что не знает...—Внезапно она замолчала и ткнула пальцем в мою левую руку.— О, а это что?—Я машинально потянула рукав пижамы вниз, но было поздно, соседка уже разглядывала шрамы от инъекций. — Глупость. — коротко сказала я. — Круто, — кивнула она, не выражая ни жалости, ни любопытства. — Значит, теперь у тебя есть история для настоящего искусства. Лизе это понравится.       В десять утра в мастерской собрался мой первый настоящий урок живописи. Лиза раздала нам огромные холсты и тюбики с краской, затем включила какую-то безумную электронную музыку. — Сегодня пишем то, что болит!— крикнула она поверх грохота. — Без цензуры! Без правил!—Я стояла перед белым полотном, чувствуя как дрожат пальцы. Потом взяла мастихин и... Просто начала.       К полудню мои руки были в синей и красной краске, а на холсте бушевал хаос из образов: пансионат, отец, клиника. — Чёрт возьми, — прошептала Лиза, остановившись за моей спиной. — Это... потрясающе. Завтра везем это на выставку в город.—Я хотела возразить, испугаться, спрятаться, но вместо этого почувствовала странное спокойствие. Амели, вся перемазанная жёлтой краской, обняла меня за плечи. — Добро пожаловать в наше сумасшедшее братство, Фаст.       Вечером в мастерской царила творческая неразбериха. Я аккуратно упаковывала свою картину в защитную плёнку, когда Амели влетела в дверь с охапкой багетных рам. — Фаст! Смотри что нашла в хранилище!— она с торжеством поставила передо мной старинную золотую раму с причудливой резьбой. — Твоему "хаосу" нужна достойная оправа.—Я провела пальцами по деревянным завиткам. — Откуда? — Из личной коллекции директора,— подруга подмигнула. — Он разрешил. Ну... почти.—Лиза, проходя мимо, шлепнула её по затылку. — "Почти" значит "украдено", Амель.—Мы дружно рассмеялись, пока я примеряла раму к картине. Она идеально подходила, как будто создавалась для этого полотна. — Помоги мне закрепить. — Обратилась я к соседке. Мы работали молча, сосредоточенно. Её пальцы, обычно такие неусидчивые, сейчас аккуратно фиксировали углы. В углу мастерской Маркус проверял список работ. — Кейси, твою картину повесим в центре зала. Рядом с инсталляцией Амели.—Я замерла. — В центре? Но я же новичок... — Именно поэтому, — он снял очки, протирая их. — Этот холст... он заставляет чувствовать. А не просто смотреть.—Девушка, уже вернувшаяся к своему обычному состоянию, обняла меня за плечи. — Готовь речь, звезда. Завтра все будут спрашивать о смысле. — Какой смысл? — я фыркнула. — Это просто... — Правда,— закончила за меня Лиза, появляясь с пачкой каталожных карточек. — А правда всегда в цене.       Поздно вечером, когда подготовка закончилась, мы сидели на полу мастерской, попивая лимонад. Амели наигрывала что-то на виолончели, а Лиза поправляла последние этикетки. Я смотрела на свою работу в золотой раме, хаотичные мазки вдруг обрели гармонию. Завтра.

Выставка.

Новая жизнь.

Новый шанс.

      Амели ткнула меня смычком в бок. — Не грусти, Фаст. Завтра твой день. Иди лучше выспись, энергия тебе понадобится.—Я кивнула, но знала, что не усну. Не сегодня.       За окном в моей комнате первые звёзды отражались в озере, будто кто-то рассыпал блёстки по тёмной воде.

***

      Я сидела на подоконнике своей башни, кутаясь в старый свитер Молли, который та оставила мне на прощание. Фонари у озера мерцали, как светлячки, отражаясь в чёрной воде. В дверь осторожно постучали. — Входи.—Амели проскользнула внутрь с двумя кружками дымящегося какао. Её глаза были необычно серьёзными. — Не спится?— она плюхнулась рядом, расплёскивая напиток. — Знаешь, что самое странное? — я села поудобнее. — Я боюсь, что завтра проснусь и окажется, что это сон. Что никакой выставки нет, а я всё ещё в той палате с жёлтыми шторами или в пансионате.—Девушка не засмеялась с моих слов. Не пошутила. Просто взяла мою руку и приложила к своему запястью, где чётко стучал пульс. — Чувствуешь? Это по-настоящему. Как и твои картины. Как и то, что завтра о тебе узнает весь город.       Мы молча допивали какао, наблюдая, как на востоке небо начинает светлеть. Где-то в саду запел первый соловей. — Знаешь, почему я украла эту раму?— вдруг спросила подруга. — Потому что твой "хаос", самая живая вещь, что я видела. А настоящее искусство заслуживает золота, даже если его нужно стащить.—Я рассмеялась, и смех странным образом превратился в слёзы. Амели не стала утешать, просто молча сидела рядом. Давая именно ту поддержку в которой я сейчас нуждаюсь. Мнимую, тихую, без телесных прикосновений.

***

      Я стояла перед зеркалом, поправляя складки заправленной в брюки рубашки, когда в окно ударил луч солнца, он зажёг золотую раму моей картины, будто подсказывая: "Сегодня твой день". В дверь ворвалась Амели с пакетиком в руках. — Блинчики с кленовым сиропом!— она плюхнулась на мою кровать, рассыпая крошки. — Лиза сказала, тебе нужно подкрепиться перед... Ой.—Она замолчала, увидев мои дрожащие руки. — Я не могу, — прошептала я, отодвигая тарелку. — Что, если они увидят только шрамы? Только историю, а не искусство?—Девушка неожиданно схватила мою ладонь и прижала к своему виску, где прятался крошечный шрам. — Видишь? В четырнадцать, когда родители развелись, я пыталась... Ну, ты поняла. Теперь это часть моей виолончельной истории.—Она ткнула пальцем в мою картину. — А это твоя. И сегодня все увидят в ней то же, что и мы, не боль, а победу.

***

      Загудел автобус, забирающий работы на выставку. Мы молча смотрели, как Маркус и Лиза осторожно грузят мой холст. — Поехали?— Амели протянула руку. Я сделала глубокий вдох. —Да. Не было страха.

Не было сомнений.

Только я, и дорога, которую я выбрала сама.       Маркус молча открыл дверь автобуса, но в его глазах читалось то, что не нуждалось в словах: "Ты справишься. Мы верим в тебя." Я шагнула в солнечный свет, чувствуя, как ветер играет с кончиками моих волос. Выставка ждала.

Мир ждал.

И впервые за долгое время, я была готова его встретить.

***

      Городская галерея встретила нас прохладой мраморных залов и запахом свежей краски. Моя картина висела в центре главного зала, золотая рама поймала солнечный свет, заставив даже мрачные тона работы сиять. Амели, вертясь перед стендом с каталогами, неожиданно замерла. — О чёрт...—Я обернулась. У входа стояла группа зрителей с бокалами в руках. Среди них был седовласый мужчина в строгом костюме, внимательно изучавший мою работу.—Это... — Профессор Вайс из Берлинской академии искусств,— прошептала Лиза, внезапно появившись за моей спиной. —Тот самый, кто открыл Поллока.—Мои колени стали ватными. Но в этот момент соседка незаметно ущипнула меня за локоть. — Дыши, гений. Он всего лишь человек.—Профессор медленно подошёл ближе. Его глаза, цвета старого серебра, скользили по мазкам на холсте. — Интересная техника, — он повернулся ко мне. — Вы использовали мастихин и... пальцы, да?—Я кивнула, не находя слов.— Этот хаос... он структурирован. Как джазовая импровизация.—Он сделал паузу.—Вы знаете, что настоящая боль всегда ритмична?—В зале воцарилась тишина. Я почувствовала, как что-то внутри переворачивается. — Я... — Профессор!— внезапно врезался в разговор Маркус с бокалом шампанского. — Позвольте представить нашу новую звёздочку...—Не успел он договорить, как Вайс поднял руку. — Пусть говорит сама художница.—Все взгляды устремились на меня. В горле пересохло. Где-то в толпе Амели скрестила пальцы за спиной. Я подошла к картине и робко коснулась её края. — Это не про боль. Это... инструкция по выживанию.—Профессор медленно улыбнулся. — Вот почему она дышит.—Он достал визитку.—Заходите ко мне, когда будете готовы. У меня есть студия для таких... инструкций.—Когда он отошёл, подруга впилась в меня ногтями. — Ты понимаешь, что он только что... — Да, — я выдохнула.—Это случилось.       В углу зала Лиза разливала шампанское. Подмигнув, она подняла бокал в мою сторону. Я же смотрела на свою работу, на эти клочья тьмы, теперь запертые в золоте. Боль не исчезла. Но теперь она принадлежала искусству, чему-то большему, чем просто мне. Соседка неожиданно сунула мне в руку стакан сока. — Ну что, Фаст? Готова к славе?—Я чокнулась с её бокалом, где плескалось настоящее шампанское.— Готова к следующей картине?

***

      Шампанское в бокалах гостей давно перестало пузыриться, когда я осталась одна перед своей картиной. Выставка закрывалась, работники галереи уже начинали гасить свет в дальних залах. Я провела пальцами по резной раме, ощущая шероховатость мазков под подушечками. Казалось, будто холст излучал тепло, как будто все переживания, вложенные в него, теперь медленно возвращались ко мне, но уже преображённые. Тишина зала была густой, почти осязаемой. Где-то за спиной скрипнула дверь, и шаги эхом разошлись по мраморному полу. Я не обернулась. — Думал, ты уже ушла.—Голос Маркуса прозвучал неожиданно мягко. Он подошёл ближе, его туфли отражали тусклый свет последнего работающего светильника. — Вайс уехал? — спросила я, всё ещё глядя на картину. — Да. Но перед этим полчаса говорил о тебе.—Я закрыла глаза. Внутри всё сжалось, не от страха, а от чего-то другого, острого и незнакомого. — Ты права.— Мужчина скрестил руки. — Это действительно инструкция. Только я бы назвал её... предупреждением.—Я наконец повернулась к нему. Его лицо, обычно такое уверенное, сейчас казалось усталым.— Ты знаешь, что теперь начнётся, да? Галереи, критики, коллекционеры... Вайс не просто так раздаёт свои визитки. — Я знаю. — Ты готова?—За его вопросом стояло что-то большее. Не готовность к славе, а готовность к тому, что теперь каждая частица моей боли, каждая трещина в душе станет публичной. Искусство, это не только восторг зрителей. Это вскрытие без анестезии. — Нет, — честно ответила я. — Но я сделаю следующую картину.—Маркус усмехнулся. —Фаст? — Да? — Не позволяй им сделать из тебя Поллока.—Его шаги затихли за дверью. Я осталась одна, с картиной, с неотвратимостью того, что грядёт. В кармане ждала визитка Вайса. Я вышла на улицу. Ночь встретила меня свежим ветром и отражением фонарей в лужах. Где-то вдали смеялась Амели, Лиза что-то кричала ей вслед.

***

      Дождь стучал по крыше мастерской, когда я заметила группу старшекурсников, передающих друг другу яркую жестяную коробку. Их смех казался каким-то неестественно звонким, но я не придала этому значения: в "Шлоссе" всегда кто-то чему-то радовался. — Эй, Фаст! — Амели влетела в комнату, вся мокрая от дождя, и бросила мне в руки маленькую коробочку с нарисованными единорогами. — Лови! —Я поймала её и прочитала надпись: "Farbenküsse–сладкое вдохновение!" — Что это? — Ну как же! — Девушка уже открывала свою коробку, доставая розовое сердечко. — Легендарные конфеты от кондитерской Феликса! Все их обожают!—Я перевернула таблетку в пальцах. Она действительно выглядела как конфета: сладкая, праздничная, безобидная.— Попробуешь? — Подруга уже положила свою на язык. — Вкус безумие!—Я поднесла конфету ко рту, но вдруг заметила, как Лиза в углу резко отложила кисть. Ее взгляд был... странным. Настороженным. — В чём прикол? — спросила я, опуская руку. — Да ни в чем! — Амели засмеялась слишком громко. — Просто... ну... они дарят вдохновение!—Я посмотрела на розовое сердечко. — Не сегодня, — я положила конфету обратно в коробку. — Трусиха! — Соседка фыркнула, но не настаивала.       Через час она рисовала какие-то безумные спирали и смеялась без причины. Я наблюдала за ней, и постепенно до меня начало доходить... — Это... не просто конфеты, да? — тихо спросила я у Лизы. Та вздохнула и кивнула. — Психоделики. Каждую весну кто-то приносит эту дрянь.—Моё сердце упало. Я посмотрела на коробку, которую всё ещё держала в руках. — Я... я почти... — Но не стала, — Розоволосая положила руку мне на плечо. — И это главное.       Я вышла во двор. В кармане лежала та самая коробка. Я вынула её и швырнула в мусорный бак. Она со звоном приземлилась прямо в цель.

***

      Я стояла перед чистым холстом в мастерской, сжимая в руке кисть, которая казалась непомерно тяжелой. Утренний свет лился через высокие окна, освещая пустую поверхность, которая упрямо не хотела принимать ни один цвет. В голове крутились обрывки мыслей: "После выставки ты должна создавать шедевры", "Профессор Вайс ждёт гения, а не испуганную девочку", "Что если вдохновение никогда не вернётся?" Я резко ткнула кистью в палитру, оставив кроваво-красный мазок. Но рука замерла в сантиметре от холста. — Чёрт! — я швырнула кисть в угол, где она оставила пятно на беленой стене. Дверь скрипнула. В проеме стояла Лиза с подносом, на котором дымились две кружки кофе. — Ага. Классический синдром второго холста,— она поставила поднос на табурет. —После громкого успеха, полная творческая импотенция. — Это не смешно, — я сжала кулаки.—Я не могу... — Рисовать? И не надо.—Женщина подошла к полке и достала коробку с углем.— Когда краски не идут, начинай с основ. Рисуй линии. Тени. Пятна.— Она швырнула мне угольный стержень.—Испачкай эту девственную белизну, ради всего святого!—Я сжала уголь в пальцах, оставив черные отпечатки. Затем резко провела по холсту: кривую, некрасивую линию. Потом еще одну. Получалось ужасно.— Видишь?— Лиза подошла ближе. —Ты не можешь нарисовать "шедевр". Но ты можешь нарисовать ЭТО.— Она ткнула пальцем в мои каракули. —А завтра, что-то другое.—Я провела ладонью по рисунку, размазав уголь. Получилось грязное пятно. —Берлин... — начала я. —Подождёт,— перебила женщина.—Вайсу нужна ты, а не твои фантомные ожидания.—Она выпила кофе залпом и направилась к выходу. На пороге обернулась.—Кстати, Амели украла твои краски. Говорит, "чтобы не мучила себя". Ищи в оранжерее.       Когда дверь закрылась, я осталась наедине с испорченным холстом. Взяла новый лист бумаги (маленький, нестрашный) и уголь. Первая линия.

Потом вторая.

Пятно.

Еще пятно.

Набросок получался корявым, но...

Это было начало.

      Я допила остывший кофе и вышла в сад, искать Амели и свои краски. Где-то вдалеке уже слышались знакомые звуки виолончели, фальшивые, но жизнерадостные.       Тепличный воздух был густым от запаха земли и цветущих орхидей. Я раздвинула листья пальмы и увидела подругу, она сидела на ящиках с удобрениями, разложив перед собой мои краски в идеальном порядке. — Ну что, гений?— она подбросила в воздух знакомую жестяную коробку с наклейкой "Farbenküsse". — Слышала, тебя посетил творческий блок. Знаешь, что нам нужно?—Я потянулась за коробкой, но Амели ловко спрятала её за спину.— Сначала скажи, ты ведь хочешь снова чувствовать этот кайф? Когда краски сами льются из рук, а каждая линия, гениальна?—В голове пронеслось: "Это же не героин, не меф. Всего лишь лёгкие психоделики. Художники веками использовали вдохновение в бутылочках..." Я протянула руку. — Дай одну.— Девушка торжествующе улыбнулась и высыпала мне на ладонь две розовые таблетки. — Для надёжности. Через двадцать минут, полёт гарантирован.—Я закатила "леденец" под язык. Сладковатый, с привкусом малины.—Теперь твои кисти, — подруга подтолкнула меня к мольберту, где уже стоял свежий холст. — Берлин ждёт шедевра, Фаст!       Первые десять минут ничего не происходило. Я злилась на себя за слабость. На Амели за настойчивость. На этот дурацкий розовый сахар во рту, который... И вдруг краски на палитре задышали. — Охренеть... — прошептала я, наблюдая, как ультрамарин переливается в багрянец без моего участия. Амели хихикнула. — Поехало!—Я схватила кисть и ткнула в холст. Мазок получился кривым, но... божественно красивым! Второй удар, и на белом фоне расцвел взрыв цвета.—Да! Да!— Девушка прыгала вокруг, хлопая в ладоши. — Это же гениально!       Но через полчаса что-то пошло не так... Краски начали пульсировать. Контуры мольберта поплыли. Я попыталась нарисовать лицо, но пальцы не слушались, на холсте появлялись только кровавые спирали. — Амели... — мои губы онемели. — Что ты мне дала?—Она перестала смеяться. — То же, что всегда...—Внезапно дверь оранжереи распахнулась. На пороге стояла Лиза с ведром ледяной воды. — Вот блядь, — только и сказала она, окидывая взглядом мой испорченный холст и расширенные зрачки. Ведро опрокинулось на меня... Холод... Шок... Ясность...— Поздравляю, — Женщина скрестила руки. —Ты только что уничтожила пол года трезвости ради этой мазни.— Она пнула мольберт.—Это не искусство. Это химический бред.—Амели попыталась засмеяться. — Нууу, если присмотреться... — Заткнись, — Лиза повернулась ко мне. — Выбор за тобой, Фаст. Либо ты рисуешь трезвой, либо едешь обратно в наркологичку, и Вайс узнает, почему его новая протеже не приедет в Берлин.—Я смотрела на свои дрожащие руки, покрытые краской и водой. На холст, где вместо шедевра был лишь цветовой понос. Подруга осторожно протянула очередную таблетку. — Может, всё-таки допишем?—Я взяла "леденец"... И швырнула его в оранжерейное стекло. Треск.

Тишина.

Начало.       Лиза ухмыльнулась. — Ну что, художница? Пойдём заново учиться держать кисть?—Я вытерла лицо лодонью и кивнула. Амели обиженно пыхтела в углу, но я больше не смотрела в её сторону. Впереди был долгий путь... Трезвый... Трудный... Настоящий...

***

      Я ждала Амели у старого дуба за оранжереей, кусая губы до крови. Три дня. Три дня я пыталась рисовать "правильно". Три дня Лиза стояла у меня за спиной, ворча. —Медленнее. Осознаннее. Без этой наркоманской спешки.—Но краски больше не пели. Линии не оживали. А профессор Вайс прислал еще одно письмо с вопросом о моем приезде. — Ну что, гений? — Амели вынырнула из кустов, вся перепачканная землей. В руках она сжимала не жестяную коробку, а целый пакет с разноцветными таблетками.—Слышала, Лиза держит тебя на голодном пайке.—Я схватила пакет. Руки дрожали. Всего одна. Только чтобы прорвать блок. Не больше.—Эй, полегче! — Девушка выхватила пакет обратно. — Сначала условия. Половина мне. И...— она хитро прищурилась,—...ты покажешь мне письмо от Вайса.—Я достала из кармана конверт. Амели жадно пробежала глазами по строчкам.—Ваше видение цвета революционно... Мое предложение остается в силе... Жду в студии к пятнице... — она свистнула. — Фаст, да ты звезда!       Мы разделили таблетки на кучки. Моя оказалась больше. — Для вдохновения, — пояснила Амели, закидывая в рот горсть "леденцов". Первая таблетка обожгла язык. Вторая, горло. К третьей мир начал плавиться.       Мастерская встретила нас эхом. Я упала перед холстом, хватая тюбики с краской. —Это будет очередной шедевр! Я чувствую! —Чуть ли не прокричала во всю глотку подруга, развалившаяся рядом на кресле. Мои руки летали по холсту. Фигуры рождались сами: уродливые, пугающие, прекрасные. Я писала клинику. Пансионат. Отца с пустыми глазницами. Себя с клеймом на спине и дырою вместо сердца.—Гениально! — Амели целовала мои покрытые краской пальцы. — Вайс обделается!—Но когда я попыталась встать, пол ушел из-под ног.—Фаст? —Голос девушки звучал где-то очень далеко. В глазах потемнело. Я почувствовала, как что-то теплое стекает из носа. Последнее, что я увидела: испорченный холст и свою руку, что судорожно ловила капли крови... Тьма...