Упростит ли это жизнь?

Ранним утром, когда свет солнечных лучей не решался осветить путь к дому. Вместо него всё так же это делали звёзды, что не смеют покидать пост с момента дороги к отелю, а луна так и не соизволила показаться, всё прячась за белой вуалью, что соткана из туч. Миша любил так рано вставать, а особенно в моменты поездок. Он следил за миром, наблюдал за пробуждением всего, что только могло его окружать в те моменты. Эта могла быть замечательной поездкой, но мир злобен, ведь он был вынужден сдаться перед людьми. Глядя на всё трезвым взглядом и позволяя прочувствовать всеми фибрами души грязь, что обволокла всё вокруг, в том числе и его. Усталость в теле давала о себе знать, отсутствие нормального сна второй день не могло пройти мимо. К несчастью нервам Московского, кроме головной боли, что стягивала всю ненависть к миру, которую он испытывал каждый день, раздражитель в виде таксиста, что не закрывал свой рот, всё разглагольствовал о политиках. Как же он раздражал его. Выводили из себя мысли, что крутились вокруг отца, как он не рад этой новости, она выбивала кислород из его лёгких и отнимала землю под ногами. Абсолютно все его замыслы были сожжены, и теперь огонь обжигал и его. Ему придётся вернуться в ту тошнотворную квартиру, где его морили к желанию жить. Представлять их ближайший разговор, вызывало только желание выпить столько алкоголя, чтоб после очищать организм с помощью рвотного рефлекса, который будет вызывать при вспоминание о их диалоге, можно будет целый день. И он ничего не мог сделать с этим человеком, перед ним его руки связаны, кости раздроблены, а кровь его пустили на чужую усладу. Тратить своё время за его ухаживанием, мужчина не собирался, поэтому требуется найти сиделку. Хоть минимум пол часа от него всё же будет требоваться. Миша был морально не готов забирать отца с больницы, он не сумеет вытерпеть всю поездку с ним. Он не сможет, он свернёт на фуру, лишь бы не слышать, лишь бы это закончилось, как и его одиночество в блядском обществе. Надежды на Камалию практически не было, у неё сейчас расцветает жизнь, и портить её снова Московский бы не посмел. Как же его раздражало, что он такой беспомощный слабак и нытик. Вся грязь, что была в салоне автомобиля витала вокруг него, давя собой. Намекая, что он тут такой же мусор. Московскому ничего нельзя простить, ему нельзя быть с кем-то, а его последний выдох будет видеть только пыль, что кружит вокруг. В ушах звон такой громкий и оглушающий, что казалось вот-вот и Михаил закроет глаза на века. А что ему остаётся? Только и подчиняться своему телу, своему обществу, своему положению… — Бесполезно, — прошептал блондин, прикрывая веки, тело не слушалось и унижало ещё сильнее. «Я веду себя, как нытик, отродье, куда пропал мой дух? Я выжил, хоть меня на протяжении восьми лет ебашили утюгом? А сейчас разнылся и позволил себе подчиняться этой хуйне? Единственная проблема, то что я хочу быть рядом с Сашей. Всё, а дальше это проблемы, которые нужно перетерпеть, лишь бы дальше быть счастливым… Даже глаза открыть не могу, позорище, слабак. Позор… Я обязан быть сильным, а вместо этого слушаю акцент таксиста. Да хоть бросай всех и иди в путь без нечего. Бросить Даню, Камалию… возможно Сашу, хотя тут утрата для меня, нежели для него. Нужно будет в церковь пойти, помолиться. Давно её не посещал, а зря.» Водитель наконец заметил, что его не слушают и замолк. Остановившись на светофоре, таксист включил радио для общего шума. Вынудив себя открыть глаза, Миша старался сосредоточиться на песне, но не мог разобрать и слова, что заставило его переключить своё внимание на окно. Смотреть было нечего, только высокие баррикады офисов и магазинов, пару огромных, светлых пятен в виде фур, что стояли рядом, тёмное небо, ничего не изменилось. Машина тронулась, до дома потерпеть осталось около десяти минут. «Вроде и свободен я, но так и не освободился от рук отца. Это можно считать за проигрыш? Я сдался или пытаюсь выбраться? Вроде и стараюсь уйти, но остаюсь у него на цепи, ведь мне так удобно. А в то же время скрываю всё, что могу, ибо так мне будет легче избежать его в быту. Выводов я давно не делал, но в ближайшее время их выведу. Где же ты, стабильность в жизни?». Мимолетно блондин подмечал изменения за окном. Фонари тухли, машины выезжали из паркинга, а зори постепенно бледнели, как будто покидали этот мир, словно помирали без какой-либо на это причины. Или просто виновника не знал Московский. «Ночь такая короткая, неужели уже седьмой час? Звёзды… До встречи.» — мужчина сфокусировал свой взгляд на отображении себя, опухшие глаза были такими жалкими, что он в тот же миг отвернулся, лишь бы не видеть себя. «Как же я жалок!» — корил себя блондин. Всю жизнь он пытался себе доказать обратное, но истину скрыть он не смог от себя, пусть и для посторонних выходило превосходно. Машина остановилась прям возле подъезда. Вылезти из салона было тяжело, все тренировки, будто в пустую были. «Это нечестно…» — подумал Московский, а после усмехнулся своим детским мыслям. — А, что бывает честным, Миш? — открывая ключом дверь в подъезд, поставил себе вопрос он. Лестничная клетка была неосвещённая. Это положение не вызвало никак возмущений или радости, безразличие накрыло мужчину. Все свои мысли он прогонял, какие бы они не были: позитивные или негативные. Нажимая на кнопку вызова лифта, он сразу же раздвинул двери перед москвичом, плавно, неспеша, показывая, кто такой Михаил Юрьевич, какой он урод. Зеркало, что занимало половину стенки лифта, отображало блондина. Опухшие и красные глаза, что смотрели мимо всего. Выглядят они неживыми, больными, пустыми и бездушными. Взгляд смотрел в никуда, но в то же время пробивал душу насквозь. Засосы на шее, растрёпанные волосы, в которых где-не-где мелькали седые волоски, благо светлый волос умело их прячет. Рубашка, которая может только мечтать о глажке и об обратно пришитых пуговицах, утерянных этой ночью, . Покосив взгляд на лестницу, москвич зажмурился и прошёл в кабину. По памяти нажал необходимую кнопку, лифт начал подыматься на шестой этаж. Белые лампы резали глаза, что обречённо смотрели вверх, в поиске спасения через отсутствие виденья. — Помогает? — задал он себе риторический вопрос. Зжавши губы, мужчина считал в уме, дабы скрыться, утеряться от его дум. Этот круговорот напоминал ему кошмар, который должен закончиться, но внутренние часы говорили, что ещё рано. Досчитав до семидесяти, двери открылись. Быстрыми шагами Миша подошёл к двери своей квартиры. «А точно ли это мой дом? Какой глупый вопрос, конечно, а как же. Я тут живу, тут моя семь… Нет.» — нащупав в кармане ключи, голубоглазый рефлекторно вставил их в скважину. Встретила его только тишина, ничего большего он не ожидал. У них не было такой традиции встречать кого-то на пороге, но ведь ему это и не нужно. Будто мотылёк, мужчина побрел на свет от електронники, что обитала на кухне. Было всё так же темно, ноги еле перебирались, Московский нуждался в отдыхе и сне, а рука тянулись к полке с кружками. «Мне виднее, что мне нужно» — в ушах звенело, звук помола чёрных зёрен раздражал, заставляя голову трещать. Миша ничего не замечал, он прекращал понимать происходящие. Внешний вид только ухудшался с каждым часом, мужчина был похож на одержимого. Весь потрёпанный, нервно стучал пальцем по чашке, что давилась паром от кипятка. Достав телефон, пальцы искали контакт клининга, который уже убирался у Юрия. Нажав на необходимый номер, гудки пошли. Их Михаил не слышал, лишь шум и эхо своего внутреннего голоса, он мог слышать. В глазах плыло, ему ещё за руль, а он даже не способен клининг нанять. Не понимая, говорит ли женщина или ждёт ответа от него, он сказал адрес квартиры отца и пообещал двойную плату. Эта служба выручала уже не первый раз, тем, что работала двадцать четыре на семь. — Минус дело, — прошептал блондин, делая глоток напитка. «Нужно составить план. Сейчас нужно поговорить с Камой, позвонить на работу и взять отпуск, поехать на квартиру и отдать ключи, дальше в больницу, уделить внимание отцу, поехать в церковь, потом в аптеку и найти сиделку… Нет, лучше курьера нанять. Хотя лучше самому, так меньше буду с ним водиться. Боже, как бы не уснуть. Может на часок уснуть? А я заслужил?» — голубоглазый дернулся, Михаил сразу посмотрел на грудь ожидая увидеть на ней пятно, а за тем почувствовать боль от ожога, но кружка оказалась пустой, а на руке была женская ладонь, что трясла его. — Миша, тебе нужно поспать, ты сам не свой, — обеспокоенный взгляд блуждал по нему. — Звони на работу и бери отпуск, мы едем в больницу. Отец с комы вышел, — заявил Московский, ополаскивая грязную посудину в раковине. — А разве там не нужна реабилитация после комы? — Я не знаю! — нервно ответил он. — Успокойся. У меня не выходит, у меня отчёт месячный, возьми Даню. Он уже не маленький, поухаживать сможет, пока ты со всем раз., — не успев договорить её оборвали. — Нет. Ты слышишь, нет! Я не допущу к этому ироду Даню. Ты забыла? Даня у нас в «военной школе». И он не сможет повидаться с дедушкой, а так же я не позвонил им встретиться, кроме момента, когда Даня будет стоять у его могилы! — сил на крик не было, но хрип звучал ещё более грозно. Зилант отошла на два метра от мужа, она знала это состояния, она помнила каждой клеточкой её тела. Вздохнув супруга только кивнула: — Я поняла, хорошо. Только за это ты кое-что для меня сделаешь. — Договорились, — начав тереть лицо ладонью, сказать, что он сейчас недоволен своим поведением ничего не сказать, будто ему снова девятнадцать. Извиняться он не станет, это не для не него, это унизительно. И он не бывает виноват, только обстоятельства ставят его в это положение, никак иначе. Помолчав несколько минут, Камалия не выдержала. — После моего приезда ты был таким счастливым, аж на себя не похожим. Это от неё следы на шее? Сколько ей? — интесовалась она. — Блять, шалава, — потерев шею, выругался Михаил, — ей двадцать один. — Бля, Миша, если испортил мне юность, зачем портить ещё кому-то? — её уста сжались, а сама она покинула кухню. Взгляд Московского был устремлён вдаль, он больше так не делает и не позволит себе. В памяти начали всплывать события шестнадцати летней давности, тошнота подступила к горлу от отвращение к собственной натуре. **** Подходя к алтарю с неизвестной девушкой под руку, Михаил чувствовал лишь отвращение. Не только от фрака, что пришлось натянуть для такого светлого события, как свадьба. Не только от искусственных улыбок отца и Есугея, и не от количества неизвестных персон, что собрались посмотреть заключение брака между молодыми. А от этой незнакомки в белом платье, что стояла поруку. «Из-за этой суки была сломлена мой жизнь? Меня не спрашивали, хочу ли я жениться на ней.» — проносилось в голове юноши. — Камалия Мухаммадовна Зилант и Михаил Юрьевич Московский, ответьте, пожалуйста. Ваш брак регистрируется на основании вашего желания и согласия в присутствии родственников и друзей. Прошу вас подписать ваш семейный союз. Жених и невеста подходят к столу, чтобы подписать документы, — говорил свидетель, а в голове у Миши были лишь последние строчки, которые, как колокол били по ушам. Всё событие проходило сквозь Московского, он просто плыл по течению, без попыток сопротивлений. На них уже не было сил. Парень мог только отрицать происходящее и ненавидеть всех, кто виноват в этом. «Я хочу её задушить, блядина, из-за тебя я тут! Из-за тебя меня купили! Из-за тебя я сейчас такой! Я тебя убью, как только мы окажемся одни!» — кричал в душе Михаил, делая затяжку табачного дыма, удивляясь, когда они успели прибыть в ресторан. **** Длинные пальцы запутаны в прядях волос, а крепкая хватка вцепилась в них у самых корней тянув за собой. — Ай, бля! Что ты делаешь, урод! — крик Камалии бил по ушам, он был звонким и грел самодоволие юноши. Она помогала себе ногами, лишь бы не ощущать, как пряди волос покидают её через чью-то прихоть. — Завали ебало! — исследуя подаренные апартаменты, парень таскал за собой свою жену. Сориентировавшись, где находиться кухня, он потащил её туда. Все попытки вырваться сходили на нет, блондин был намного сильнее, отрывая все попытки, не давая хоть немного понизить боль, что он причиняет. Толкнул её к батареи, что была под окном, Михаил выискивал что-то глазами. Толчок не обошёлся без травм для девушки, с затылка пошла кровь, окрасив алым металл радиатора отопления. — Пидорас! Какого хуя? Из леса выпустили теперь боишься всего? — шипела она. Глянув на мужа, её глаза округлились. Быстро осмотревшись по сторонам, она потянула за ящичек, что стоял справа от неё, перекрываясь им от Миши, который нашёл нож. — Ах, так ты всё знаешь?! А знаешь, что со мной там было?! Тебе твой любимый дядя Есугей не рассказывал?! Не переживай, я всё продемонстрирую на тебе, — он дрожал, дрожал не от страха, а от злобы. Вся ненависть, боль и злоба, что успела скопиться за все те года пребывания там, сейчас она выходила. Луна, которая наблюдала за окном, освещая его фигуру, привлекая внимания. — Конченный! — бросив в живот парня ящик, рассыпав по полу столовые приборы, вооружившись вилкой, Камалия направила её в сторону супруга.– Тебя не ебёт, что если я умру, то тебя убьют, а сбежать у тебя нет возможности, ты дикарь! Уебан, у тебя даже нет документов, чтобы выжить, тебе только-только восемнадцать исполнилось! Держась за живот Миша выгнулся, наставляя нож в ответ. — Я не дебил, и не смотря на всё моё желание, убивать тебя не стану. Мне нужны деньги и образование, чтобы сбежать. В отличии от тебя, у меня есть такая возможность, а лишать твоих, ой, то есть сейчас уже моих статков — не хочу. Как бы я ненавидел твоего дядю, но его деньги и деньги отца мне нужны, им же нужен от нас «правильный» наследник, а от такого отродья, как ты, не будет у меня детей. И продолжать твой мерзкий род я не намерен, поэтому сейчас решим этот вопрос, — он не переживал, что ему достанется за избиение Зилант, он знал, что её документы из университета забрали и теперь она не может покидать дом без его разрешения, ибо муж глава, она не может сбежать, ведь все деньги у него, она не покинет дом пока не родит наследника и не воспитает. Никто об этой не узнает, и он оказался полностью прав. Воспоминания дали пощёчину, давая отрезвить мысли. И этот человек, который смел подымать руку на свою жену, хочет от неё помощи? Как его можно было после этого назвать. В глазах Миши, Камалия сейчас была спасительницей, что нашла силы простить его, и даже так Московский считал себя перед ней виноватым, не глядя на все их разговоры про это. Он бы себя не простил, как и не допустил бы себя к каким-либо близким отношениям. Люди не меняются, а он, как раз человек. Он с Камой много прошёл. От того, что помогал ей как угодно при беременности, поскольку очень сильно переживал за своего ребёнка, которого не могли завести два года из-за выкидышей девушки, которые были из-за его рук. В тот момент москвич был готов их прижечь раскалённым металом. Они оба сумели помочь друг другу в этих отношениях и отношением в обществе. Именно Михаил дал Зилант поддержку, чтобы она после всего, что он причинил с её телом, начала принимать его. Как и она помогла ему в общение с людьми, и построению каких-либо отношений. Они приняли друг друга и создали родны друг для друга, которых они не имели. Сумели принимать и помогать, особенно их взаимодействия стали идеальными, при появление ребёночка. В нем супруги души не чают, готовы идти на такие уступки, что другие родители крутят у виска. Оба понимают, что они далеко не те на кого можно равняться в родительских обязанностях, но они пытаются как могут, чтобы их продолжение не испытало то, что они испытывали в своём детстве. Допив своё кофе, мужчина вызвал такси, и взял ключи от офиса. Пока жена собиралась, он собрал все необходимые документы, такие как: паспорт, выписки из больницы, документы отца и прочее. Дальнейшие его действия происходили в мобильном, а точнее в поиске сиделки. Пока он сидел на диване в зале, за делом, то и не заметил, как казанка подобралась, до момента, когда не почувствовал чужую руку на плече. — Я готова, пошли. — Мг, — выйдя в коридор, начал натягивать на себя верхнюю одежу, пока не вспомнил, — пойди Даню разбуди, а то проспит. — Рано ещё, пусть поспит. Позвоним ему, чтобы встал, — ответила спутница, вставляя ключи в скважину, — давай поторапливайся. Ноги несли его сами, мужчина абсолютно не ориентировался в происходящем. Головная боль начинала перетягивать всё внимание на себя, укрываясь от происходящих событий шумом в ушах. Оказавшись уже в такси, Московский старался не уснуть. — Миш, давай я за рулём буду, а вести нас домой будешь ты, — Камалия с волнением глядели на супруга, его состояние не могло не беспокоить. Покусанные губы, что не успевали заживать от засохшей крови, безжизненные стеклянные глаза, которые хватали за душу своим холодным взглядом, дрожащие руки от большого количества кофеина, — Если бы не этот старый хрыщ с его идиотским устоем, что «женщина не может водить машину, а мужчина должен ездить не на женских машинах», то добрались уже на моей. — женщина с особой скорбью взглянула на супруга, это была не жалость в его сторону, а нечто более спокойное, как поддержка, которую нельзя произносить в слух.– Поспи, пожалуйста, тебе ещё за рулём быть. Раз, тебе нас не жалко, то подумай о Дане или о той девушке. На это Михаил лишь медленно моргнул. Послушав совет жены, он прикрыл глаза. Тело начало расслабляться в мягком кресле, а разум спеша покидал его. Тревожность, что преследовала его всю неделю, отпустила его в царство спокойствия и умиротворения. — Миш, мы приехали, — слегка тряся своего супруга за плечо, она, скрепя душой, выводили его из царства Морфея, — слышишь? — Мг, — еле открыв глаза, он вышел из машины. Тьма покидала Москву, как и желание мужчины что-то делать для себя. Попросив Камалию подождать его на остановке, около машины, чтобы она не попала в то помещение, что несёт изнутри отцовским режимом. Запах, что стоял в коридорах, вызвал головокружение, пудря мозг гостью. На мебель, что не успел сменить Московский младший, как на зло, падал утренний подарок солнца, в виде лучей. Эти вещи были окружены пылью, что витала над ними, сторожила, будто псы, которых так любил Юрий. –Скоро и до вас доберусь, — пригрозив не пустоте, что могло померещиться постороннему, а духу, который пропитал всё помещение, обитая в той мебели. Забрав ключи от транспорта и закрыв офис, Михаил неспеша шагал к своей машине. «Нужно сейчас будет запустить уборщиц, дальше этого хрыща забрать с больницы. Ещё нужно в аптеку и продукты… оставлю Камалию с ним, а сам продукты куплю. А её никто не спрашивал, хочет не хочет, а будет с ним сидеть. Не мне же» — укусив себя за язык, таким образом наказав себя за отношение к единственному родному человеку, как к вещи.–"Паршиво как-то, но так и есть. Мои желание на комфорт выше остальных. А сейчас я её заставляю ждать себя на холоде. Нужно поторопиться.» Когда историк стоял на расстоянии таком, что открыть машину можно было, он нажал на кнопку ключей, чтобы открыть дверь супруге. Женщина села на место водителя, поставив того перед фактом, что она будет в этот раз за рулём, даже если это ударит по его эго. Оставшееся пассажирское место возле водителя — стало занято блондином. На всю эту ситуацию, он смотрел с нескрываемым скептицизмом. Мише очень не нравилось, когда кто-то кроме него, водит его машину. — Давай поменяемся местами.– предложил Михаил. — А что не доверяешь? Родной жене? — заводя машину, прогревая её, Камалия заводила злость Миши. — Прекрати, я не хочу ссориться. — Тогда и не надо, — включив печку, она нажала на газ. Прожигая взглядом женщину, Московский специально подмечал каждое движение Камы, которое было ему не по нраву и проговаривая всё это раздражительным голосом, чтобы она не выдержала и отдала ему руль.Но добиться своего не вышло, поэтому мужчина глубоко вздохнул и, принял свое положение. Успокаивал себя тем, что Зилант не чужая и нужно ей чуть больше позволять, как бы того не хотелось. –Кстати, а что тебе от меня нужно? — решил узнать мужчина. — Как хорошо, что ты решил спросить. В пятницу должен прилететь Свят и, вот мы думали, что я к нему буду приезжать в отель, но раз у меня есть такая возможность, то я хочу, чтобы ты съехал на неделю куда-то. — Что, блять?! Какого хуя я должен съезжать со своей квартиры, чтобы вы поебались на кровати, где я сплю? — не скрывая возмущений, говорил москвич. — А какого я должна за этим дедом следить? Мне он триста лет не нужен. — Твоя зарплата не сможет нас всех содержать в отличии от моей… Ладно, я уже пообещал значит так ему и быть. Поживу в отеле. Ты хоть с хахалем познакомишь? — Конечно, — поворачивая во двор, заявила водитель, — даже с нами побухаешь. Можешь в пятницу на диване поспать, если сильно нажрешься. — Договорились! — двусмысленно улыбнувшись, Миша покинул транспорт и пошёл к женщинам, что стояли под нужным подъездом. Выдав им ключи от квартиры, мужчину начала пробирать мелкая дрож, холод распространялся от груди до кончиков пальцев, а глаза вмиг стали пустыми. Это предчувствие, тревожность, что наростала от осознания этой встречи. Все возможные чувства смешивались, оставляя за собой противное тянущее чувство страха. Всю дорогу к больнице Михаил чувствовал лишь кожу сиденья под пальцами, что впились в неё. Он не замечал ни прикосновений, ни слов с поддержкой от Камалии, Миша не хотел этого слышать, никогда не хотел видеть его вновь. Ему не было интересно, что сейчас происходит вокруг, он просто пытался принять свое положению. Уже в больнице Михаил немного пришёл в себя. Он себя ощущал частью общества, что без конца двигалось. Не важно куда, не важно зачем, но двигалось, а он стоял. Казалось, будто его личность вот-вот исчезнет, как и движение вокруг него. Подписывая бумаги, мужчина даже не соизволил прочесть их содержимое. Всё что касалось Юрия его не интересовало, единственное, он решил купить нужные препараты, дабы старик несильно мучался. Первая в палату зашла Камалия, а блондин стоял возле двери. Хотелось сказать, что он набирается духом, словно герой, которому предстоит соприкоснуться со своим врагом прямо сейчас, и он собирает всю свою смелость, дабы доказать всему миру, что он силён, могуч и бесстрашен. Но так ли это? Миша прекрасно понимал, что нет. И он не боялся отца. Сказать по правде, то он вообще не мог найти чувство страха в себе, что сопровождало его всю дорогу, как и любого другого. Московский покорно наблюдал, как его та личность, за которую он мог гордиться, его покидала. Закрыв глаза, Миша сделал шаг и вошёл в палату. — Здравствуйте, пап. — Даже поздоровался, — покрасневшие глаза Юрия блуждали по его сыну, — выглядишь мерзко, противно смотреть. Камалия, он мыться отказывается или чего он такой засраный? — Юрий Владимирович, что вы! Нет, конечно, сейчас просто Миша сразу на двух работах, вашу должность занимать, ух, как не просто, — собирая вещи старика в сумку, приговаривала женщина, — и работать профессором тоже трудно. — Профессор, — хмыкнул Московский старший, — ни с тем, ни с этим этот безрукий не справляется. Как преподаватель, такая уважаемая профессия, а такой внешний вид. Я бы его даже на порог не пустил, а уж преподавать тем более. Господь, за что мне такое наказание. А Михаил только замер, принимая всё положение, казалось ему. Но каждое слово Юрия ударяло в поддых, доводя до придела. Вспоминались все те моменты, где он повёл себя не профессионально, как преподаватель истории. Каждое своё слово, что хоть немного не соответствовало его роли, как владелец фирмы. Пусть внешне он выглядел хладнокровно к чужим словам. Медбратья вошли в палату, они привезли инвалидное кресло для больного мужчины. Переместив парализованное тело в неё, они так же молча покинули их. Посадив отца на заднее сиденье, блондин помог Зилант перенести все вещи в багажник и, как истинный любящий, верный супруг открыл ей заднюю дверь автомобиля, дабы пустить родителю в глаза пыль. Поездка до дома Юрия, казалась для Миши нескончаемой, вроде сколько они проехали, сколько грязи, о себе он услышал, а конца дороге нет, напротив она увеличивается с каждым словом мужчины. — Ты можешь ехать нормально? Думаешь, если я богатый, то можешь к машине так небрежно относиться, а я новую куплю? А хер тебе.– возмущался мужчина, — Куда ты летишь? Боже, совсем ума нет, тебя хоть учи, хоть не учи– всё без толку. Покойный Есугей хорошо ездил, я помню, а тебя он учил-учил, а ты тупой так и не понял как. «Миша, держись. Ещё немного потерпи, это скоро кончится. Главное оставаться хладнокровным и мыслить здраво, и всё будет хорошо, как до этого. А так же не съязвить этому старому пидриле.» — Я не гоню, у меня скорость не превышает знакам. Тебе кажется.– голос был сдержан, а вся злоба вмещалась на руль автомобиля. — Единственный тут ненормальный — это ты. Эта фраза была последней, что произнеслась до окончания поездки. Добравшись до места прибытия, Михаил отвёз отца к квартире, клининг уже покинул квартиру, оставив ключи под ковриком, а так же помог разместить его вещи с больницы. Как только он помог, так быстро же покинул этот злощасный участок, оставив Камалию одну. «Она сама справиться, а я не выдержу с ним пребывать в одном месте, а она… А что она? Потерпит… Я ей кофе привезу.» — сидя в машине рассуждал Миша.– «Мне нужна помощь, я не вывожу с этим всем.» Глубоко вздохнул, мужчина задерживаясь перед вдохом кислорода. Немного себя ограничивая, блондин получал больше ощущения и удовольствия даже от такого незамысловатого действия. Это была лишь искра от огня ограничений, но уже это не бросалось во внимание. Он жил этим, он не мог по другому. Порой Московский теряет смысл в своих попытках идти к лучшему, к наслаждению, если он так и не научился в него вникнуть и, получить сильнейший спектр чувств без собственных ограничений. На горизонте стала проявляться величественная колокольня, что возвышала на себе крест. Храм был не похож на стандартные церкви, чьи купола купались в солнечных лучах, делясь своим сверканием по всей округе. Освещая золотым сияние каждый тёмный уголок чистотой и святостью, которое исходило от этого места. Напротив, он был скромен внешне, но при этом притягивал к себе внимание. Даже в зимнюю пору, храм привлекал, несмотря на то, что розовый цвет его стен стал бледен, а купол был обильно присыпан снегом и украшен ожерельем из сосулек. На фоне безликих панельных квартир, что поглощали окружение унынием и тоской, от церкви исходило то самое спокойствие, что помогало расслабиться. Здание словно на духовном уровне помогало с пробелами, вылечивая больные души от невзгод жизненных путей, приводя твой рассудок в порядок, давая перевести дух в нём. Припарковав автомобиль, Михаил прошёл на территорию церкви. Осматриваясь вокруг, мужчина подмечал, что зима и сюда добралась со своей серостью. Миша не любил зиму, она портила места, что ему нравились, а особенно этот храм. Это место для него было сакральным, оно было тихим и непопулярным, но безумно родным. Редко его посещали туристы, как и новые прихожане. Московский в этом месте искал своё спасение и прощение. Тут они крестили Даню, тут он молился за здоровье Камалии, тут он и сейчас. Войдя в храм, пальцы Московского уже были на готове креститься, сложены в троеперстие, а голос в голове посылал обращение к Господу «Боже, милостив буди мне грешному». Подобные действия Михаил воспринимал, как рутину, и был выработан рефлекс. Его вырабатывал не он, а батюшка Владимир Владимирович. Этот человек дал огромное влияние на юношу, что посетил храм от ненависти к своему существованию и положению. Миша уважал его, благодаря этому человеку он сейчас он. Не тот обиженный подросток, которому только исполнилось восемнадцать, которого обручили с такой же несчастной душой, не тот юноша, который приходил и молча сидел возле попа, слушая его. Владимир был рядом всегда, но доверие со стороны блондина он так и не раздобыл за шестнадцать лет. Московский практически никогда не говорил, что у него происходит. Пройдя к иконам Христа и святых, что были оставлены свечами, мужчина стал молиться до момента, когда к нему подошёл батюшка Владимир. — Здрасте, Михаил Юрьевич, давно вас не видел возле этих икон, — подметил поп, — трудности? — Здрасте, да. И к тому похоже дьявол искушает, — взгляд голубых очей был устремлен только на свечу, что вот-вот сломается на пополам. — Могу узнать поподробнее с чего такой вывод? — проследив, куда направлен чужой взор, батюшка отставил свечу подальше от других, дабы её не расплавили. — Резко объявился человек с которым мне слишком хорошо во время проблемы, — историк всё так же следил за свечой, что была ограждена от других. Она была оплавлена остальными, согнутой, а её огонь потухал, это происходило постепенно и мучительно для неё, но скоро она будет в непригодности и её просто на просто выбросят. — И где же тут искушение? — обратив внимание на померкший огонь, что прекращал исходить от воскового изделия, — Не думали, что это наоборот помощь от Господа, чтобы пережить этот период? — вынув одну из скопища ярких свечей, Владимирович благодаря ей помог разжечь огонь потухшей свечи, она горела ярко, как никогда до этого, пусть и оставалась такой же кривой, но в стороне она была уже не одна а с той яркой свечей.– Я бы на вашем месте думал, что это наоборот благословение. Вы столько лет были одни, вы ни разу не упоминали тех с кем вам было хорошо, а приходить к нам молиться ходите регулярно. Стараетесь поддерживать порядочный образ жизни, не смотря на всю жестокость, но Бог всё ведь видит. Поэтому и послал вам такого человека, не отрекайтесь от него. Миша внимательно следил за свечами и словами, что доносились с правого плеча. — Спасибо.– только выдал историк, и пошёл к выходу. Проделав ритуал перед выходом в виде крещение в сторону алтаря, профессор быстро покинул храм. Его мысли были сейчас только об одном человеке. Быстрым шагом он добрался к машине, сев в неё вырвался тяжёлый вздох. Руки вцепились в руль, а глаза отчаянно бегали по салону в поиске спасения, а его не было. Хотелось бы ему выразиться: «как обычно», но теперь у него было спасение в лице Романова, что был готов пожалеть, поддержать и восхититься им, делая всё это одновременно. Массируя переносицу, Михаил достал телефоны, дабы позвонить Камалии, но глаза цеплялись на сообщения в телеграмм от пользователя «Северная заря». Нажав на уведомления, то глаза забегали на присланны сообщениях. " Доброе утро, а ты где?» " Сегодня не будет пары?» «Миш, всё у тебя хорошо?» Он всё перечитывал, и перечитывал эти три сообщения, будто не веря, что это не галлюцинация и не сон, а за него и вправду переживают и ждали. Оперившись головой в подголовник сидения, Миша просто смотрел вверх. Ощущение внутри было невыносимо, оно сжигало изнутри поглощая мучительно и постепенно распространяясь от головы до души. — Саша, какой же я урод…–еле слышно произнес Михаил.