Огонёк

Следущий день встретил Джисона лучами солнца, которые заставляли жмуриться и прикрывать глаза ладонью и воспоминаниями о красной макушке в лесу. Прошлым вечером парень получил нагоняй от бабушки. Он даже не заметил, как забродил в чаще на пару часов, вместо одного обещанного. Джисон долго слушал рассказы бабули, как люди в лесу теряются и след от них исчезает. По десятому кругу слушал сказы о монстрах, которые в чаще водятся, и не мог сопоставить истории с ярко-красной макушкой среди деревьев. Он не мог утверждать — может ему и вовсе почудилось. Но почему то верилось, хотелось верить в необычного обитателя леса. Закрыв глаза на слова бабушки. — Смотри, Джисон-а, еще раз поздно придешь — будешь весь день по лавкам в очередях стоять. О боже. Стоять в очереди за продуктами — а простоять нужно не у одного прилавка, и даже не у пяти — и после на ватных ногах и рубцами на ладонях тащить все пакеты, он бы точно не хотел. Настолько хорошо слова бабушки работали, что уже больше месяца он на базаре не появлялся. Бабушка самостоятельно (хотя мальчишки подозрительно одновременно пропадают с площадок и гаражей, когда старушка там) ходит за продуктами раз в неделю — по понедельникам, когда не так много людей из-за начала рабочей недели. « Хотя, —думал Джисон, — этот раз вполне мог стать исключением, если мне снова повезет наткнуться на огонек.» Интерес копился весь день. И как на зло, бабушка добавляла ему дел до той степени, когда уже и стоять тошно. — Джисон-а, помоги достатать баночку варенья на полке, — старшука кряхтела, пока заветная сладость на верхней доске ждала своего часа. В соседней комнате парень вздохнул. Он еще не закончил перебирать ягоды, которые смог собрать вчера. Стоило подумать о том, сколько он потом будет их чистить, и может быть, не набрал бы такую гору. В лес ему причин снова идти нет — ягод хоть на самогон пускай. А куда-то еще Джисон не то чтобы ходил. Бывало, что он прогуливался по улицам и гладил местных котов, что встречали его своим мяуканьем. Но было это ночью, когда бабуля спит, и никому нет до него дела. Остальное время он помогал бабушке на участке, таким образом, как говорила старушка «дышишь свежим воздухом», хотя он бы поспорил. Таскать дрова и стоять задом к солнцу явно не помогало ему в этой задаче. К ночи его силы иссякли настолько, что идти куда-либо не хотелось вообще — да и смысл от этого. Ночью он не увидит, как ему кажется, даже камаз с фарами, не говоря о человеке. Да и лес ночью был не так дружелюбен, как днем. К ночи его ветви будто образовывали круг, создавая вакуум для тех, кто внутри. Наводит жуть. На следущее утро он всё-таки не сдерживается — удирает из дома рано утром, будто не был выжат несколько часов назад от бабушкиных поручений — и заходит в чащу, ощущая себя даже лучше, чем в первый раз. Из-за недавнего дождя роса скопилась на листьях, отдавая блики на все, что было поблизости. Размерено шагая по тропе, Джисон замечает все больше и больше деталей: царапины на деревьях, в некоторых местах сломленные деревья и шишки на тропе. И след от обуви. Сначала он не придает этому значения — шишки привлекали его чуть больше. Но еще пара секунд и Он озадаченно хмурится себе под ноги. За два дня и прошедший дождь его следы давным давно исчезли, но он все равно поднимает свой, убеждаясь что это не его след. Чей же тогда? Конечно, это может быть след любого из деревни. Сейчас многие пойдут за грибами и ягодами, и не исключено, что и сейчас в лесу бродят деревенские. Джисон уверяет себя, что ничего странного в этом нет, и продолжает идти дальше, хоть и теперь взгляд часто метается к тропе. Он ушел рано утром и ничего не сказал бабушке, хоть и она, скорее всего, уже начинает просыпаться и кормить скот. Сильно ли она удивиться его отсутствию? «Наверное, нет, — думает Джисон, обводя взглядом очередной куст, — она ведь знает, что я могу уйти прогуляться временами. Она не успеет испугаться, как я уже вернусь. » Взгляд с кустов снова переходит на тропу и только сейчас он замечает — следов нет. Он оборачивается, ища следы в обратном направлении, но не находит их. Вот это уже странно. «Если деревенские дошли до этого участка и пошли домой, были бы следы, я бы заметил их сразу, — губы сомкнулись в линию, пока он стоит, как вкопанный. — С тропы никто точно не сошел бы, это слишком опасно для них. Так может.. » Сломалась ветка. Джисон дрогнул, резко обращая внимание на звук: это все лишь птица. — Мать твою... Кажется, ему пора домой. Начало приходить понимание, как глупо было тащиться сюда в поисках того, в ком он даже не уверен. С чего он вообще взял, что не выдумал это? Он такой идиот. На выходе из леса ему показалось, что из соседних домов уже выбираются люди, но он надеется, что никто из них не увидел, что он вышел из чащи. Иначе бабушка узнает об этом, и ему не поздоровится. Подоходя к дому он удивляется, когда видит старушку у калитки — та стоит, сверля его взгядом. Что-то не так. — Джисон. Скажи мне, где ты был? — Просто гулял, ба, — он добродушно улыбается, аккуратно открывая калитку и просачиваясь на участок. — Ты меня потеряла? — И как давно ты гуляешь в лесу, что тебя вся деревня видит и шушукается? Парень молчит. С того момента как он вышел из чащи прошло не больше часа, а его уже обсуждают? — Бабуль, — он выдыхает, но не успевает продолжить, как старушка начинает кряхтеть. — Кончай бабулькать, — она вдруг растягивает губы, весело добавляя, — сегодня ты будешь занят важным делом. У нас вон уже все позаканчивалось, нужно все-все обойти. — Но сегодня же не понедельник! — Вот, в четверг там народа хоть и много, зато продукты только-только приезжают, свежие. Ну постоишь часок-другой, ничего страшного. Джисон хнычет и пытается найти себе оправдание, но не может — он правда облажался. Когда бабушка ехидно протягивает ему деньги, список и огромные баулы — очевидно, чтобы таранить это все — Джисон точно уверяет себя в том, что мальчишки, пропадающие с площадок в то же время, что и бабушка, помогают ей нести сумки, а может быть и вовсе стоят за нее в очередях за сладость на оставшуюся мелочь. Раздражённо топая к базару, он злится на себя за глупость — на какой черт он поперся туда утром? Все деревенские выходят на участки за водой и утренними рутинами, а он даже не подумал об этом. Стоило идти днем, когда большинство людей на работе или готовят обед, а дети гуляют на улице. Если бы бабушке рассказала детвора, можно было бы переубедить старушку в правдивости их слов. Даже не будучи у арки около входа в базар, он видит огромную очередь, кажется, к мясу. Сколько же там людей? Глаза опустились на список: нужны были, слава богу, продукты, которые не пользуются популярностью на новом привозе: орехи, травы для чая, из которых бабушка делает свои, уникальные, и фрукты, за которыми придется постоять. В целом, как и за медом. Проходя мимо прилавков, ему приходится здороваться даже с теми людьми, которых не помнит, но их улыбки в его сторону, кажется говорят о том, что они его прекрасно помнят. Для начала он быстро и без проишествий покупает орехи и травы — было ощущение, что у этой лавки вообще никогда нет спроса, а женщина, стоящая по ту сторону совершенно не беспокоится о своей прибыли. Очередь на фрукты ему приходится отстоять добрых пол часа, ведь ни один человек не мог просто взять, расплатиться и уйти. Каждый считал своим долгом завести диалог, а одна женщина за сорок — может быть, ей было и больше— которая стояла прямо перед ним, решила, что самое время рассказать о своей дочери, что поступила в столицу учится. У него чуть пар из ушей не пошел, и он с трудом сдержался от упреков. Все, что он набрал в фруктовой лавке весило непозволительно много — он даже не знает, на какой хер им так много — потому что тащить было нелегко. Медленно шагая к лавке с медом, он мысленно ругается: это была одна из тех очередей, что выходила за границы огражденной территории. Его только сейчас озаряет, что мед привозят раз в месяц. Вот дерьмо. Конечно, тогда нет вопросов, почему людей так много. Он не будет удивлён, если очередь идет еще медленее, чем у прошлой посещенной им лавки — пасечника не было месяц, и каждый деревенский спросит у него, как дела у него и заодно расскажут всю свою подноготную. Встав в очередь, он устало ставит сумку на землю, потирая покрасневшие от ручек руки. Он здесь явно надолго. Он стоит такое огромное количество времени, что сменились, кажется, все люди, кроме очереди за медом. Джисон двигался с переодичностью минут в пятнадцать, и за этот чертов час, сдвинулся всего лишь на несколько метров. Смотреть себе в ноги уже надоедает, так что он поднимает глаза и начинает рассматривать людей как в очереди, так и других деревенских, проходящих мимо или стоящих в других очередях. Удивительно, что он не замечает знакомых лиц поблизости — видимо, никто в здравом уме не идет в самый привоз, хоть свежих продуктов и хочется. Он честно сбился, сколько времени прошло с того момента как он зашел в этот злосчастный базар, но когда перед ним осталось несколько человек, его взгляд стал более ясным. Мужчина, который стоял на данный момент у лавки, кажется, жил неподалёку от их с бабушкой дома — его жена раньше часто заходила к ним на чай. Можно сказать, знакомое лицо. Но это знакомое лицо совсем скоро начало раздражать: он не слышал точного разговора, лишь фразы самого мужчины, потому что голос его был громким, в отличии от пасечника, который отвечал что-то, что он не мог разобрать. Очередь стояла на месте уже долгое время, но все стоявшие, видимо, уже настолько устали, что не в силах это заметить. Когда проходит еще, по ощущениям, десять минут, он начинает нервничать. Сколько можно? Неожиданно для Джисона, человек, стоящий после мужчины, вышел чуть вбок, чтобы увидеть больший обзор того, что творит этот мужчина там так долго. Только сейчас он замечает этого парня, ведь до этого он был спрятан за фигурами людей: он видел только его спину, в которой не было ничего особенного, но что привлекло его внимание больше, так это шапка на его голове. На улице конец апреля, и сам Джисон стоит в обычной тельняшке из бело-коричневых оттенков и штанах в пол, конечно же без шапки. Парень же надел шапку таким образом, что она закрывает его уши полностю. Бабушка бы оценила. Еще несколько секунд парень стоит, после чего воздух разрезает его голос: — Прощу прощения, как долго вы собираетесь задерживать очередь? Люди, стоявшие рядом и перешептываясь резко замолкли, и повернули головы. Кто-то, кто стоял поблизости начал кивать, и сам Джисон невольно проникся уважением. Голос парня был спокойным и мелодичным, в нем не было злости или упрёка, несмотря на формулировку вопроса. Мужчина повернулся к парню и лицо его было недовольным — будто его любимый матч переключили раньше рекламы, и произнёс: — Твое дело ждать. Я такой же покупатель как и ты здесь. — Очень хорошо получается. Вы стоите и разговариваете о новостях уже двадцатую минуту, а все люди, стоявшие здесь, должны вас ждать? Пожалуйста, покупайте и не задерживайте очередь. — Парень явно вызывал гордость в груди Джисона. Он вполне мог бы сказать что-то этому мужчине, но этот парень держал себя в руках очень достойно. Только вот зачем ему шапка? Очередь снова начала шуметь, соглашаясь со словами, ранее сказанными парнем. — Я никого не задерживаю, сукин ты сын. Ты поднял на уши всю очередь. — мужчина раздраженно плюнул куда то под ноги. — Красная шапочка. Мужчина начал отдаляться от прилавка, и в его руках не было ничего похожего на мед. Он задерживал очередь гребаные пол часа, и не взял ничего? Джисон округлил глаза. Этот мужчина вызывает очень много вопросов. Почему он назвал его красной шапочкой? Его шапка была черного цвета, и больше ничего красного на нем не было. Когда парень наконец смог купить то, что ему нужно, он переключил свое внимание на то, чтобы сдвинуть сумку. Его взгляд держался на вольном парне все то время, пока он покупал мед: он сделал это быстро, и он не слышал, чтобы он вообще что-то говорил пасечнику. Если бы было больше людей, которые не тратят время на разговоры, было бы намного проще. Когда баночки были сложены в сумку парня, он осторожно взял ее и развернулся, чтобы уйти. Джисон смог увидеть его лицо, и он мог поклясться, что не видел его раньше. Он был приятной наружности, чуть острыми чертами лица, но такой формой губ, которая делала лицо миловидной и сглаживающей углы. Только сейчас он увидел еще сумки, которые он тащил на плечах — видимо он редко, но по-крупному бывает здесь. И только когда он снова развернулся спиной к Джисону, он увидел его загривок, который открылся из под шапки. Его волосы были красными.