Спор

—Сигма. Парень дёргается, услышав среди гула своё имя. Оно произнесено слишком тихо, да и прозвучало не совсем так, как обычно. Однако достаточно громко для того, чтобы в мыслях всплыло одно-единственное воспоминание. Он рванно выдыхает и прикрывает глаза, погружаясь в темноту.

***

Сигма, осторожно ступая, выходит из комнаты и неуверенно проходит к кухне. Шторы уже были задернуты, потому в гостиной было темно — лишь тусклый свет от экрана включённого ноутбука, за которым, собственно, и занимался Достоевский. Он, устало склонив голову, сидел за столом спиной к дверному проему, из-за чего лица его не было видно. Сигма останавливается и прислоняется к косяку. Буравит его внимательным, заинтересованным взглядом. Свет аккуратно очерчивает худую, слегка болезненную на вид фигуру парня, показывая каждый островатый изгиб. Он обитал с этими двоими уже вторую неделю, однако самое первое впечатление всё никак не угасало в памяти — холодные руки Достоевского. За это короткое время оно даже усилило своё влияние — Сигма честно старался держать себя в руках, чтобы аккуратно, бережно заключить парня в объятия, постараться согреть и руки и его самого. Он чувствует, как щеки начинают гореть, потому спешно отворачивается, словно испугавшись, что его могут заметить. Он понятия не имел, что за странное чувство постоянно возникало где-то глубоко в груди и слабо тлело, оставляя приятное, тягучее тепло. —Сигма. Парень распахивает глаза и растерянно смотрит Фёдору в спину. Неожиданное обращение мгновенно разгоняет все мысли. Кроме одной. Неужели его заметили? Повисает неловкое молчание, которое ни один, ни второй не спешат разорвать. Минута. Две. Сигма порывается было что-то сказать, но тут же прикусывает язык — прекрасно понимает, что сейчас не свяжет и двух слов. —Д-да?—всё же отзывается он, скорее ради приличия, чем по собственному желанию. Молчание. Неловкое молчание. Оно вновь начинает затягиваться, из-за чего кажется, что комната начинает давить. —У тебя есть ручка?—выдержав ещё одну довольно длительную паузу, с едва заметным вздохом спрашивает Фёдор, и из-за плеча, как бы в знак доказательства, показывается поломанная ручка.

***

—Сигма. Достоевский прикусывает язык, мгновенно пожалев о необдуманном поступке. «Надо было всё же тогда рассказать про спор с Гоголем...» Достоевский на пару секунд опускает взгляд в пол, обдумывая неожиданно промелькнувшую, как оказалось, здравую мысль. А он не стал. Струсил или нет, теперь не главный момент — сейчас уже не расскажешь, Сигма и так здорово разозлен на него. Он поднимается взгляд на стоящего неподалёку парня. Тот пустым взглядом смотрел на содержимое полок. Его рука, кажется, застыла в воздухе. Задумался? Фёдор хмурится и подходит ближе. —Сигма?—второй раз неуверенно зовёт он, выводя друга из зависшего состояния, и мягко касается чужого плеча.—Всё хорошо?—ладонь немного съезжает, и пальцы едва заметно сжимают его руку. Парень невольно дёргается и переводит растерянный взор на друга. Слабо кивает, когда до мозга доходит смысл вопроса. Достоевский вместо него тянется за нужной упаковкой печенья. —Ты же эти любишь, да?—спрашивает он, рассматривая рисунок на оберточной бумаге, и берёт с полки вторую пачку, не дожидаясь ответа: он не нужен, ибо Фёдор и так прекрасно знает его. Сигма молчит. Отворачивается к противоположному стеллажу и тянется к коробке с чёрным чаем. Он в долгу не останется — точно знает, какой именно напиток предпочитает Достоевский. Особенно крепкий и несладкий, чем постоянно вызывал недоуменные вопли Николая. Уголки губ чуть приподнимаются.

***

—Что она сказала про кран?—вдруг спрашивает Сигма, чем вызывает неподдельное удивление Фёдора.—В шкафу не очень хорошо было слышно.—с легкой усмешкой добавляет он и шарится в кармане в поисках ключа. —Сказала, что поменять надо. Пока не...—Достоевский, немного отшагивает, пропуская парня, дабы тот смог открыть дверь, и проходит в квартиру: под ногой что-то звонко хлюпнуло.—...поздно. Фёдор поднимает голову и ошарашенно смотрит на огромную лужу на полу. Хотя, лужей это растекшееся по всей квартире море было трудно назвать. Пакет, поднимая за собой огромное количество брызг, падает на пол. Сигма провожает сорвавшегося с места Достоевского недоуменным взглядом, пока ему не открывается весь вид на ситуацию. Следом падает второй пакет. Сигма сбрасывает куртку, и стаскивает с шеи шарф. Фёдор, прикрываясь руками от бьющей прямо в лицо воды, входит в ванную комнату и распахивает дверцы шкафчика, дабы перекрыть трубы. Сигма заскакивает следом, рванно вздохнув, когда и его окатывает с ног до головы, и, сложив шарф в несколько слоёв, пытается обернуть кран — если быть точнее, то место, где он был раньше. Напор вдруг начинает усиливаться, из-за чего ткань начинает выбивать из руки. —В другую сторону.—выкрикивает Сигма, щурясь от редких струй, и пихает Достоевского ногой, ибо тот похоже не услышал его. Поток начинает стихать. Парень облегченно выдыхает и убирает насквозь промокший шарф, свободной рукой смахивая стекающие капли с лица. С пола поднимается Достоевский. Тоже насквозь промокший — ему-то больше по итогу досталось. —Накаркала, карга старая...—выжимая волосы, ядовито выбрасывает Фёдор, чем обращает внимание друга на себя. Сигма, на мгновение опешив чужих слов, вдруг заходится в заливистом смехе и садится на край ванны, держась за живот. Достоевский, сначала немного растерявшись, расплывается в улыбке и присоединяется к смеху. Сигма ловит себя на мысли, что он первый раз видит как Фёдор смеётся.

***

—Странно, что до сих пор никто не пришёл.—задумчиво произносит Фёдор и в очередной раз выжимает тряпку в проплывающий мимо таз. —А ты бы открыл?—усмехнувшись, спрашивает Сигма и, скривившись от неприятных ощущений, ждёт, пока по его уже мокрым волосам заберутся крысы. —Нет, конечно, но всё равно.—равнодушно пожимает плечами Фёдор, слабо улыбнувшись.—Неужели вся эта вода пролита зря? Даже никого не залили. Сигма тихо посмеивается ичто, откинув свою тряпку в сторону, наклоняется за краем небольшого ковра, что лежал под кофейным столиком между двумя креслами. Он стал в разы тяжелее из-за воды, которая по мере поднимания быстро стекала вниз. То, что он буквально выжимался, мягко сказано. Парень тихо вздыхает и, свернув его, подхватывает его, прижимая к себе — он и так уже промок до нитки, поэтому от этого уже ничего не изменится. Крысы на плечах, конечно, не одобрили эту идею. Один из грызунов издаёт злобный писк и взбирается по выше — в аккурат на голову Сигме. —Ладно есть и хорошие стороны: ножки у дивана придуманы не только для того, что задевать их мизинцем. По крайней мере, вода до него не достала.—произносит Фёдор, выжимая в наполненную ёмкость последнюю порцию воды на данный момент.—А порог в твою комнату нужен не только для того, чтобы через него спотыкаться.—усмехается он и рывком поднимает таз. Достоевский испуганно выдыхает — босая нога вдруг начинает стремительно скользить. Тело, потеряв опору, становится ватным, полностью лишаясь контроля. Поехавшая нога резко поднимается вверх, и Фёдор чувствует, как следом скользит вторая. Грохот. Плеск выливающейся воды. Сигма резко оборачивается на шум и обнаруживает лежащего на полу друга. Достоевский болезненно стонет и с трудом поворачивает голову в сторону, жмурясь от не самых приятных ощущений. Рванно вдыхает, пытаясь вернуть выбитый из лёгких воздух, и сгибает ногу в колене, видимо, пытаясь хоть как-то избавиться от боли.