Спор

—Перепиши, пока с руки не стерлось.—заметив, что Достоевский что-то пишет, постоянно отвлекаясь от тетради на раскрытую книгу, произносит Сигма и садится рядом, протягивая руку, предплечье которой было исписано синими чернилами. —Что это?—немного нахмурившись, спрашивает Фёдор и практически невесомо касается чужой кисти, подтягивая руку поближе и вчитываясь в слова. —Когда большинство уже вышли из аудитории, она ещё чуть ли не целую лекцию прочитала.—поясняет Сигма, невольно дернувшись от прикосновениями холодной ладони к коже, и тоже придвигается ближе, дабы другу было удобнее переписать.—Возможно, это было не так важно, но я...—словно оправдываясь, вдруг замявшись, бормочет он, заправляя прядь волос за ухо, и отводит взгляд. —Спасибо.—обрывает его Фёдор, чуть приподняв уголок губ, и, дотянувшись до ручки, начинает аккуратно выводить буквы. Сигма внимательно смотрит, как из-под кончика ручки на бумаге появляются слова. Медленные, плавные движения руки быстро утомляют — он чувствует, как глаза начинают слипаться. Сигма переводит взгляд в сторону, дабы хоть на пару мгновений отвлечься. В голове вдруг проскальзывает интересная мысль. Он освобождает запястье от чужой едва заметной хватки под недоуменный взгляд Фёдора, который, кажется, удивился этому жесту. Сигма тянется за рукой друга, что держала ручку, и осторожно заключает чужие ладони между своими, слегка переплетая пальцы. Достоевский встречает чужие движения удивлённым взглядом. Блаженно выдыхает, когда чувствует, как по вечно холодной коже растекается тепло. —А у тебя руки всегда такие холодные?—внимательно рассматривая, словно изучая их, спрашивает Сигма и немного сильнее сжимает чужие кисти, немного поглаживая тыльную часть большим пальцем. —Можно сказать, что да.—кивает Фёдор, немного склонив голову, отчего волосы немного прикрыли лицо.—Только если очень жарко, то тогда они становятся теплее. —Ты, наверное, мёрзнешь быстро. И холод не любишь?—по-доброму усмехается Сигма и, улыбнувшись, поднимает взгляд, смотря прямо на своего собеседника. —Есть такое.—пожимает плечами Достоевский.—Поэтому зима...—предложение внезапно обрывается, и вместо слов с губ слетает только воздух, когда он чувствует прикосновение к своей щеке. Сигма подушечками пальцев касается чужого лица. Аккуратно, словно боясь поранить Фёдора. —Зато здесь кожа горит... Ты не заболел?—пытаясь спрятать беспокойство в голосе, спрашивает он, внимательно разглядывая чужие черты лица. Сигма смелеет. На щеку сначала полностью ложаться пальцы парня, а потом и вся ладонь. Рука медленно тянется к уху, начиная зарываться в тёмные и, как оказалось, очень мягкие волосы. Фёдор как можно спокойнее выдыхает, прикрывая глаза, и просит всех и вся, чтобы на щеках не выступила краска. —Воркуете? За спиной Сигмы раздаётся хитрый смешок, из-за чего он практически срывается со своего места, отводя смущённый взгляд в сторону. —Думаю, тебе всё же надо смерить температуру. Так не разобрать.—бормочет он и подходит к раковине, сваливая в неё уже чистые кружки. —Я так и сделаю.—немного запнувшись, отзывается Достоевский и тоже поднимается с места, направившись куда-то в прихожую. —Ну-ну.—улыбается Гоголь, провожая проигнорировавшего его друга взглядом, и усаживается на своё место. —Мы тут...—начинает вернувшийся Фёдор, внимательно разглядывая каракули на помятом листе бумаги. —Вы здесь что?—откидываясь на спинку стула, усмехается Николай, искоса глянув на Сигму, который, кажется, дёрнулся от его слов. —Не передёргивай.—холодно обрывает его Достоевский.—Мы тут решили разделить обязанности по дому. Так как ты теперь работаешь, единственное, что тебе останется это уборка каждую субботу... —Эй, а ничего другого нет?—быстро поменявшись в лице, тянет Гоголь, которому такая идея явно не понравилась. —А ты что-то другое будешь делать?—задает скорее риторический вопрос Фёдор, изогнув бровь. —Нет.—легко и непринуждённо отзывается Коля, заводя руки за голову.—Но это было бы не так заметно.—он вдруг замолкает, выдерживая некоторую паузу, после чего расплывается в хитрой улыбке.—Хотя, если подумать, то это не такая уж и плохая идея. Я согласен.—прикрывая глаза, отзывается Гоголь, немного опуская подбородок к груди. —Ты вообще-то был поставлен перед фактом, так что выбора у тебя особо не было.—пожимает плечами Достоевский, наблюдая за тем, как Сигма набрал в кружку воды и вылил её в миску для крыс. Что-то ему совсем не нравится улыбка Коли.

***

—Подъем! Уборка не ждёт!—радостно практически кричит Гоголь и что-то роняет на пол. Сигма, не открывая глаз, хмурится и натягивает одеяло повыше, дабы спрятаться от внешнего раздражителя, однако «раздражитель» настигает его и там. —Встаё-ëм...—довольно тянет Николай и сдергивает со спящего одеяло, под его громкие возмущения. —Коля, черт возьми...—сонно бормочет Сигма и находит на ощупь телефон на тумбочке.—У нас всего два выходных, а ты.. —парень, еле продрав глаза, пытается сфокусировать взгляд на экране.—...в пять утра. На улице темно ещё даже...—на этом его голос и вовсе сходит на нет, ибо он вновь проваливается в сон, вновь накрываясь одеялом до самой макушки. —Ничего страшного, вы сами так решили.—усмехается Гоголь, явно злорадствуя.—Тем более мне сегодня на работу, так что днём у меня времени не будет. Сигма молчит. С минуту от него вообще не поступали признаки жизни, пока он с недовольным стоном не поднялся с кровати, кутаясь в одеяло. Бурчит что-то не очень приятное в адрес бестактного соседа, чем вызывает смешок, и медленно волочит ноги к выходу. Как только парень переступает порог, он распахивает глаза: босые ноги обдает холодом. Сигма переводит взгляд на открытое окно, сонно пытаясь связать два этих события. —Николай попросил не закрывать, он проветривает.—отзывается Фёдор с дивана, что стоял практически возле самого окна. —Угу, ведь раннее утро ноября самое подходящее для этого время.—немного ëжась, ворчит Сигма, чувствуя, что глаза, несмотря на бодрящий холод, всё равно слипаются. Он подходит ближе к импровизированной кровати и, кажется примеривается куда улечься. Одна половина была занята, собственно, читающим с раннего утра Фёдором, а вторую Коля заботливо заложил аккуратно сложенным постельным бельём. Сигма тяжело вздыхает и, неохотно вытащив руку из-под одеяла, отодвигает стопку подушек в сторону и, не спрашивая разрешения, ложиться, блаженно выдыхая. —Хоть немного поспать...—сонно тянет парень и зарываетая в мягкое покрывало носом, дабы он не мёрз от слишком свежего воздуха в комнате. Кстати, насчёт этого. Сигма лениво приоткрывает один глаз, смотря на Фёдора. Тот сидел, поджав под себя ноги и иногда дыша себе на руки, перед тем как перелистнуть страницу. Замёрз, бедняжка. Что ж, месть Гоголя можно считать более чем успешной. Сигма невольно улыбается этой мысли, наказывая себе обязательно запомнить это и в один прекрасный момент напомнить об этом. Он поворачивается на бок и, подцепив пальцами край одеяла, накидывает его на друга. —Спасибо.—кратко кидает Достоевский с некоторым облегчением. —Чего читаешь?—не открывая глаз, тихо спрашивает Сигма и сдувает щекочущие нос волосы. —Да про парнишку какого-то. Убил старуху и её сестру, а теперь мучается от угрызений совести. Да ещё и...—Фёдор невольно осекается на начале новой фразы: спокойное, размеренное дыхание собеседника красноречиво говорило о том, что ему уже неважно о чем книга. Он мягко усмехается и несмело тянется к Сигме, касаясь волос и аккуратно убирая их, дабы те не лезли в лицо.