Упростит ли это жизнь?

В тёмной комнате луна принадлежала лишь одному, и это был не Михаил. Сияние луны тянулось к телу, что млело в белых мятых простынях, что мешали насладиться видом сполна, к туше, что манила не только внимание ночного света, а и блондина. Похотливый взгляд был устремлён на распахнутую белую рубашку, что отобрала возможность целиком рассмотреть оголённую грудь, пока его взгляд не привлекли тонкие, длинные пальцы, что медленно проводили по открытым частям груди, будто дразня. Это бесило, желание стянуть, закинуть, потерять эту ткань в белых простынях, лишь бы не видеть. Вид был невыносимым, но Миша только глядел, стоял и не дёргался, что-то не позволяло ему сделать это, он мог только дышать. Делая рывками глубокие вдохи и выдохи. Глаза медленно спускались ниже, а сердце Московского учащало свои удары. Ровные ноги, что обычно таились под брюками были открыты. Одна из них была согнута в колене, позволяя насладиться ими, внутренняя часть бедра манила, словно моля оставить там след, пометить, что уже чей-то. Мужчина никогда бы не подумал, что не смотря на явность редких волос на теле объекта любования, ему даже они будут нравится. Желания: развести, прикоснуться, погладить —стройные ножки, было таким сильным, что Михаил потянулся рукой к фактуре, но остановился. Конечность начало неистово жечь, а человек на кровати подал голос: — Михаил Юрьевич, прошу, пожалуйста, согрейте меня,— молил Саша, его голова, что всё это время смотрела в потолок, повернулась в сторону преподавателя,— мне холодно, согрейте меня! Всё внимание переместилось на очи юноши, они были не Сашеньки, не те что нравились Мише, в которых он готов теряться, а те, в которых он опасался. Лишь черный зрачок, что смотрел в чужую душу, а в то же время и в сквозь неё. Жжение в руке стремительно распространялось по всему телу, ощущение становилось невыносимо болезненным, а Романов не умолкал, всё прося согреть его. Только сейчас Михаил обнаружил, как трясло его студента, как же болезненно он выглядит. Глаза распахнулись. Оглянувшись по сторонам, историк обнаружил, только спящую под боком Камалию. Выдохнув с облегчением, он почувствовал некий дискомфорт в области паха. — Ёбаный рот,— шёпотом выругался блондин. Резко встав с кровати, мужчина быстрым шагом направился в ванную комнату. Заперев дверь, его глаза округлились. Только тогда его настигло осознание, что он собрался онанировать на своего студента, на Сашеньку, на мужчину. "Бля! Бля! У меня поведение, как у пидераста! Какого хуя?! Всю жизнь трахал баб, а тут резко испортился. Боже, какой же пиздец. Ладно, на яву грешу с женщинами осознанно, а во сне с мужиком— это не осознано!  Бля, ну, сто процентов у него тело другое, не может у мужика быть оно таким красивым, а вот у женщины может. Значит, я абсолютно примерный христиан. Лучший, что кается в своих грехах, а не эти наклонности. Сука, нужно почпокаться, целые две недели без секса, вот поэтому и дурь такая сниться. ". Глаза растерянно бегали по комнате, в поисках вариантов, как избавиться от дискомфорта в области паха. Остановившись на душе, Миша сбросил с себя нижние белье, и мигом залез в душевую кабинку. Включив прохладную воду, блондин зашёл под струю воды, что пробудило рефлекс, и глаза закрылись, мгновенно перед ним предстали отрывки из сна. Разбросанные волосы по подушке, в которые побуждали запустить руку, чтобы перебирать или потянуть за них, тонкие кисти, что можно было схватить одной рукой, лишь бы не дразнили его, длинная, бледная шея, что, словно просила, прикоснуться к ней губами. Распахнув глаза, москвич почувствовал, что только сильнее возбудился, а эрекция становилась болезненней. Резко выдохнув через нос, Московский поморщился от ощущений. Переставив режим воды на теплую температуру, рука мужчины медленно потянулась к возбужденному органу. "Как школьник ебаный. Дрочу, так ещё и на кого."— прохладная ладонь ещё не успела нагреться, обхватив член, тем самым напомнив руки Романова, такие холодные и изящные. Фантазия Миши сейчас его поражала, экспозиции, где Александр с присущей ему хитрой ухмылкой, тонкими, длинными пальцами, проводит по головке органа, не спеша спускаясь к основанию. Набирая быстрый ритм, москвич всё порочней, и порочней воспроизводил картинку. — Мх, Саша....—излившись, промычал имя виновника этих действий. Обмывшись, Михаил покинул ванную, стараясь не размышлять над случившемся. "Нужно срочно почпокаться."— подумал мужчина, пока возвращался в кровать. Сон не приходил, поэтому историк решил, не терять время в пустую, а поискать с кем можно совокупиться. Заниматься такими грешными делами, предпочитал не с проститутками, а с легко доступными девушками с тиндера. Считая их почище, чем те. Взяв мобильное устройство из тумбы, он открыл приложение. Листая многие анкеты, москвич так и не увидел ни одну, что могла зацепить его. Поэтому было решено, посмотреть, кто ему писал. Открыв сообщение, мужчина удивился. Среди всех чатов, его заинтересовал лишь один. Зайдя в профиль этой девушки, голубоглазый подтвердил свои подозрения. Это была Оксана, его студента, что училась на одном курсе с Сашей.  "Ого, а она не девушка Саши? Она же вечно около него треться, а тут мне пишет.  Нужно ответить."— с некой подлой ухмылкой, преподаватель нажал на необходимый чат. Сообщение, отправлено девушкой, было безобидным, всего лишь "Здравствуйте, не ожидала вас тут увидеть. У вас красивые фоточки=)"— цыкнув на это, Миша ответил. "Привет. У вас тоже хороши, особенно та, где вы в голубой мини юбке)"— эта была единственное фото, что запомнил мужчина из профиля дамы. Писал Михаил это с особым отвращением к студентке, и совсем не испытывал стыда за свое похабное сообщение. "Шлюха, а Саша, наверное, в ней уверен. Дурак юный, хотя шлюха и нарик — лучше пары не придумать. Пусть она и с ногами такими ничё, да и грудь выглядит хорошо, эх, у Саши отличный вкус, определено. Может трахнуть? Ну, если она будет намекать, то почему бы и нет. Хоть и блядь последняя, будет она у меня на учебе пахать, если не уволят, а то спать со студентками же нельзя, хах. У меня будут проблемы, похуй, всё равно скоро увольняюсь.. Бля, а как же Саша? Он же может прекратить со мной общаться.... А хули я об этом морочусь? Точно не знаю, кто она ему, да и вообще кем-то приходиться. И на этого пофиг, найдется таких же, как и он тыща. Хотя нет, нахуй мне нарики. Трахну."— размышлял Московский. Ответ, на удивление блондина, пришлось не долго ждать, почему девушка не спит в три ночи, мужчину ни капли не интересовало, в отличии о кое чем ином. Беседа завелась, как и злость Миши. Бесстыдный флирт Оксаны раздражал его, но вместо грубостей, получала она в ответ заигрывание. В конечном итоге, когда зашла тема о "бурных и интересных ночах" Московский пригласил на такую ночь. Назначив её на вечер понедельника, а точнее на вечер этого дня. Встречу он назначил в ресторане, что сам посещал во времена, когда денег было не так много, ведь на большее она не достойна— решил он для себя. А позволить себе посетить, какую-то забегаловку он не мог. Отложив устройство, мужчина решил попробовать доспать свои законные пол часа. Провалиться в крепкий сон так и не удалось. Блондин то не мог найти удобную позу, то не мог расслабиться, то ему мешала сопящая рядом Камалия. Не выдержав, профессор подумал улучшить утро излюбленным напитком. Пройдя на кухню, в первую очередь он приготовил бодрящую жидкость, паралельно этому доставая продукты на бутерброды для себя, а так же для Данила. Это был один из способов показать свою заботу, мужчина прекрасно знал, что даже спустя тринадцать лет жизни его продолжения, он не научился показывать родительскую любовь. Опыта с детьми у него не было, как и понимания поведения и обращения с ними. Столько раз он повторял ошибку, слушая советы по воспитанию от людей с интернета. Подобные советы оказались совсем не эффективными, а напротив порой ухудшали состояние их взаимоотношений с ребёнком. Готовить на Камалию не стал, ведь "Пусть её хахаль кормит.". Во время того как Миша занимался изготовлением лёгкого завтрака, кофе приобрело приемлемую температура для употребления. Попивая горячий напиток, закусывая бутербродом с красной рыбой, что была привезена его супругой. Мужчина задумчиво глядел в окно, как не торопясь солнце восходит над белым светом, а снег начинает мерцать под утренними лучами. Наблюдение под одним углом на мир наскучило, видеть переливания снега, что напоминало драгоценные камни, на снегирей, которые задорно игрались за окном, на причудливые рисунки инея на стекле — мир двухсторонний. Это Михаил помнил всегда, сразу же взору открывается и мусор, который таила в себя тьма, и бездомные ходящие в поисках бутылок, осведомлённость о сильном холоде на улице. Вся сказка в миг же исчезала, заменяя собой реальность. "Вторая неделя пошла после праздников, а конфетти ещё осталось. Хм, может там и мозги студентов, а то за неделю никак включиться не могут, а это не первокурсники даже."— углубился в свои думы историк, делая глоток кофе. "М-м-м, такое горячее, как сегодняшняя ночь..."—  пробудившись от кофеина, сознание напомнило ему, что сегодняшний день — понедельник, а значит первая пара с четвертым курсом, а точнее с Сашей, а если быть ещё точнее с Оксаной.  — Пиздец,— выругался Московский, потирая переносицу. Вошедшая на кухню Кама, была одной ногой ещё в царстве снов. Блаженна и спокойна, не смотря на растрёпанные волосы или ненадлежащий вид. Обратив внимание на завтрак супруга, что с удовольствиемуплитал бутерброд её умиротворение, которое излучалось от её ауры сменилось на недовольство. — А мне бутер?— возмутилась она, ставя чайник. — Хуй на блюде— пафосно ответил Миша жене. — А ты не ахуел?— заглядывая в холодильник, возмущалась длинноволосая,— Жрёт рыбу, что я купила, не делает бутеры, так даже фамилию зажал,— демонстративно закатила глаза женщина, да бы это увидел мужчина. Она достала свой йогурт и присоединилась к завтраку. — Вот, поэтому ты у меня шёлковая и не избалованная, Зилант.— уплетая пищу, говорил блондин с едкой ухмылкой. — Тц, а ты колючий. Тебе бы побриться, а то зарос,— указала Камалия. — Да знаю, вот поем и пойду. — Заодно пуцвирка разбуди,— попросила жена, ведь оба родителя знали, что Даня не поставил будильник. — И как ты эти прикольные прозвища придумываешь,— не сдержавшись, риторический вопрос воздался в слух от Михаила. Пережёвывая последний кусочек бутерброда, мужчина направился в спальню подростка. Застав спящего Данила, Миша не стал с ним церемониться, старший стянул одним рывком одеяло, одновременно громко произнося, "кто рано встаёт, тому Бог подаёт!". Проследив за тем, чтобы чадо не продлило свой сон, а пошёл на кухню, Михаил со спокойной душой отправился в ванную. Вынув с шкафчика все необходимые средства, Московский внимательно всматривался в зеркало. Он ненавидел себя с щетиной, москвич попросту не воспринимал себя как дядю под сорок, что должен думать о пенсии и забыть, о счастье и любви к другому человеку. Старость— вот чего боялся Миша. Он боится поверить, что это будет его приговор, все шансы на другую жизнь он потеряет, как и смысл жизнь. А растительность на лице добавляла возраст, что лишь вызывало раздражение. Светлые брови нахмурились, включив горячую струю воды, после чего мужчина умылся. Дабы распарить кожу, он повторил эту процедуру несколько раз, пока по комнате не начал распространяться горячий пар, а в зеркале не помутнело отражение светлых глаз, "неужели, я так долго это делал..?"— спросил себя историк, протирая полотенцем зеркало. Дальнейшие действия, как нанесения геля для бритья и орудовав бритвой, он проводил механически, пока разум был поглощён в размышления. "Я ж сегодня на свидание. Нужно будет забронировать отель, не хочу у неё трахаться, а то ещё увижу вещи Саши... Что же мне с тобой делать? Может, рассказать, какая она?.. Нет, выходит я тут буду мудаком. А оправдываться перед каким-то студентом, мне? Ещё чего. Студентом... Какого я так парюсь? К чёрту его, я решил"— оборвалась мысль на крик: — Блять! — по скуле потекла струя крови. Порез был достаточно глубоким, из-за чего кровь капала на раковину без остановки,— ну, сука! Я же почти закончил. Остановив кровь туалетной бумагой, Михаил поторопился, ведь в дверь начала стучать Камалия. Закончив с данной процедурой, профессор мигом покинул ванную комнату, поскольку его жёнушка была на грани выбить дверь ногой. "Нужно две ванны иметь."— подумал Миша. Лишь в момент, когда мужчина открыл гардероб, то понял, что он не ведает в чём пойти на свидание с молодой девушкой. Тяжело и нервно вздохнув, Михаил достал телефон для поиска наряда. Нервно вбивая в сафари "зимний мужской лук", историк начал пролистывать данные варианты. Ни один не цеплял, а лишь бесил. Если находились варианты, что симпатизировали вкусу Московского, то в его гардеробе не находились некоторые фрагменты из всего образа. Глянув на время, Михаил обнаружил, что потратил за этим занятием около двадцати минут. — Блять!— начав нервно искать что-то более подходящие в шкафу, но ему помешали. — Миш, отвезёшь Даню, а то мне не по дороге, — попросила Камалия, а после снова оставила мужчину одного. — Пиздец,— шёпотом выругался блондин. Взглянув ещё раз в шкаф, его взгляду попался чёрный жилет, что не требовал глажки. — Будет классика,— решил он для себя.    К благу мужчине, на вешалке висела чистая и поглаженная белая рубашка, что отлично сочеталась с чёрным жилетом. Любуясь отражением, мужчина подметил, что его образ не соответствует погоде, по этой причине он достал черный пиджак. "Я чёрный."— промелькнула мысль в голове москвича, когда он глянул на свои чёрные брюки. Собрав полный образ на день, Михаил благодаря гелю для волос зачесал их назад. Улыбаясь самому себе, историк невзначай посмотрел который час. "Семь пятьдесят.. "— несколько раз моргнув, Михаил подорвался с места. — Даня!— вылетая из комнаты, мужчина бежит в зал, чтобы забирать портфель,—Даня!— окликнул он сына снова, но в этот раз громче. — Что, пап?— кричал с ванны подросток, чтобы его точно услышали. — Быстро обулся, оделся, мы опаздываем,— натягивая куртку, говорил мужчина. — Пап, мне ко второму,— выйдя из ванной комнаты, подросток наблюдал, как его отец в спешке завязывал шнурки,— а мама говорила, что тебе ко второй. — Она ошиблась, всё, пока. Взяв ключи от транспорта и квартиры, мужчина не дожидаясь лифта, побежал по ступеням. Ключи в кармане звенели, портфель трясся, а злость нарастала. "Как я могу так глупо опоздать? Выбирал образ на день— причина опоздания, бред же."— всё спрашивал себя профессор. Добежав до парковки, москвич открыл дверь автомобиля, сел за руль и вставил ключи. Заведя транспорт, он шустро очистил машину от снега, что нападал за ночь, пока она разогревалась. Как на зло он попал в пробку, которая к счастью быстро рассосалась. Вбегая в свой кабинет, профессор слегка удивился, что студенты под ним не стояли. "Ушли? Но я опоздал всего на одинадцать минут, а никого по дороге не встретил."— слегка прищурившись, он тихо открыл дверь кабинета, студентов было достаточно для провелинии пары, что не могло не радовать. — Костя, пошли скоро пятнадцать минут , а его нету,— стоя спиной к двери в кабинет, упрекал Романов друга. — Саша, у меня тройки только по его предмету, мне нужно исправлять,— что-то ища в рюкзаке, ответил Уралов. — Костя-Костя, мы четвертый курс, а ты до сих пор не запомнил элементарные правила,—Стоя лицом к Кости, он угнетал его взглядом, паралельно этому шагая в сторону дверей. Давая пример своему компаньону, дабы тот последовал за ним. — Саша,— устремил Константин свой взгляд за спину друга. Внимательно смотря на фигуру в дверном проеме. — Не перебивай, если не ставят зачёт, значит пошёл он. А этот дед их не ставит, а быть послушным мальчиком я не хочу для..,— не успев закончить предложение, парень почувствовал, что в плотную к чему-то прижался и это была не дверь. — Говорите, Романов, дед я,— низким, негромким голосом, проговаривал каждое слово, что размерно вылетало с уст Михаила ,— то что не хотите быть моим послушным мальчиком,— свободная рука от придерживания кожаного портфеля, что весел на плече за лямку, опустилась на плече студента. Некая игривая нотка появилась во фразе, в то время, как в глазах плясали огни.— Ну, что ж, Александр, тогда давайте исправлять это безобразие. "Ты не убежишь теперь, а у меня есть время, как избежать конфликта. Хоть какая-то от тебя польза Шкафов."— потешался Московский, пока расцветала улыбка на суровом лице. Попытки мужчины отвлечь, утешить себя, оттянуть тот момент, когда потушиться его радостные мгновения. Описывать свои чувства к Романову, Миша мог долго, он это знает, Московский успел прочувствовать каждой клеточкой своего тела, пусть и упорно игнорируя свои желания, но в тоже время он им жаждет потакать. Разрываясь над своими же мечтами, принципами и моралью — он выбирает игнорировать всё. Пройдя в глубь кабинета, историк присел за свой стол, открыл блокнот, прокашлялся и начал свой спектакль: — Рассказывайте, мальчик мой,— приняв вальяжную позу, преподаватель с бесстыдным интересом наблюдал за студентом. Как на его щеках появляется лёгкий румянец, как округлились серые глазки. От чего уста плавно перешли в нежною, совсем не насмешливую ухмылку. — Что рассказывать?— спросил юноша, искренне недоумевая, что от него хотят. — Ну как же, помните, я на начале прошлой пары говорил, что бы вы подготовили реферат на тему, что конспектировали всю пару,— опёршись кулаком об подбородок, мужчина сделал задумчивый вид.— М-м-м, не помните? Может нужно не опаздывать, а? — резко переведя взгляд на стоящего Сашу, взор проходился по всему парню, изучая каждую деталь, запоминая любую мелочь. Игривая ухмылка снова вернулась на свое законное место. На все это мученик, лишь молчал. Иногда прятал глаза, чтобы не встретиться с голубым огнём в чужих. Казалось, что сидящий перед ним блондин был готов сожрать его. Долго, мучительно, болезненно. Для того, что б он прочувствовал всю боль мира, чтобы молил, орал, хрипел, только б тогда, когда он услышал желанное прощение, то остановил каторгу. — Что-то я вас не слышу, вы похоже слишком тихо говорите, Александр. Или я так стар, что мой слух простт отрофировался? Подойдите поближе, я не кусаюсь,— маня к себе указательным пальцем, голубоглазый сменил позу. Но Романов стоял на месте. Глядя куда-то вдаль. На такую наглость, преподаватель только хмыкнул. — Боитесь? Тогда я и сам подойду,— поднявшись с кресла, мужчина вальяжно обошёл кудрявого, заходя к нему со спины. Подойдя практически вплотную, горячее дыхание обжигало покрасневшую раковину ушка студента.— Два, Сашенька, за работу, и два за деда,— прошептал москвич, затем вернулся на свое место.— Садитесь на место. И так, начнем. Записывайте тему. "Поняла, Уводова, я и твоего парня трога, поэтому считаю, что все честно."— испепеляя глазами Оксану, думал историк, пока читал лекцию. По окончанию пары все студенты немедленно начали покидать помещение, кроме двух. Уводова не торопясь собиралась, а Саша шепнув что-то другу, ждал покидания кабинета своей одногруппницей. — Сашуль, тебя подождать? — спросила светловолосая дама. — Нет, спасибо, Оксана, беги на следующую пару, а то опоздаешь,— мягко улыбнувшись девушке, парень взглянул на экран телефона. — Тогда хорошо,— улыбнувшись, девушка глянула на Московского и подмигнула,— До свидания, Михаил Юрьевич,— с этими словами она удалилась. — Что-то хотели, Александр?— опёршись подбородком на кулак, интересовался профессор. Сложив руки на груди и слегка нахмурив тонкие брови, Романов демонстрировал свое недовольство в полной мере. — И что за представление это было?— произносилась эта фраза ровно, без лишней спешки, были слышны нотки злости на преподавателя. — А как мне по другому? Если бы я промолчал, то про уважение можно забыть,— усмехаясь Саше, произнес он в свою защиту. "Я бы и шлёпнул тебя, если бы была возможность."— подметил он про себя, мужчина мог и произнести это в слух, но риск отрицательной реакции, принудил его сдержаться. Выдохнув через нос, младший потёр переносицу, что отдыхала от тяжести очков. — Ладно, но вы перегнули. — Как скажешь,— подняв руки, согласился блондин, чтобы избежать развития данной ситуации,— и давай, когда мы одни, то на ты,— положив руки на ручки кресла, попросил мужчина. — Ты серьезно поставил мне два?— по интересовался юноша. — Ага, аж целых две — самодовольно приподнял голову Московский. — Раз я оказался жертвой твоего спектакля, то требую, чтобы ты их исправил. — Ого, ещё что? — Исправь на пять,— уверенно потребовал парень, с некой ухмылкой. — А что для этого сделаешь?— вернув руки в первоначальное положение, продолжил свою игру Миша. — Вам ещё и что-то нужно за мои страдания?!— наигранно преподнес ладонь ко лбу, студент принял правила этой игры.— И что вы хотите, Михаил Юрьевич? — Хм, дайка подумать,— приняв задумчивый вид, старший принял величественное положение на своем троне, он прошептал,— приготовь мне блинчики. — Что?— переспросил Саша. — Я к тебе прихожу в воскресенье, а ты готовишь мне блины,— нагло улыбаясь, предоставил свои условия москвич,— а я тебе пять, если они мне понравятся. — Договорились,— собирая свои вещи, Романов одарил своего преподавателя ласковой ухмылкой. Парень ожидал чего-то по страшнее, но никак, то что это будет касаться их личных отношений. Вынув из сумки некий спрей и клочок бумаги, кудрявый подошёл к Мише так близко, что мог рассмотреть тонкие морщинки, которые таились под темными следами от ночной работы. – Позвольте, помочь. У тебя на щеке кровь.– получив одобрительный кивок, парень продолжил лечение. Уложив ладонь на щеку мужчины, Романов осторожно, словно боясь навредить слегка надавил её для того, чтобы лицо было повернуто профиль. Ладонь Саши была холодной, как всегда, но на контрасте с теплой щекой Московского она казалась ледяной. От чего старший поёжился, но отстраниться он не мог себе позволить, как и прижаться. — У вас есть сухая салфетка?— спросил Александр. Историк молча открыл ящичек в столе, откуда и вынул салфетки. Его удивлению не было придела, на все эти действия он молчал и не смел даже шарахнуться.   Перехватив бумажные платки, Александр несколько раз брызнул на неё из доставшегося флакона. Проделав эти махинации, онаккуратно приложил салфетку к щеке. — Вроде взрослый мужчина, а сделали такой глубокий порез, так ещё и масштабный. Неужели бриться разучились?— лёгкими, поглаживающими движениями Романов обрабатывал рану.— Ладно, неудачно побрились, но почему не обработал?. Я как увидел аж испугался. — Ты должен быть на паре, а не меня лечить,— эта фраза была произнесена без тяжести, злости, серьезности, а напротив ласково и с некой радостью. Голубые глаза не могли налюбоваться сегодняшней зарёй, что освободило от тяжело утра.  Глубокие, туманные глаза, выражали лишь беспокойство и усталость, что вызывало только никчёмные воспоминания, о своей студенческой жизни, сам Сашенька будто олицетворения усталости, сказал бы мужчина раньше, сейчас же он видел некую аристократичность в этой фарфоровой коже, что сопровождалась лёгким румянцем. Те тонкие уста, чьи уголки были приподняты, элегантные, плавные движения рук, волнистый волос, что смеет ослушиваться своего хозяина, и выбиваются из укладки. Непроизвольно Михаил расслабился от этого прекрасного мгновения. — Тц, никому я не должен,— закончив с обработкой, парень открыл тот белый клаптик бумаги, что оказался пластырем, — а всем кому я должен, я прощаю. Наклеив пластырь на место пореза, Романов мягко провел по нему несколько раз тыльной стороной указательного пальца. То ли он пытался его выровнять, что не помогло, то ли хотел просто приласкать преподавателя, Миша не мог знать, но искренне верил в первый вариант. — И всегда с собой имеешь набор медсестры?— игриво спросил Московский. Упустить возможность подстебать своего студента, он не мог себе позволить. — Нет, вчера приобрёл. Гулял вместе с Костей и детьми за которыми он иногда приглядывает, а девочка упала, вот и побежал в аптеку, чтобы рану обработать,— складывая вещи в свою сумку, парень параллельно рассказывал фрагмент вчерашнего дня. — Понятно,— "С детьми значит умеешь обходится."— подумал Михаил,— давай, беги на пару. — Пока,— помахав рукой, студент покинул кабинет. Пары шли одна за другой, а мысли Миши стояли как озеро в дали от людей. Мысли только об одном Саше грели его, но в тот же миг и пугали, делали больно. Раздражение вызывало даже мимолётная мысль об этом вечере. Одна пара заменяла другую, а Московский никак не мог себя остановить. Мужчина был одурманен мыслью, что кого-то заимеет и дркажет себе, что все стабильно, остановив тем самым грёзы об Александре. Рабочий день кончался, а блондин так и не сумел отойти от своих желаний. Он потерялся и потерял то место, где потерялся. Сидеть без толку москвич не мог себе позволить, поэтому отправился в офис, почти что, собственной компании по недвижимости. Лишь бы суметь занять голову чем-либо, ибо мысли о неправильности его поступка, терроризировали его голову. Прибыв в необходимое ему место, Михаил засел у себя в кабинете, оставив машину на парковке. Глядя на экран ноутбука, его голова была не в работе, а в раздумьях брать ли номер в отеле, или же лучше поехать домой. В то время секретарь мужчины, мечтала о том, чтобы присесть. Девушка моталась в разные уголки офиса, всё неся различные кипы бумаг. Очередные бумаги копились на дубовом столе, заставляя мыслить их оставить, забыть и потеряться в вечерней прогулке. Всю дорогу его будут сопровождать фонари, что освещают парки своим хоть и теплым светом, но он не мог помочь ему согреться в суворые зимние вечера. Помогать им освещать путь будут яркие звёзды, что сверху дают, пусть и незначительную помощь, но их присутствие даёт внутренний покой. Как бы это глупо не звучало, но Мише они всегда были ценны, они оберегали его от тьмы, которая прятала самое худшее. Это он понимал с самого детства. Лишь осознание того, что стол всё больше заполняется различными бумагами, доставляло отторжения. Смотреть на них было невыносимо и тошно, рутина что исходила от них давила на плечи. Погребая мужчину, не имея планы его отпускать. Прикрыв веки от мысли о предстающей работе и чтению этой мишуры, в памяти всплыли моменты, как он встречал этот год. — Нужно бежать от него,— потирая пальцами переносицу, прошептал он себе. "Дурак, нужно немедленно уходить от него. Не существует людей и чего-то другого, что приносит только радость. Хоть он и не только радость приносит.... Наркоманы ещё и ВИЧ и СПИД могут приносить, а ещё разочарование, страх и переливание крови. Хотя он скорее спокойствие. Боже, спаси и сохрани его и, меня от него же... Нужно быть начеку, а не идти к нему снова. Из-за него я становлюсь каким-тоне таким. Не могу проследить, где же я меняюсь и в чём, но это заставляет настарожиться. "— выдохнув, блондин потянулся за телефоном, но остановился на несколько секунд, колеблясь между своим желанием и опасениях. Всё же желание в очередной раз одержало верх, на дисплее устройства появилась фотография сделанная в ту ночь. Раскрепощенный Сашенька, что вызывал лишь теплоту в груди, провоцировал уголки губ дёргаться. "А он тут более радостный, чем со Шкафовым."— подметил для себя Михаил. Только сейчас Московский внимательно рассмотрел фотографию, что сумел заметить, насколько она уникальная. Его лицо, его уставшее, познавшее всё отвращение к людскому роду, безрадостное и взрослое лицо было совсем не узнаваемо, как и глаза, потускневшие очи были совсем другие, будто они таили все искры для этого фото. В тот момент его будто подменили, словно он не настоящий там. Лико блондина было таким спокойным, радостным и удовлетворённым. Он улыбался не скрывая этого, от неё прям веяло теплотой и даже счастьем. Подобная улыбка была такой новой для Миши, "неужели я так улыбаюсь? А в зеркале по другому..."— рассуждал мужчина. "Может я там настоящий? Такой счастливый, спокойный и такой искренний. Мне было хорошо... Слишком хорошо для правды, без подвоха."— закинув голову на подголовник кожаного кресла, Миша смотрел на белый свет лампочки, которая заставляла жмурить усталые глаза, выдавая его мешки ещё сильнее. "А не испытание ли это от Бога? Сашенька меня искушает своим уютом, так и хочется броситься к нему в объятия.... Они были по истину приятны...я же не такой...". — Похуй,— кликнув мышкой на кнопку "забронировать", блондин подписался остаточно на эту ночь. Время указывало на то, что пора вызывать такси. Проделав некоторые нажатия в приложении, мужчина не стал терять время попусту и достал дежурный контрацептив с тумбочки стола. Подобные вещи хранились в кабинете у него всегда, ибо происходило в нем многое. И не иметь защиту было бы большой оплошностью для него, "мало ли с кем до меня эти бляди были."— говорил москвич себе. Накидывая на плечи куртку, блондин взял телефон и бумажник, все эти действия сопровождались мыслями, что путались между собой. Это был его максимализм, что догнал его с юношеских лет, это же всего лишь эмоции. Почему же не выходит их заглушить, как делал он обычно? Почему он допустил засесть Романову в голове, а мысль что он пропадёт не вызвали спокойствия? Метания раздражали. Не хотелось уже ничего. Сбросив своё несвойственное поведение на то, что ему нужно удовлетворить свои физиологические потребности, ибо без этого он сходит с ума. Не заметив за этими рассуждениями, историк был уже в такси. Мужчина предпочёл сесть сзади. Машина тронулась, водитель попался подобающим стандартам Михаила. Молчаливый мужчина, на вид лет под пятьдесят, с осторожной манерой езды, поэтому не беспокоясь, блондин даже не соизволил пристегнуться, а стал рассматривать пейзажи вечерней Москвы. Голова была пуста, что дало расслабиться, и в безмятежности глазеть на прохожих, что торопились домой, на людей, что выгуливали своих питомцев. Жизнь шла полным ходом, кто-то выходил из магазина с огромными пакетами, кто-то был на вечерней пробежке, а кто-то обнимал свою родную душу стоя с букетом цветов.   Отвернувшись от окна, Миша достал телефон, чтобы ещё раз посмотреть на страницу Оксаны. Пробежав глазами по тексту, где были написаны увлечения девушки, он почувствовал вибрацию от телефона. Сообщение от "Северная Заря" воспылало на экране устройства. Не медлив Московский зашёл в чат, где его ждал вопрос "Какая философия вам по душе?". Как же москвич любил подобные вопросы от Романова. Это давало ощущение стабильности, грело интерес в самом Александре. Подобные темы позволяли отойти от проблем рутины, он отдавался в плен чувствам, он открывался Саше. Позволяя ему открыть умиротворённый мир, где были только они. Задумавшись о поставленном вопросе, блондин пришел к выводу, что живёт по собственной философии, которую он сам вывел, благодаря тому, что брал из других те понятия, которые ему нравились.   "Выборочно состоит моя философия. Взято, как и с религии, так и из жизни. Стараюсь воспринимать всё, что не случается "мне послано Богом", но порой смотря на жизнь никак не думаю, что это мог сотворить Бог. Тут подключается наука и природа. А что на тебя нашло, что такую тему выбрал?"— ответил голубоглазый. Через пару минут пришёл долгожданный профессором ответ: " Сегодня посетил книжный магазин, где разговорился с консультантом про философию Оскара Уайльда. У него настолько нестандартные взгляды были на жизнь, что даже обговаривая их приходишь в дикое удивление. Каковы нетрадиционными были его мысли, какая жалость, что мир не познал и половины из них. Далее пошли и другие писатели. Мне стало любопытно узнать ваш ответ на вышеупомянутый вопрос."   Свыкнуться с тем, что Саша писал медленно, у Миши не выходило. Он попросту не мог понять, человек, что моложе него, а пишет в разы медленнее, это парадокс! Недоумевая, как можно было писать такое короткое сообщение так долго. Московскому льстило, что о нём вспоминают и интересуются его мнением, пусть и тема совсем не по его вкусу. "Кто-то до сих пор ходит в книжные? Я в шоке, есть же интернет, где бесплатно ты можешь прочесть любую книгу, и это делать гораздо удобнее. Хотя с твоим зрением я не уверен"— написал историк. Подождав ещё несколько минут, телефон издал звук, который оповещал о новом сообщении. "Что ты такое говоришь, конечно ходят. Там цветёт жизнь, у меня есть фавориты, а есть те, которые посещать совсем нет желания. В каждой своя атмосфера, это всё зависит от консультантов, но всё же, настроение книжной зависит не только от них, а ещё от посетителей. Мне особенно нравится общаться с консультантами, это приносит особое удовольствие. У меня даже есть фавориты. А ещё, это кошмар! У меня страницы выпадают из книги, которую купил сегодня."— жаловался кудрявый. В ответ Михаил отправил грустный смайлик, а затем его отвлёк водитель от переписки. Говоря о том, что они прибыли в место назначения. Осматривая завидение,которое он выбрал, мужчина поймал себя на мысли, что совсем не желает овладеть девушкой, но утренний сон не даёт покоя его душе "неправильно, когда мужчине такое снится"— твердил он себе. Войдя в помещение, Миша начал искать глазами женскую особь, в тоже время в очередной раз осматривает интерьер ресторана. Особых изменений не произошло. Пол, что имитирует дерево, приглушённый свет в помещении, а вокруг полно бардовых ламп, что стоят чуть ли не на каждой поверхности, кожаные диваны в черном лаке и зеленные стены. Изменились только лица в этом ресторане и скатерти, вместо белоснежных тканей, были алые полотна. Обнаружив даму в углу комнаты, Московский неспеша проследовал до стола. Оксана выглядела сногсшибательно. Часть её волос были заколоты заколкой с имитацией жемчуга, а оставшиеся распущенны. Они рассыпались по открытым плечам, как же они мягко выглядели, их волнистость и светлость привлекали, они казались шёлковыми. — Здравствуйте,— поздоровались девушка,— я уж испугалась, что время перепутала, а то вас нет и нет. — И тебе привет, давай будем этим вечером без субординации. Всё же ты сейчас не со своим преподавателем Михаилом Юрьевичем, а юным и прекрасным Михаилом,— присаживаясь, ставил он с порога условия. Девушка на это захихикала, прикрывая рот рукой, сумев этим привлечь внимание к накрашенным глазам. Глаза у Оксаны были чистые, голубые, живые и подведены черным карандашом, уголок глаз был еле заметно выделен красноватыми тенями, а внутренний уголок был выведен и заострен, всё это дополняла длинная острая стрелка, что придавала лисий взгляд. — Ну, пять минут я готова подождать,— резко отстранив руку, девушка двусмысленно улыбнулась красными губами. К столику подошёл официант и стал обслуживать их. — Заказывай всё, что хочешь,— сообщил блондин откинувшись на диван, на котором сидел. Не смотря на прекрасный вид спутницы, на её наряд, что показывал все прелести молодого тела. Глубокое декольте, открытые плечи, а подол синего платья был до пола с разрезом до бедра. Но эти детали не приносили удовольствия. Мужчине было противно. Даже не от самой Уводовы, а от себя. Он знал, что будет сожалеть о содеянном, но, а разве правильно, то что он думает, о каком-то студенте, нормально что он сниться ему в эротических снах? Нормально ли это для него? Нет, определенно нет. Говорил профессор сам себе, но им начинала овладевать обида на себя. Потеря Саши казалась чем-то ужасным. А желание сбежать рвало изнутри, ему было странно и дико ощущать такое. Недопустимо ощущать подобное к мужчине, ему тридцать четыре, а подобные глупости у него в голове. "Не может быть так хорошо мне с каким-то парнем."— прокручивал у себя в голове историк. Этот поступок был взвешен, хотелось нагло оттолкнуть от себя петербуржца, а этот способ был самым простым. Можно будет остаться одному и без лишних слов. "Остаться один... Боже, дай сил пережить."— ухватившись за эту мысль блондин снова вспомнил, как встретил этот Новый год. Потерять это, было оплошностью, и Миша это знал, но отказывался верить. Заказав себе коньяк Шустов, а под него мидии в сливочном соусе. Свой выбор он пояснил девушке, что под коньяк — это один из лучших выборов, а так же вечером  плотно есть совсем не хотелось. Сама Оксана заказала себе мартини, а какое именно мужчина не запомнил, как и блюдо, что она предпочла. Он был поглощён потоком своих мысль, ему было плевать, какое блюдо заказывала она, как говорила с официантом, были равнодушны её взгляды, что с восхищением изучали его. Резкая тоска обрушилась на него, изнутри всё зудело, желание разорвать себе грудную клетку, эти ощущения поглощая с каждой секундой всё больше и больше, казалось, что вот-вот и они выльются наружу, а душа наконец успокоится.   — Великолепно выглядишь,— блондин чудесно знал, что его печаль никого не волнует кроме него самого, а молчать всё это время будет просто глупо. — Спасибо большое, я так переживала на счёт наряда, не слишком ли вызывающе. Платье, в котором сейчас я, кстати, сама сделала,— гордо заявила девушка, — вы тоже выглядите хорошо. А чем вы увлекаетесь? А то в профиле не было написано. — Прекрасное платье,— похвалил голубоглазый. Его глаза блуждали по лицу усыпанное веснушками, осматривали голубые глаза, мысленно обводил тонкие губы, постепенно спуская взгляд к открытым плечам, а потом к декольте. "Фе, как такая Саше понравилась? Эта дешевизна, наигранность в её поведении. Она выглядит, как из деревни, хоть против них ничего я не имею. Вот даже на той фотографии с тетради шкафа Уролова, он был бледный, как аристократ, а выбрал такую конопатую."— мыслил историк. — А у меня на увлечения времени нет, если, конечно, поход в церковь можно назвать увлечением. — Церковь? Я тоже хожу туда! А вы в какую ходите?— интересовалась девица. Их беседу перервал официант, что принёс их заказ. — Принесите счёт,— попросил Московский, пока официант не отошёл. Задерживаться в заведении он не собирался,— я хожу в храм святой великомученицы Екатерины на Всполье. Там батюшка, который мне очень приятен. А ты в какой? — В тот же!— оторвавшись от пищи, сказала Оксана,— Только не помню я вас на службах. — У меня редко выходит их посещать, я прихожу туда помолиться и исповедаться Владимиру,— подняв снифтер, мужчина обхватил бокал в удобное положение и начал греть содержимое для раскрытия вкуса,— так приятно, что церковь посещают не только бабки. — Ага,— взяв за ножку бокал мартини, она поднесла его к бокалу Михаила,— за прекрасный вечер? — За прекрасный вечер,— чокнувшись сосудами, мужчина смотрел, как его спутница отпила содержимое. — А ты почему не пьешь?— поинтересовалась дама. — Я не раскрыл его. Ты не знаешь как нужно пить коньяк?— почувствовав вибрацию телефона в кармане, Миша взглянул на экран увидев сообщения от Саши. По этой причине он прослушал ответ Уводовой, его это ни капли не расстроило. Вздохнув, голубоглазый не стал читать сообщения, а выключил горящий экран мобильного устройства, и положил его в карман пиджака.   Беседа продолжалась, а Михаил только и подмечал все детали его собеседницы. Все плюсы превращались в минусы. Её дерзкий юмор, неловкие взгляды на него, нервность при разговоре на обыденные темы, её простая речь, неумение поддерживать темы, узкость в знаниях— всё это давило на нервы. "Как же бессмысленно и не интересно с ней говорить. Она думает, что выглядит мило, а не глупо?"— комментировал мужчина про себя. Этот тошный ужин для блондина окончился. На улице их ждало такси,  которое вызвал старший. До ближайшего отеля было минут пятнадцать, а это значило, то что нужно найти ещё какие-то темы для этой противной беседы. Москвичу мерещилось уже, то что вот-вот и побежит с его ушей кровь от этого голоса. — А откуда у тебя пластырь на лице?— подняла вопрос дама. — Утром порезался. — Хм, на паре я на тебе его не видела.   "Интересно, и почему же, спасибо Саше за помощь, а ты даже внимание не обратила. А вроде бы и не сложно заметить порез на лице. А знаешь, пошла нахуй."— возмущался в мыслях голубоглазый. Такси остановилось прямо напротив главного входа в отель. Выйдя из автомобиля, Михаил решил поиграть в джентльмена. Открыл дверь машины для его девушки на вечер, предложил взять его за руку, пока они стояли на ресепшене. — Добрый вечер! Попрошу назовите имя, фамилия, номер номера,— просил данные администратор. Это был мужчина на вид двадцать пять лет, или около того. Парень улыбался, говорил вежливо с посетителем. Готовясь вбивать в базу полученный ответ. — Михаил Московский, бронь тридцать четвёртого,— доставая паспорт для подтверждения личности, блондин поймал взгляд Оксаны. Заставив себя улыбнуться ей, он показывал паралельно документы. — Мг, спасибо. Вот ваш ключ, хорошего вечера,— пожелал работник. Забрав ключ, Миша потянул за собой девушку вглубь коридора. Спутница была податливой, и без сомнения подавалась на любые действия со стороны блондина. "Боже, наконец-то забудусь."— этот вид забвения был самым приятным, и предвкушение начинало о себе напомнить. Открыв дверь комнаты, первая прошла Оксана, а за ней уже и сам москвич паралельно снимаяя куртку. На удивление блондина, девушка сама взяла инициативу и первая прижалась к его губам, как дверь закрылась. Её проворный язык проходиться по нижней губе её спутника. Девушка далеко была не глупа, она прекрасно понимала, что между ними может быть лишь страсть, но малая надежда, что её запомнят, заметят, полюбят, мотивировала её и она хотела в это верить. Рассчитывать на большее она не могла, после этого вечера, поэтому решила брать всё, что могла. Единственное, что точно мог дать ей Миша — это страстную ночь, и себе отказывать в ней не стала. Быть любовницей она сама выбрала. Опешивший от такого напора, Московский слегка дезориентировался, но быстро пришёл в себя. Проникая языком в рот, проскальзывая между мягкими  девичьими губами. Некий вкус алкоголя и помады придавало особую атмосферу в этой комнате и их действиям. Прижимая её к стене, юркий язык сразу же проник и без зазрения стал дразнить, водя по зубам и щекоча нёба, обводя десна, заставляя их зудеть. Такого разочарования историк давно не испытывал. Его машинальные действия, отработанные на прошлых партнёршах, такие идеальные и так не соответствуют внутренним ощущениям. Абсолютный ноль, нету ощущение наслаждение, приближения некого блаженства, а попросту ничего. Нет даже обиды, злобы или же интереса. Ощущение повседневные, словно он просто бреет лицо. Девушка бросалась в жар от минимальных ласк тела. Стоит только провести по талии кончиками длинных пальцев, она же реагировала ярко, в том числе мечтая от Миши такой же отдачи, но почему-то вызвать восторг и восхищение от него у нее не выходило. Оторвавшись от пухлых из-за поцелуев губ, что страстно отдавались, мужчина спросил: — В уборную тебе надо?— восстанавливая дыхание, спросил москвич. — Нет,— отдышавшись Оксана спросила аналогичное, получив ответ в виде ещё одного поцелуя и перемещения в глубь комнаты на кровать. Непонимание, где же мужчина ошибся, может стоило выпить больше алкоголя для получения куража, а может стоило выбрать другую девушку. Горячие ладони мужчины проникли под ткани одежд девы сегодняшнего греха. Рука неспешно проводит вверх, уверенные касания, их властность изнемогают девицу, заставляя подставляться, прижиматься к ласке. "Как же всё это не по понятиям, вот, что мне надо? Вроде красивая, формы прекрасные, сиськи хорошие такие. Так что за ноша? Где моё желание? Всё должно быть по другому, я должен реагировать, как и она. А результаты показывают другое. Может я слишком стар? Плевать."— рассуждал блондин. Платье спустилось на пол, а нагое раскрепощённое тело требовало большего. Обнаружив одежду на мужчине, Оксана решила исправлять данное непотребство. В её действиях историк искал, то за что мог бы зацепиться. Поймать долю удовольствия, он горит ощутить этот спектр. Каждый миг казался самым простым и неистово избитым. Брюки последовали за платьем, а затем и боксерки, доставляя оголенной плоти новые ощущения, что хоть как-то удовлетворило желание, пусть такой исход тоже не был по нраву. Когда утонченные руки огладили грудь, и избавились от жилета и пиджака, пальчики барышни начали расстёгивать рубашку, но их быстро перехватили. — Её мы оставим,— строгий, бархатистый голос, что был так близко к её вискам осведомили Оксану. Приведя её в ступор, она ахнула, а после шепнула в ответ: — Хорошо, зай,— девушка хмыкнула, и приблизилась к половому органу. Зрачки расширились, дыхание участилось, ловкий язык вызывал бурю восторга, хотелось большего. Пальцы грубо вцепились в светлый, непослушный волос девушки, хоть Московский и старался делать всё осторожно, чтобы не вызвать боли. Незаметно для самого себя, Оксана переместилась на пол, упираясь о его бедра, поглаживая, порой царапая и мяла их, позволяя ощутить дополнительные ощущения, пусть они и терялись на фоне жара рта дамы.  Мужчину мало волновало, как, в какой позе и что с ней. Наконец он за этот вечер почувствовал, то что хотел. Казалось, что можно было достигнуть и больше, взгляд устремился на зори, что сопровождали их с начала пути в отель. Резкий холод прошёлся по разгорячённому органу, заставив слегка вздрогнуть от резких чувств, сопровождалось это ухмылкой виновницы. Переместившись обратно на постель, Миша растянул контрацептив по фаллосу, и без особых ласк проник. Наслаждение разделяли оба, хотелось охватить всё блаженство. Дав привыкнуть обом, мужчина начал брать более быстрый ритм, слышать стоны. Смотреть на реакцию Уводовой он не хотел. Москвич был поглощён своими ощущениями, он мог сравнить себя с животным, что просто вдалбливается, но сейчас он не мог и подумать о таком, а только набирал амплитуды. Забывшись, сколько раз он изливался, сколько времени прошло, сколько поз они сменили. Но забыть и на миг  не мог это восхищение от процесса. Изнеможённые они легли на кровать, девушка быстро уснула. А Михаил всё ещё был поглощён этим способом забвения до одного момента. Телефон завибрировал, а на экране высветился неизвестный номер. Поморщившись, блондин всё же поднял трубку. Раздался вымотанный голос женщины: — Михаил Юрьевич Московский? — Да.— кратно подтвердил Миша. — Завтра прибудьте в поликлинику, ваш отец вышел из комы. Спокойной ночи.— женщина отключилась.