Мы — это правильно.

Напряжение спадало постепенно. С каждой минутой его звон растворялся в шелесте листьев, разгоняемых ветром за окном. Также беззастенчиво он проникал и внутрь помещения, содрагая тонкие стёкла. Под раздачу попали даже несчастные фужеры, вместе с тонкими витринами кухонного шкафа. Под этот тревожный аккомпанемент по стене влево и вправо заскользил силуэт двух людей, слившийся в единую тень. Словно именно ветер, разгулявшийся в помещении, покачивает их из стороны в сторону. Хотя, вероятнее, всему виной — перенапряжённые мышцы обнимающего, которые нуждались хоть в какой-то разгрузке… Причина, по которой Сашины грудь и руки ощущались, как затвердевшая бетонная масса, была понятна даже Олегу в частности. Потому что негативные чувства близкого человека, чьё сердце отделено от твоего лишь расстоянием двух грудных клеток, не могут не ощущаться ещё острее. Не могут не давить с удвоенной силой болезненным бременем сожаления и вины. — Хорошо, я понял. Проехали, ладно? — Наконец-то отзывается младший. Он по прежнему не отказывался от своих чувств, но испытывал ясное желание всё замять, чтобы поскорей прекратить для брата эту каторгу, и избавить себя от необходимости быть её невольным свидетелем. Хоть младший и переигрывал в попытке прозвучать холодно, в голосе Олега всё равно были слышны отчётливые нотки такой беспомощной детской обиды. Хоть её, как таковой, и не было совершенно. Однако о себе ясно давал знать необратимый осадок. По итогу эта резкость в попытке отвертеться лишь подлила масла в огонь. Как будто теперь это свыше сил Олега — поверить в искренность слов родного брата, и это… ранит. Саша понимает, что доверие к нему хоть и останется, но не будет прежним. Так неприятно, что одними лишь опрометчивыми словами, он привёл самого родного человека к тому, что теперь при любом разговоре с Сашей он всегда будет чрезмерно осторожничать, чтобы случайно снова не затронуть тему, которая может задеть за живое… Олег действительно раним и сентиментален. Он в состоянии свыкнуться с болью, но уже не допустит, чтобы во второй раз произошло то, что произошло. — Нет, не проехали, — последняя крупица самоконтроля сдержала Сашу от того, чтобы топнуть ногой. Саша подносит свою руку к лицу за спиной Олега, чтобы потереть глаза указательным и большим пальцами. Тяжело сводит брови у переносицы. Съёживается весь, как будто одна мысль о том, что ему предстоит сказать, выворачивает его наизнанку. — Я же знаю, что тебе больно. Пожалуйста, поговори со мной… Дай мне объясниться. Прошу тебя… Это содрогание в голосе Саши стало последней каплей для Олега. Он больше не мог это выносить — не такой он человек. Саша бы смог, но он не Саша. Олег всегда был чрезмерно эмпатичен, и знал, что рано или поздно это сыграет с ним злую шутку. Но чему быть — того не миновать. Впервые за всё это время, где-то в глубине сознания Олега вновь вспыхивает огонёчек прежней теплоты и снисходительности… И сподвигает пойти навстречу. Он провоцирует лишь одно мелкое телесное движение, которого хватает для того, чтобы у Олега уже не было возможности передумать. Олег чуть поворачивает голову и прикасается к волосам Саши, носом, губами впиваясь в их покров над ухом. Опаляет дыханием височную область, и шепчет, стараясь звучать где-то мимо ушной раковины, чтоб уж совсем не пересечь грань: — Хорошо. Хорошо… Впервые за это время, он неуверенно прикасается к Саше, проводя ладонями сверху вниз от его лопаток до поясницы в поглаживающем движении. И это действительно срабатывает. Олег ощущает, как тело человека напротив постепенно расслабляется. Опускаются напряжённые плечи. И наконец-то, впервые за эти несколько секунд, лёгкие Саши снова наполняются воздухом, и этот первый вдох более-менее не скованный. Старший медленно приходит в себя. Его руки заскользили по плечам Олега, неспеша высвобождая из объятий. Предстаёт перед взором брата. Глаза Саши — помутнённые, влажные. Взгляд вкрадчив и тяжёл до предела… У Олега взгляд уставший. Почти пустой. И если бы не недавний ласковый жест, обнадёживающий на благополучный исход, Саша бы не смог спокойно смотреть Олегу в глаза. — Тогда сядем? Олег молча кивает, не желая лишний раз сотрясать воздух, и они вместе следуют несколько шагов и приземляются на диван. Саша облокачивается локтями на колени, смыкая напряжённые пальцы в замок. Олег сидит максимально зажато, прямо, совершенно себе не свойственно. Не откидывается на спинку. Сидит ровно и смотрит на Сашу, пряча свои ладони меж бёдер. Их колени в сантиметре друг от друга, но не соприкасаются. Хотя раньше, где бы они ни сидели вместе, они всегда так или иначе физически контактировали. Такая вот была повадка. Олег любил прижиматься плечом к плечу Саши, когда они играли в приставку. Любил мягко наступать носком на его, когда они сидели друг напротив друга за столом. Иногда они соприкасались даже кончиками обуви, незаметно для других людей, но фоново-ощутимо для них самих. И это радовало, это поддерживало ощущение близости, поддержки, в которой они привыкли находиться, будучи рядом друг с другом. И без этого меж ними словно гулял холодный ветер, возбуждая желание прикоснуться, примагнититься, чтобы заполнить эту пустоту. Но в текущей обстановке, об этом пока что речи не шло. Саша делает глубокий вдох, и пытается придать внятное обличие множеству мыслей в своей голове. — Я просто хочу, чтобы ты знал: Во-первых, у меня никогда не было цели тебя задеть. Никогда… — говорит он и выдерживает небольшую паузу, чтобы подчеркнуть всю важность этого утверждения. — Я знаю, что оттолкнул тебя, но это была лишь защитная реакция… Олег осознаёт одну вещь. Ведь он сам действительно никогда не задумывался над тем, а каково приходится его брату? Насколько его тревожит эта неизведанная бездна недосказанности между ними, и как она сказывается на нём? — …И последствия выпитого алкоголя… Потому что несмотря на то, что они знают друг про друга абсолютно всё… Всё равно существовали темы, которые никогда не поднимались во время разговоров. — …Когда я вспоминаю свои слова, я себя сам не узнаю… И самой основополагающей была, конечно же, любовь. Которая озаряла собой всё так ярко, что заставляла Олега забыть про существование чего-либо другого, что есть в этом мире. И будучи последним дураком несложно догадаться, что Саша о ней прекрасно знает. Элементарно невозможно было за все эти годы не заметить её всепоглощающего масштаба. И испытывает ли то же самое Саша — очередная загадка, за которую браться не доводилось. Олег просто любит Сашу. И любил, сколько себя помнит. Ему очень хотелось поскорее узнать и чувства Саши на этот счёт… Хотя, их обоих сковало пугающее, неприятное предвкушение. Оба понимали, о чём в дальнейшем зайдёт речь. Для Саши всё произошло так быстро, что он толком не успел как-либо нормально к этому подготовиться. Но Олег был решителен настолько, словно шёл к этому всю жизнь. — …Я бы хотел выразиться иначе, — последнюю фразу своего монолога Саша произносит на последнем издыхании. — Я тебя слушаю, — говорит Олег. — Ты и не представляешь, что я чувствую… Ты сам-то думал, каково привносить в чужую жизнь лишь боль одним своим существованием? Особенно, когда речь идёт о твоём самом дорогом человеке, которого пытаешься уберечь от всего плохого, сколько себя помнишь. И если при этом все твои старания аннулируются по умолчанию? Ты и не подозреваешь, насколько это тяжело и больно. Даже когда это просто факт, витающий воздухе. А когда это озвучивают… — Саша запнулся, хмурясь, — О, разумеется, я всё это знал, Олег. Знал даже до того, как ты это высказал. Мне было страшно даже думать, к чему это всё приведёт… И поэтому я уехал. Внутри Олега всё рухнуло. — Я просто думал, что так будет лучше нам обоим… Ещё никогда ощущение сложившегося пазла не было таким болезненным. Теперь, Олег наконец-то всё понял. И это понимание заставляет его в миг скрутиться, вплетая напряжённые пальцы в тёмные волосы, пряча глаза, из которых предательски брызнули слёзы. — …Как же я был неправ. И когда я осознал, что мой уезд не пошёл на пользу ни тебе, ни мне, я почувствовал себя самым последним ничтожеством. Даже не потому, что попусту потерял время, которое мог бы посвятить тебе, себе и нам… А потому что окончательно убедился в том, что нам уже ничего не поможет. Потому что ты всё ещё любишь меня, Олег. — Да как ты мог пойти на такое?! — вскрик в ответ звучит отчаянно до предела. Олег сам от себя не ожидал такого. Видимо, это был первый пришедший в голову способ остановить Сашу, пока не стало ещё больнее. Но Саша и не вздрагивает, лишь протирает влажные веки, смотрит куда-то наверх, сжимает губы и моргает множество раз. Но Олег не собирается кричать дальше, понимая, что на это не осталось сил. Это была всего лишь реакция. Нельзя вот так читать его вслух! Впервые так беззастенчиво поднимается что-то, о чём всю его жизнь было принято твёрдо молчать. И осознание такой тупой, бессмысленной причины их столь долгой разлуки, не могло не заставить сердце биться бешено. Это был внутренний протест, который со всей силы рвался наружу. И стук органа о грудную клетку приносил не мнимую физическую боль. Олег был готов просто лопнуть на месте. — Кто ты такой, чтобы считать это какой-то болезнью, от которой можно вылечиться, от которой что-то может ПОМОЧЬ? — Олег цедит слова сквозь зубы, и Саше страшно смотреть на брата, когда он ведёт себя таким образом. Младший делает яростный акцент лишь на последнем слове, снова опускает голову и затихает так, что и дыхания уже не слышно. — Я такого не говорил, — мягко возражает Саша, боясь повышенным тоном вызвать очередной истерический возглас, когда его брат уже давно нуждается в хоть недолгом, мимолётном спокойствии. Пусть сначала отдышится, а потом кричит сколько хочет. Хотя всё до невозможности очевидно даже без слов. И ничего нового Олег ему уже не скажет, сколько бы ни изъяснялся. Наконец, Саша кладёт свою руку на его плечо в подбадривающем жесте. И нежно поглаживает, заставляя немного расслабиться. И смотрит в опущенные глаза напротив. Олег, на удивление, очень быстро остыл. На место злобы пришло осознание, что в прошлом им уже ничего не исправить. И жар от ярости снова сменился на беззвучный плач. Лишь периферийным зрением Олег видит, как у Саши припускаются веки, и теперь этот взгляд демонстрирует лишь готовность. Готовность к тому, чтобы окончательно разложить всё по полочкам, и перейти на новый уровень откровений. — Это не болезнь, не маниакальная идея — говорит Саша. — Это любовь. Олег посмотрел ему в глаза взбудораженно. Наконец-то чувствует, что между ним и Сашей снова возвращается былая связь, хоть и на самую незначительную малость. И даже неспокойное сердце перестаёт биться так отчаянно, потому что Саша наконец-то говорит то, что Олег так сильно хотел от него услышать. — И что же дальше? — спрашивает Олег, чувствуя, как горло заткнул непроходимый ком. Он толком и не успел придумать, как нормально сформулировать свой вопрос. Хотя, внутри контекста, как белый день ясно чего Олег добивается. Но он чувствует себя так глупо и странно… Захотелось снова оказаться в одиночестве, лишь бы не чувствовать этот смертельно зудящий стыд. Да, Олег всегда знал, что Саша знал. Всегда. Да вообще в их семье не редкость, блять, что все всё про всех знают. Но этим вопросом Олег спровоцировал непредсказуемую реакцию, которая может его как осчастливить, так и уничтожить. Однако он надеется, что они с Сашей смогут вернуться к нейтралитету рано или поздно. И что эта тема не повиснет пожизненным бременем напряжения и неловкости. Надеется даже несмотря на то, что за последнее время эти чувства стали уже донельзя привычными. Саша усмехается. Олег матерится про себя. Чёрт бы побрал его брата с его сигналами, понятными только ему одному. Пока младший усердно анализировал причины этого смешка, Саша, наконец, набрался смелости. — Я её принимаю, Олег. Признаться, Саша немного разочарован в умении Олега «читать между строк». Поэтому младший получает в качестве утешительного приза самый прямолинейный ответ, что ни на есть. Плечи Олега опускаются расслабленно, и его нахмуренные брови больше не искажают красивое лицо в гримасе предельного дискомфорта и страха. Поджатые губы расслабляются, даже пропадает ямочка с подбородка. Теперь Олег смотрит вперёд, ровно и спокойно. И дышит глубоко, неспешно. Уголки губ дёргаются, потому что он то ли всё ещё не догоняет, то ли молча переживает глубокий аут, и надеется на большее… Но Саша окончательно проясняет значение своих слов, когда касается ладонью щеки Олега, убирая тёмные пряди волос с лица… И вносит последнюю деталь в картину полноценной ясности, медленно подаваясь вперёд, и целуя Олега в губы.