Мы — это правильно.

Когда первые лучи утреннего солнца целовали верхушки городских многоэтажек, и свет начинал мягко проливаться внутрь всех незашторенных помещений — только тогда с того момента, как Саша покинул комнату, Олегу довелось закрыть глаза. Тяжесть практически бессонной ночи надавила так, что это стало невозможно выносить, и младший провалился в сонное царство толком сам того не заметив. Когда время перевалило за три часа дня, только тогда Олег сидел на балконе и курил первую сигарету, едва проснувшись… Хоть и пришлось ради перекура бежать на лестничную клетку. Всё потому, что то пространство, где по плану их жилья должен был быть балкон, пошло на бонусные квадратные метры для комнаты, где спал Саша. Закурить прямо в комнате хоть и было донельзя привлекательной возможностью после всего, что произошло — Олег на это не повёлся. Потому что с тех пор, как его приучили к тому, что это свинство, так он и перестал так делать, стал самолично так считать, и не возвращался к этому. Даже перспектива бунта не заставила передумать. Не хотелось привлекать к себе внимание, хотелось скорее избавиться от желания раствориться в воздухе и вернуть себе мотивацию к жизни. Потому что, на самом деле, такие контрастные состояния очень, очень сильно изматывают. Олег совсем не дулся. Он действительно не был зол, даже уже не обижался. Ночь подошла к концу и унесла с собой импульсивное желание саморазрушения — перехотелось рвать и метать. Даже остатки боли растворились вместе с утренним туманом. Только вот осадок, подобно утренней росе, всё же занимал отведённое себе место, и младший просто в крайней степени понятия не имел, как от него теперь избавиться. Да и не хотелось избавляться. Пусть это останется последствием, о котором Саша не забудет. О котором так же пожалеет, как и о непрошенных словах. Которое останется на своём месте даже после того, как мерзкие слова растворились в трогательных мольбах о прощении и ласковых поцелуях. Не отомстить, не отыграться на себе, а именно беззастенчиво поставить Сашу перед пониманием, что он натворил, чтобы каждую секунду жизни вокруг него болезненно витал тот факт, что именно по его вине всё уже не будет прежним — именно это желание Олега теперь было единственным и всеполагающим. В чистой пепельнице впервые с позавчерашнего дня поселился мутный сигаретный огарок. Парень давно докурил, но продолжал сидеть ещё несколько долгих минут, погружённый в болото навязчивых, и совсем не жизнеутверждающих мыслей. Домой идти не хотелось, а от второй сигареты затошнит. Но внутри такая пустота... Похожая именно на то чувство, будто ещё просто недостаточно накидался. Об алкоголе мыслей не было — Олег в принципе не особенно любил выпивать, а о том, чтобы выпивать с утра, идея даже не рассматривалась. Похоже, ему больше ничего не оставалось, кроме как пойти в тысячный раз исследовать городские местности, которые он, даже при всей своей нелюбви к одиноким прогулкам, поголовно за всё это время успел выучить наизусть.

«Буду вечером.»

Отправлено. Прочитано. Олег закрывает телеграм прежде, чем «печатает…» с вибросигналом не превратилось в «В сети». Не хотелось вступать в диалог, но не хотелось и уходить без весточки, ведь он уже просто не в том возрасте, чтобы свалить Бог пойми куда, ещё и выключить телефон на радость своей злости и домашнему параноику в лице старшего брата. Наоборот, пусть теперь думает, что вместо вынужденного ухода Олег просто отправился проводить время с кем-то, кого он сейчас хочет видеть больше, чем Сашу. И что написать ему — совсем не обременительно даже после пережитого дерьма. Ведь есть чёткая разница между нежеланием видеть человека и откровенным избеганием человека и проблем. И второе, когда тебе пошёл третий десяток — для Олега чрезмерно по-детски, и до предела просто примитивно и неразумно. Лучше пусть всё выглядит так, словно Олег давно отпустил эту ситуацию, но сделал выводы, и нюансы теперь расхлёбывать не ему. Хотя и в его доведённой до идеала тонкости и грамотности игре, были свои нюансы. И, если быть совсем честным, их было неприличное множество. Можно начать и закончить этот перечень тем, что, именно по жестокой иронии судьбы и всяким множественным причинно-следственным связям, кроме Саши, в общем-то, у Олега толком никого нет. Совсем никого. Хотя отчасти это, конечно же, лукавство. Просто для него не существует промежуточных уровней близости. У него всё ещё есть Саша — а остальные навсегда где-то за гранью. Есть Дима Матвеев, с которым почти всегда легко и весело, к которому он испытывает неподдельную дружескую симпатию. Есть Лина, с которой можно быть откровенней, чем со всеми, и она всегда поймёт, поддержит и не осудит. Но единственным человеком, кто сейчас не возведёт нулевой ресурс в отрицательное значение, является он сам. Сам Олег. Впрочем, как говорится — люди приходят и уходят, но Олег — это истинное лицо понятия стабильность.

♡

Уехав на такси из области, а затем — из населённого пункта, Олег вышел из машины, рассчитавшись с водителем. Так он оказался на въезде в абсолютно глухую, чисто по воле случайности знакомую деревушку. На краю посёлочной дороги, выходящую на Волоколамское шоссе, стоял небольшой безымянный продуктовый магазин. В этих местах он был лишь раз, но именно воспоминания о чистом воздухе, тишине и живописности природы в этой местности привели его сюда снова. Даже от поблекшей со временем картинки в памяти так и веяло этим необъятным вдохновением, чувством единения с природой и таким нужным сейчас чувством свободы от любых тревог и страхов. Это было место скопления невероятно огромного количества энергии, куда хотелось возвращаться снова и снова, так часто, насколько это возможно, даже побывав тут лишь один раз. Но, кажется, Олег берёг эту поездку на самый крайний, на самый тяжёлый случай, и вот он случился накануне. Заходя в магазин, он знал, что его, как и множество местных лавок, держит мужчина не русской национальности, и определённо не имеет понятия ни о каких Шепсах, ни о какой битве экстрасенсов, и Олег с огромной вероятностью сможет просто купить себе шоколадок даже не надевая маску, и исключить возможность каких-либо нежелательных фан-встреч. Это просто потрясающе. Тёмноволосый мужчина с неаккуратно выбритой щетиной устало пробивал продукты, даже не посмотрев в глаза покупателю. За окном стояла ясная погода. Теперь можно было со спокойной душой, закинув сникерсы в рюкзак, отправиться на целый день к берегу большого озера. Олег в очередной раз благодарил всевышние силы за свою привычку везде брать с собой свои сумки, потому что эта небольшая прогулка — просто наилучшая возможность дочитать начатые книги, и, возможно, даже написать что-нибудь своё, или порисовать в блокноте. Потому что, на самом деле, именно творчество для него было тем, что всегда гарантировало облегчение и свободу разума.

♡

Назад он ехал обещано вечером, но не слишком поздно, до того, как тьма опустилась на город. Досадно, что не довелось засидеться до мерцания городских огней за окном автомобиля, потому что атмосферная музыка в наушниках крайне требовала как дополнение к себе это, или, хотя-бы, несильный дождь. К сожалению, на улице всё так же ясно, разве что только алый румянец разливался по небу, показываясь промеж кудрей немногочисленных розовеющих облаков. По мере приближения к дому, нарастало чувство ноющего дискомфорта. Это была даже не такая привычная за последние пару дней тяжесть на сердце, а, скорее, неприятное предвкушение встречи. Олег старательно настраивается на то, чтобы не примагнитить взгляд к полу, сразу как ступит на порог дома. Он не подросток. Он ни в чём не провинился. Не сделал ничего плохого. Но почему-то всё равно подсознательно готовится к чувству вины и нежеланию с кем-либо контактировать, даже зрительно. Олег приходит к выводу, что лучше всего будет смотреть куда-то мимо, но не вниз. И как можно скорее с порога оказаться в своей комнате, и при этом желательно обойтись как можно меньшим количеством слов и действий. Когда его такси прибыло на место назначения, он, выйдя из машины, как будто с каждым шагом к дому начал терять множество мыслей, которые прочно сидели в уме во время поездки. И сменялись они абсолютным ветром в голове и каким-то даже страхом. Хотелось вернуться и не хотелось одновременно. Причина, чтобы оказаться дома — разуться, сходить в ванную, лечь спать… Но неизбежный и самый демотивирующий аспект этого желания — Саша, который точно весь этот день просидел дома. Наконец, предварительно несколько раз глубоко вдохнув и выдохнув, Олег провернул ключом несколько раз в замочной скважине и вошёл внутрь. Свет в коридоре и ближайших видимых помещениях не горел, не слышно было телевизор, не было абсолютно никаких посторонних звуков. «Неужели спит?» — подумал он. Если не спит, то наверняка тоже засел за каким-то увлекательным занятием вроде чтения или бесцельного листания лент соцсетей. А может, его толком и нет дома, и он умотал куда-нибудь к своим знакомым из Москвы. Он мог уехать и в свою мастерскую, хотя она уже давно не значилась прежней популярностью с тех пор, как она стала открываться только по воскресеньям, а потом и вовсе была заброшена Сашей на весь период длительного проживания в другом городе. Да, определённо, Саше всегда есть, чем заняться в Москве… Только вот они с Олегом так толком и не обсудили, зачем он, чёрт возьми, приехал назад. Почему вернулся? Какая именно причина? Не может же это быть просто Олег, по которому он якобы соскучился, и ему смертельно захотелось встречи. Настолько, что он собрал чемоданы, и, помилуй Господи, действительно приехал! Собственная недавняя такая внушительная обида окончательно отошла на второй план. Теперь Олегу хотелось просто узнать ответы на свои вопросы, но искать встречи с Сашей он точно не станет. Пускай пока поживут своими жизнями. Будет чудесно, если их графики будут разниться до такой степени, что они не будут даже пересекаться. Всё-таки, не зря он ездил к озеру… После прочтения Моэма и карандашного наброска лесной гущи, склонившейся над водоёмом, он наслаждался чувством душевной наполненности и множеством идей, чему ближайшее время можно будет посвятить себя. И правда, он ведь пока сидел там, окутываемый влажным ветром, расположившись прямо на траве, его посетило какое-то божественное прозрение, в котором он так отчаянно нуждался все эти месяцы. Наверное, Саша был прав. Больше нельзя было так бесцельно прожигать жизнь, будучи зацикленным на человеке и бренном ожидании его возвращения. В то время как очевидно, что Саше эти месяцы жилось более чем хорошо без Олега. Нужно двигаться дальше. Нужно думать о том, чем хочется заниматься, и посвящать своё время только тем вещам, которые имеют для Олега смысл и не сделают ему хуже. И сегодня он чувствовал себя как никогда готовым, наконец-то, наверное впервые за всю его жизнь по-настоящему отпустить. Пусть и не умершего человека, как мы привыкли унимать такие ситуации из фильмов и сериалов, жизни… Но истинно любимого. Единственного, действительно за всю жизнь, искренне и всем сердцем любимого. Олег никогда не видел в своей любви чего-то запредельного или неправильного. Напротив, он считал эти чувства к Саше самым правильным, что в нём только есть. Но так больше не могло продолжаться. Потому что у Олега нет этого права настолько обесценивать собственную жизнь, когда она ему дана со всеми прилагаемыми необходимостями, что стоили такой огромной проделанной работы. Причём, не только его собственной, но и близких людей, родителей… Которым, как кажется Олегу, именно последний ребёнок возлёг на плечи самым тяжёлым бременем, забравшим буквально последнее усилие. У него есть семья. У него есть люди, для которых его жизнь имеет смысл. У него есть дар, и помимо всего этого, даже примитивные земные ценности, такие как материальная независимость, работа, хобби. Теперь он даже чувствовал подобие благодарности своему брату, который без малейших колебаний оказал на Олега такое сотрясающее воздействие, что тот, впервые за долгое время, наконец-то снова твёрдо стоял на ногах. Поэтому он на Сашу действительно не злился. Потому что всю его жизнь, проблема была в нём самом.

♡

Как оказалось по итогу, Саша и правда никуда не уходил. Олег так и чувствовал, что тот весь этот день был дома. Младший уже давно находился в своей комнате, и, наведя порядок после вчерашнего погрома, уже около часа сидел за первой за несколько месяцев картиной. Его волосы были собраны в тугой хвост, голова — запрокинута над мольбертом, а сам он мысленно утопал в собственных движениях кисти, и чувствовал в крайней степени блаженную пустоту сознания. В рисовании он всегда находил для себя что-то непередаваемо медитативное, и теперь просто не понимал, как он столь долгое время обходился без того, что настолько безболезненно и качественно снимает тревогу. И Сашу он услышал как раз тогда, когда захотел сделать небольшой перерыв. Олегу стало понятно, что он никуда не выходил по тому, что первым звуком за долгое время стал именно звук открывания двери со стороны его комнаты. Выйти или не выйти…? В конце концов, в телеграме он так ему и не ответил, и никак не дал понять, что уже давно дома, а не ошивается непонятно где. И, что самое главное, ему было просто по-человечески интересно, о чём хотел поговорить Саша. Разве у него есть, что сказать Олегу со вчерашней ночи — сегодняшнего утра? Что ж, Олег поднимается. Даже если это будет выглядеть, как до невозможности неловкая немая сцена, по крайней мере, в текущем состоянии духа Олега это скорее позабавит. И он просто возьмёт себе воды на кухне, и вернётся работать над картиной. Несмотря на эту минутную решительность, Олег, даже сам того не осознавая, выходил из своей комнаты настолько тихо, насколько это возможно. Хотя даже не сомневался в том, что Саша тоже знает, что он дома. И в глубине души, он ценил то, что старший за всё это время даже не постучался в комнату Олега, несмотря на свою осведомлённость. Ведь Саша понимал, что лучше дождаться, когда младший будет сам готов выйти на контакт, и как будто на сверхчеловеческом уровне почувствовал наиболее благоприятный момент, чтобы оказаться на кухне. Потому что Олег и правда вышел, готовый к встрече и разговору, фактически даже вслед за ним. Пути назад были отрезаны ровно в тот момент, когда силуэт Олега показался из тьмы коридора, отделённого от кухни-гостиной лишь аркой. И Олег, столкнувшись с братом взглядами, начал очень остро чувствовать, что нужно что-то сказать. Но так некстати не знал, что именно. Скорее даже не хотелось говорить, а лишь уколоть холодным взглядом, набрать себе воды в бутылку и поскорей вернуться в комнату. Но в том, чтобы придумать слова, необходимости толком и не оказалось. Да и вообще, снова оказавшись с Сашей в одном помещении, ему больше совершенно ничего не пришлось делать. Потому что брат самостоятельно, сиюминутно ломанулся к нему навстречу. И почти впечатал в стену объятиями, вот только не толкая назад его тело на скорости, а так крепко, словно в последний раз, прижимая к себе. Прямо как в тот день, когда Олег на «экстрасенсах» выиграл руку. И вышел из готического зала, вознося трофей над головой, под прицел множества камер и тысяч обожающих и восторженных взглядов. И сегодня был второй раз, когда он точно чувствовал, что ещё чуть-чуть, и кости точно треснут от того, как его стиснули, обнимая. И целует в щёку точно так же, как в тот день. Только не отстраняется непосредственно после этого жеста. К огромному счастью Саши, в этот раз никто не смотрит. И была возможность задержать своё лицо на непозволительной близости к чужому подольше. Даже опаляет своим дыханием кожу Олега так, словно это происходит последний раз в жизни. Было в его жестах что-то необъяснимо отчаянное, жадное. И от этого неприятно сдавило грудь. Не хотелось думать о нехорошем сверх того количества мыслей, от которых Олег целый день так кропотливо и самонадеянно чистил разум. А может, это чистой воды манипуляция. Последний козырь на руках Саши. Но что в первом, что во втором случае, Олег обещает себе, что ни за что не поведётся. — Если бы я только смог додуматься, как это отразится на тебе — я бы ни за что этого всего не сказал. «Что-то новенькое…» — ошарашенно отмечает Олег. Видимо, до брата только теперь с горем пополам дошло, что извиняться и сожалеть уже едва ли был какой-то смысл. Да и Саша никогда не был тем человеком, который стал бы сожалеть о своих словах. Скорее, он сожалел, что сделал выбор именно в их пользу, когда мог тактично промолчать. И сделать то, о чём Олег за этот день, да и наверное вообще за всё время так ни разу и не додумался. Проглотить собственное чувство вины из-за того, что стало с его братом. И жить дальше. Содрогается весь, вновь пропуская через себя огромную массу таких неприятных, противоречивых эмоций, и обнимает крепче. Жмётся крепче. Олег чувствует, как на крыше в несметной панике разлетаются голуби. И резкий, совершенно несвойственный летней поре сквозняк, начинает ломиться в дом через форточку.