Спор

Не в масть. Фёдор недоуменно смотрит то на крестовую шестёрку, то на пиковый туз у себя в руках. Гоголь безмолвно усмехается: таким напряжённым он друга ещё не видел. Фёдор сглатывает и поднимает взгляд на улыбающегося Колю. Сводит брови к переносице и, немного прищурившись, с нотками подозрения смотрит на парня. —Карты пересчитал ты, тасовал тоже ты, раздавал тоже ты.—загибая пальцы, перечисляет Николай, поняв, на что намекает Достоевский.—Так что это была честная игра и твой честный проигрыш.—пожимает плечами он и, обхватив лицо ладонями, подпирает его, многозначительно смотря на друга. —Ладно, желание, так желание.—на мгновение прикрыв глаза, нехотя выдыхает Фёдор и вальяжно бросает последнюю карту на стопку.—И что ты хочешь от меня?—как можно безразличнее спрашивает он, хотя внутри всё сжимается от непредсказуемости Гоголя. Сигма переводит заинтересованный взгляд на Колю. Тот хмыкает, немного приподняв уголок губ. —Ты ведь и сам прекрасно знаешь, Фёдор.—подмигнув ему, хитро прищуривается Николай, ловя такую редкую эмоцию на лице друга, как испуг: мгновение, но всё же. Сигма немного хмурится, не до конца понимая о чем говорят эти двое, и поворачивает голову в сторону Достоевского, ожидая ответа от него. —Возможно, есть другие варианты?—выдержав паузу, спрашивает Федя уже без всякой надежды: он слишком хорошо знает этого человека. Сигма переводит взгляд на Николая. —Это моё единственное желание.—улыбается Гоголь и, выгнув запястье, ладонью указывает на Сигму.—Приступай. Парень хмурится. Осознание, что и его приплели к этому желанию, приходит практически мгновенно. Он, переводя взгляд на Фёдора, приоткрывает рот в попытке что-то сказать, однако не успевает. Его подбородок ловко подцепляют холодные, тонкие пальцы, поворачивая лицо немного сильнее. Сигма лишь беспомощно хлопает ресницами, когда Достоевский резко приближается непростительно близко. Губы обдает чужим, кажется, обжигающим дыханием. Фёдор нерешительно жмётся, на мгновение замерев, но, тяжело выдохнув, приближается ещё. Сигма чувстует, как его губ касаются чужие. От неожиданности дар речи пропадает окончательно. Дыхание спирает. Он что-то невнятно мычит и пытается отпрянуть, но рука Достоевского вдруг сжимает его одежду, не давая отдалиться. Губы Фёдора сухие, немного шероховатые, из-за чего создаётся впечатление, что провели слабой наждачкой. Сигма шумно выдыхает через нос и предпринимает ещё одну попытку отодвинуться хоть немного, но его опять не пускают. Достоевский слабо, неуверенно сжимает чужие губы, боясь, что друг не оценит этого. Хотя... Вряд ли он вообще в восторге от всего этого. Сигма довольно ощутимо ударяет его в плечо. Фёдор, поняв этот знак без лишних слов, отпускает одежду. Разрывает странный поцелуй и на мгновение задерживается около чужого лица. Искоса смотрит на Гоголя — тот, отвернувшись, увлечённо смотрел куда-то в сторону, не на них. Фёдор мысленно благодарит его хотя бы за это и возвращается к Сигме. Тот молча, прикрыв глаза, ждёт, пока его отпустят. Чужие веки подрагивают от напряжения, из-за чего и ресницы слабо колышутся. Достоевский слабо улыбается — не сдержав себя, мягко проводит большим пальцем по его пораскрасневшейся щеке. «Красивый...» Фёдор надеется, что он не сказал этого вслух и осторожно убирает руку, укоряя себя за секундную слабость. Гоголь резко поворачивается обратно, когда слышит глухой удар и болезненный возглас Достоевского. Сигма подскакивает как ошпаренный, грозно смотря на Фёдора, что обхватил нижнюю часть лица ладонями — неожиданный удар пришёлся прямо по лицу, да и Сигма в последний момент сжал ладонь в кулак, что доставило далеко не приятные ощущения. Николай неуверенно усмехается, и тут же отхватывает ощутимый подзатыльник. —Совсем с ума сошли?!—гневно выкрикивает он, смотря то на опешившего Гоголя, то на растерянного от удара Достоевского.—Идиоты!—он резко, от чего, кажется, волосы хлестнули, словно кнут, разворачивается и, быстрым шагом дойдя до комнаты, скрывается за дверью. —Чего-чего, а такого вообще не ожидал...—выдержав небольшую паузу, дабы ситуация немного улеглась, ошарашенно тянет Николай, держась за голову, и переводит взгляд на Фёдора.—Нос не разбил? —Сейчас нет.—болезненно бормочет Достоевский, ощупывая лицо.—Но в челюсть получил нормально. Хорошо, что не сломана. Вроде.

***

Гоголь выходит из ванны, попутно вытирая мокрые волосы полотенцем. Мимо, кинув краткое «доброе утро», проходит Сигма. Быстро накинув куртку, он цепляет свою сумку и скрывается за дверью. Николай тяжело вздыхает и переводит взгляд на Фёдора. Тот отрешённо смотря в книгу, медленно помешивал чай уже давно остывший чай. Коля сводит брови к переносице и не спеша —Так и молчит?—виновато улыбнувшись, спрашивает он, положив руку на чужое плечо. —Да.—коротко бросает Достоевский и оставляет многострадальную ложку в чае.—Уже вторую неделю игнорирует. Ещё и уходит рано, чтобы не пересекаться лишний раз.—немного тише добавляет он и, запустив руки в волосы, обхватывает голову, тяжело выдыхая. —И что он там делает так рано, интересно?—Гоголь тянется за чужой кружкой, всё равно этот холодный чай никто пить не будет, а ему не принципиально. —Мёрзнет, что он там может делать?—ещё тише произносит Фёдор, однако до чуткого слуха Коли слова всё равно долетают. Весь весёлый утренний настрой окончательно пропадает. Николай похлопывает друга по плечу и замолкает. В принципе, тут его вина, ведь он подстроил такое желание. Разумеется, играли они честно, он бы и не подумал жульничать при таком раскладе. Но что получилось, то получилось. Не думал он, что так выйдет, да и что обычно холодный и равнодушный ко всему Фёдор так сникнет. —Извини, я не подумал, что Сигма может так отреагировать.—хрипловатым от молчания голоса наконец озвучивает свои мысли Коля, разглядывая собственные пальцы и перебирая ими. —Ты не виноват. У меня своя голова должна была быть на плечах. А я...—Достоевский запинается: чего-чего, а разговоров по душам он не любил, даже если это такой близкий человек как Гоголь. —А ты?—аккуратно переспрашивает Николай: обычно он понимал, что имеет ввиду Федя и не нуждался в окончании предложения, однако сейчас он как-то не смог уловить ключевую мысль. —А я дурак.—хмуро усмехается Фёдор и вылезает из-за стола, направившись к небольшой клетке на подоконнике, где его терпеливо ожидали крысы.

***

Сигма в очередной раз оглядывается — позади никого не было. Никого знакомого. Честно, не хотелось ни с кем пересекаться. Паршивое настроение преследовало уже не один день. Чего уж таить — с того самого злополучного дня. И зачем он вообще согласился сыграть в эти карты? Знал же прекрасно, на что подписывался. Нет, всё равно согласился. Он останавливается — до дома осталось всего ничего. Поднимает голову и протяжно выдыхает. Наверх, постепенно развеваясь, поднимаются белые клубы пара: сегодня было особенно холодно, что было немного непривычно. Лицо неприятно стягивает морозом. Даже шарф, натянутый до подбородка, не спасал от холода. Он, вдруг хмыкнув, прикрывает глаза и невольно улыбается: почему-то вспомнились касание чужих, таких же ледяных рук. Сигма машет головой, откидывая ненужные мысли и ежится — надо быстрее идти до дома. Первые пару шагов отзываются ритмичным похрустыванием снега, однако парень быстро останавливается. Он прищуривается, вглядываясь в даль. Впереди, напротив него, показалась знакомая фигура. Женская. Она довольно быстро и уверенно направлялась в сторону их подъезда. Сигма хмурится, пытаясь понять, кто это... Озарение приходит не так быстро, как хотелось бы, но приходит. В памяти сразу всплывает число. Число, в которое исправно каждый месяц приходила хозяйка квартиры. Сегодняшнее число. Сигма испуганно выдыхает. Крысы. В квартире свободно гуляют крысы. Достоевский оставляет своих питомцев открытыми, когда уходит. Обычно они успевают их спрятать, ибо женщина приходила по вечерам. И надо было ей изменить своей традиции сегодня?