Огонёк

Дома Джисона встретил хмурый взгляд бабушки, но она не сказала ему ни слова, когда он прошел мимо. Он хотел верить, что старушка не станет обижаться на него и наказывать молчанием. Такое наказанее он терпеть не мог. Сколько себя помнил — каждый раз не мог продержаться в ответном молчании с бабушкой и пары суток, как бежал к ее нежным рукам и звонкому смеху, когда из его губ летели извинения. Сейчас Джисону даже не было желания думать о завтра — Минхо сказал ему и ногой не появляться в лесу, и он не хотел его подвести. Хотя, он уже успел разбить в щепки его оберег. Обида снова накатила на него, и он упал на свою не самую мягкую кровать, откинулся на подушки и тяжело выдохнул. Так, будто свист из игрушек. Он был зол на Убина, который так нагло отобрал у него воспоминание и хоть какую-то ниточку, соединяющию его с Минхо. Доказывающего, что все это не было сном. Был зол и обижен на себя за то, что повелся на провокации Убина и дал ему возможность задеть его, найти точку воздействия и вывести его из равновесия. На все злился и думал, что делать дальше. Хан правда думал, что интерес к огоньку пройдет так же быстро, как этот интерес пропадал ко всем прочим, с кем он желал подружится. С внучкой соседки, которая отвергла его под предлогом: "Я хочу, чтобы меня носили на ручках, а ты слишком худ для таких целей". С дворовыми рядом ребятами, которые просто не захотели принимать его в компанию по неизвестным ему причинам. Пробовал и знакомился со многими, но они либо сами уходили от него и его напора, или же Джисон терял интерес. Терял интерес и никто не искал его, не пытался его найти. Он, может быть, плохой человек из-за этого. Может быть, неправильно терять к кому-либо интерес. Но ни один человек, с которым он имел хоть какое либо общение, после того как Джисон переставал быть первым в диалоге, даже не вспоминал о нем. Может быть, если бы интерес шел с обеих сторон, это бы не происходило? Но если так, почему интерес к Минхо не угасает, а только идет по шкале вверх? Парень не подает ни единого сигнала в его сторону. Он не ищет его, не стремится к тому, чтобы узнать его. В конце концов, ему даже не было дела до того, как его звать! Но по какой-то причине, Хан все равно хочет узнать его. Хочет, чтобы он заметил его как что-то большее, чем ходячая проблема. Хотя, пока получается из рук вон плохо. Он до сих пор не понял, что конкретно имел в виду Минхо, когда говорил о плате лисе, и в целом не смог понять, насколько серьезно он это говорил. Джисон понял, что он, вероятно, знахарь или что-то в этом роде. Иначе он бы не смог за такое небольшое количество времени приготовить оберег. Понимал, что вероятно деревенские, из-за цвета волос, считают, что занимается он не оберегами и лекарствами, а черной магией и колдовством. Парень не отрицает, что Минхо, может быть, и правда не просто варит лекарства и снадобья, но то, что он делает что-то во вред — не поверит теперь уж точно. Будь он таким, как про него рассказывают, давно бы был проклят и выгнан, не стал бы помогать ему и вообще говорить с ним. Он и представить не мог, что прошел огонек за все то время, пока про него ползли такие отвратительные слухи. К горлу подкатил ком, когда в голову пришла мысль что теперь слух о том, что он водится с Минхо станет у всех на слуху. Он даже не мог понять, за что ему страшно больше: за себя или за парня. Его волновала реакция бабушки, ведь слухи о нем могут нанести вред и ее положению. Он не особо понимал того, почему она так переживает на этот счет — в конце концов, слухи и по хуже по деревне ходят. Но понимал, что связь с человеком, который буквально выгнан из деревни, не может не ставить старушку в неловкое положение. Не меньше он переживал и за то, как на такое отреагировал бы сам Минхо. Конечно, возможно ему уже давно не интересно, что о нем говорят и знать не хочет, но если это не так? В лес ему больше входа нет, слух уже пошёл и совсем скоро дойдет до каждой развилки и заправки на окраине, а сам Минхо потенциально постарадает от очередных шептаний за спиной. Так может, стоит оставить его в покое? Дома ему снова стало душно. Он провел в кровати не более часа, но уже хотел обратно на свежий воздух. Когда он поспешно встал, в ноге заныло. Точно, он ведь напоролся на стекло от оберега перед тем, как уйти. Он осторожно поднял ногу, предварительно сняв носок, и не без удивления обнаружил, что вместо кровавого нечто была лишь небольшая царапина с кровоподтеками около нее. Нога выглядела в разы лучше, чем он ожидал. Боль не была достаточно сильной, скорее неприятной, так что он снова встал, не без тихого шипения, и спокойно, стараясь лишний раз не давать нагрузку на ногу, сделал первые шаги. Он смотрел себе под ноги, в первую очередь для того, чтобы не задеть стопой углы и выступы — ему не хватало удариться о больное место — но услышал голос старушки совсем рядом. — Это что такое? — она охнула, спешно кладя поднос, который был в ее руках на близжайший стол, который стоял в его комнате. — Джисон-а, боже мой! — бабушка схватила его руки, принимаясь вести обратно к кровати. — Ну вот куда ты собрался с такой гематомой! Скажи мне, это этот твой колдун тебя обидел? В этом потоке слов и действий Джисон едва ли успевал двигать ногами и до самого последнего момента не мог понять сказанного. Только когда снова лег, смог выдавить из себя: — Ничего не произошло, просто на стекло напоролся я, — он хотел было приподняться и сесть, но бабушка снова появилась рядом с подносом, оставленным ранее в руках. Горячий шоколад и горячо обожаемые им булки были расставленны на нем, и сгущёнка рядом вместе со столовыми приборами выглядели слишком аппетитно. — Да как же так, Джисон-а! — бабушка не унималась, оставив поднос уже в его руках и дав ему принять положение полусидя, наклонилась к раненой ноге. — Уже вся деревня говорит о нас! Так дела не делаются, мальчик мой! Не просто так его люди не любят. В противоречие теплым чувствам к приготовленой бабушкой еде возникла искра — маленький всполох злости, который Джисон смог сдержать. Он отчётливо чувствовал, как держать язык за зубами ему все сложнее — чем больше он узнавал о Минхо и видел его поступки, тем больше слов в ответ на бабулины из него хотели вылететь. Но сейчас, прикрыв глаза и выдохнув, он смог сдержать в себе этот поток. — Мне все равно на слухи, ба, — спокойно произнес он, пытаясь спрятать свои ноги от глаз старушки под одеялом, — если для тебя это важно, то извини, но я ничего не могу с этим поделать. — Знаю я, Джисон, знаю, — она устало опустилась рядом с ним, когда его ноги скрылись под одеялом. — Я за тебя переживаю. — Со мной все в порядке. — Да как же! — ее рука взметнулась к полотну на его ногах, но он вовремя отодвинул их. — Ты ведь поранился, Джисон! Как я могу быть уверена что ты в порядке, когда ты сбегаешь из дома на ночь глядя, а приходишь вот так! Вторая искра. И ни слова о ее же намереном удержании его дома, помощь с тем, в чем она не требовалась, пользование его уважением и постоянный контроль бабушка обошла стороной. Он не хотел обвинять старушку, ей уже не тридцать пять лет, как когда-то. Он снова проглотил все слова, что хотели выйти наружу. — Я не хотел тебя тревожить, но я уже не маленький. Со мной ничего не случится, бабуль, — Как можно ласковее сказал он, аккуратно, на пробу, отпивая шоколад. Почти остыл. Бабушка поднялась. Сложила руки на фартуке и проворковала: — Твое дело, мальчик мой. Будь осторожен. Будь осторожен, повторял в голове Джисон, шагая в сторону чащи. Будь осторожен. Будь осторожен. Хан остановился. Да так резко, что кроссовки, недавно постиранные и почти белые, прошлись по земле и гравию, сделав глубинный след. Кого он обманывает? О какой осторожности шла речь, когда он, не в силах себя держать в руках, снова идет в лес? С его последнего появления в лесу прошло больше недели.И это официально самая долгая неделя в его жизни. Если раньше бабушка не давала выйти ему из дома всеми способами, то в этот раз не давал думать о походе в лес он себе сам. Он помогал с готовкой, делал уборку, которую, кажется, по-хорошему не делал уже более месяца; вручную стирал все свои вещи, и не по одному разу; зашил те самые рваные кеды, хоть и в этом не было необходимости. Ему все равно они малы. Снова начал писать музыку, хотя последние месяца делал это редко и без особого желания. Он пытался оставить все свои желания на бумаге, но в итоге только усилил их. Даже думать не хотелось, какие сопли вместо песен у него вышли. Его альбом, в котором он делал рисунки раньше, как назло закончился спустя пару дней, потому что рисовал он постоянно и все что видел. И все, о чем думал. Он даже снова начал вязать. Не сказать, что он забросил это дело. Но он не помнил когда в последний раз вязал что-то. Он начал с малого и вязал обычные вышивки и маленькие игрушки-брелоки, которыми были завалены все его полки; потом перешел на небольшие браслеты и прототипы одежды, как на кукол. На большее его терпения дома находится не хватило. Ближе к ночи, приготовив творожные кексы и захватив его любимый джем, который на базаре раскупался как горячие пирожки, ззакинул все в рюкзак и прицепил игрушки, которые связал за эту неделю. И вот сейчас, проклиная себя за следущую потенциальную ошибку, бремча брелоками и шаркая кроссовками, шел на вход в чащу. Что он будет делать, если лиса найдет его? Учует его запах? Какую плату она возьмет или Минхо уже сделал это за него? Как же он будет зол, если увидит его снова. Джисон не знал, как найдет дом Минхо. Он не запоминал дороги, когда лисица вела его; да и лес не так прост, как он думал, и по одному и тому же направлению он явно его в нужное место не приведет, если кто-то из жителей так не посчитает нужным. Уже делая первые шаги по тропе леса, внутри которого ночью стало не менее жутко, он понял что идет для того, чтобы сделать попытку. Сделать шаг в неизвестность, которая может оказаться зеленым светом и помочь ему. Или же сделать все только хуже. И он думал что хуже может что угодно, чем звук проседающих веток и вой. «Дружбу водит он с лисой, Для других ужасно злой. Всё зубами щёлк да щёлк, Очень страшный серый волк.» — Почему волка всегда обманывают? — наивно хлопая ресницами спросил маленький Джисон, припадая щеками к плечу бабушки. — Потому что нечего силу иметь без ума должного, — закряхтела в ответ старушка, перелистывая страницу, — Волку сила была дана, да ум даровать забыли. Вот и лисица, хитростью обладающая, пользуется силушкой его. — Мне его жалко, — просопел мальчик, засыпая на бабулином плече. Он не видел, как женщина улыбнулась и закрыла книгу. Свеча, которая горела рядом, потухла. Джисон застыл. Брелок ударился об его бедро, создавая лишний шум, который сейчас ой как не кстати. Слева загорелись, как огоньки, глаза, и парень не смог сдержать тихого ругания изо рта. Волк не крался, как делала это лисица, и не плутал между деревьев. Он двигался размеренно, не пытаясь укрыться от него. А вот Джисон был бы не против скрыться, да некуда. Убегать от хищников — последнее, что он мог бы сделать. Он все стоял, пока волк приближался к нему. Если лисица была хитрой, но не была опасной, то волк, следуя сказкам, на которые он не хотел опираться, но кажется, в лесу все именно так, не был хитёр, но представлял собой проблему. Своими клыками, которое животное начало показывать. Рык и хлюпание слюней рассекали воздух, будто ножи, от которых Джисон был не в силах увернуться. Он был бессилен. До того момента, пока позади хищника не появился свет от фонаря. Он увидел очертания человека и красные волосы. Это был Минхо. Его глаза тоже горели в полумраке. — Бирюк! — крикнул парень, и волк потерял пущий настрой, шарахнувшись в сторону как от удара. — Совсем из ума выжил? Отойди от него. Волк послушно развернулся к огоньку, и склонив голову, как провинившийся пес, побрел в чащу. Тихий вой сопровождал его, пока его фигура не скрылась за стволами деревьев. Зато в его сторону теперь шагал сам гнев. — Что я сказал тебе? — шаги Минхо были широкими, наполненые такой силой, о которой и не подумаешь, взглянув на него. — Какого черта ты делаешь здесь? Джисон не нашелся ответом. Схватился за лямки рюкзака, который в один миг стал свинцовым. — Мало того, что ты, очевидно, что-то сделал с амулетом, так еще и ослушался меня. — Я не трогал твой оберег! — поспешил вырваться Джисон, сам не ожидая от себя такого резкого ответа. Глаза парня напротив сузились. — Это...это не я разбил его. Я хотел хранить его, честно! Но этот индюк... — Меня не интересует, — выплюнул он, — кто и что. Что ты делаешь здесь, я спросил. Хан молчал. — Ты приходишь сюда и постоянно натыкаешься на неприятности, — он взмахнул рукой с фонарем, и взгляд Джисона снова зацепился за его забинтованные руки, — И тебя вообще все это ничему не учит. — Я просто хотел увидеть тебя, — прошептал парень, так, что Минхо с трудом услышал. На этот раз было время парня подбирать слова. Он так и застыл, держа фонарь в руках. — Я, — неловко продолжил тот, но уже чуть громче прошлого шепота, — принес тебе выпечки и своего любимого джема, — он похлопал себя по рюкзаку ладонью. — Знаю, что ослушался и постоянно затягиваю тебя в свои проблемы. Извини. Я не знаю, как подружиться с тобой иначе. Настала тишина, в которой Джисону было очень тяжело находиться. Он чувствовал, что сказал слишком много. Слишком много личного и тайного, для такого огромного леса и такого закрытого от него Минхо. Весь напор, с которым огонек шел на него, спал. Он казался растерянным и застигнутым врасплох его словами. У Джисона появилась возможность как следует рассмотреть его. Он был одет не более украшено, чем обычно: закрытая кофта, которая была в шерсти, небольших веточках и нитках. Видно, что домашняя. Штаны, которые сливались с ночным лесом и ботинки, вероятно, для более эффективного бега по грязи, которая в лесу намного заметнее, чем в деревне. Недавно пролил один из первых дождей за август. Фонарь освещал лицо Минхо, и он обнаружил, что он смотрит на него. — Что? — Иди домой. — Нет! — громче обычного протянул парень, — Возьми кексы и джем, которые я взял. Его руки высвободили лямки и он уже схватился за собачку замка, как услышал: — Я не приму. — Но почему? — Откуда я знаю, что у тебя за еда, — начал он, — я не собираюсь нести в свой дом потенциально отравленную еду. — Отравленную? — его голос затих. Стало обидно. — Как ты можешь думать, что я могу пойти на такое? Обида накатывала его все с большей силой, когда лицо Минхо огрубело после его слов. — Я вложил все самое лучшее в эти кексы, а ты даже не можешь их принять, — Джисон огорченно достал контейнер с кексами и маленький с джемом внутри. — Возьми. Возьми и делай с ними что хочешь. Ты можешь выбросить их сразу, как я отвернусь или скормить животным. Он протянул пластиковый контейнер и добавил: — Пожалуйста. Минхо медленно протянул руку — он вспомнил, как он протягивал ему пакеты в первую их встречу так же медленно — и взял его в ладони. Джисон не теряя времени развернулся, надеясь что он сможет найти выход из чащи раньше, чем еще какой-либо хищник найдет его. Он не слышал, как Минхо, после долгого молчания, прижал контейнер к себе и прошелестел: — Я попробую их за чаем, Джисон. И где-то в чаще лисица будет недовольно шипеть, когда волк вернется ни с чем.