It's Me! (Rewrite)

** Комната для допроса. 21:48 **       — Ну что? — Бонни уселся перед Оливером и одним взглядом потребовал начать разговор, выражая нездоровое нетерпение.       — Итак, что ты можешь сказать о пропаже Фредди?       Но Бонни ушёл от вопроса.       — Знаешь, как я долго ждал подобного момента?       Оливер напрягся, а Бонни продолжил, причём таким притворно-драматичным голосом, что оба они понимали эту дешёвую игру.       — Прости, что проигнорировал твой вопрос, но пойми одинокого робота: поделиться наболевшим — это такая роскошь!       — Круто, — сухо отозвался Оливер. — Я-то уж думал, мне конец. Уже брать попкорн?       Бонни покачал головой, но не обиделся. Тогда охранник скрестил руки на груди, откинулся на спинку стула и спросил:       — Почему ты назвал себя «одиноким роботом»? Это ведь… Не правда?       — Я всегда им был, сколько себя помню. В обеих своих жизнях.       Оливер подался вперёд.       — Кажется, я понял, на что ты намекаешь. Ты помнишь свою человеческую жизнь?       Бонни прошептал с гордостью:       — О да, помню многое. В деталях. В отличие от остальных.       — А другие об этом знают?       — А зачем? — Бонни невинно пожал плечами. — Может быть, я не хочу, чтобы они вспоминали, особенно сейчас, когда всё только начало налаживаться?       — Неприятные воспоминания связывают вас?       — Можно и так сказать, — ещё тише сказал Бонни. — Помню частные дома, белые заборчики и бегающих детей по газонам… А ещё помню малыша Бена, у которого общение со сверстниками не задалось с самого начала. Он был тихим, закрытым и даже в какой-то степени отталкивающим. Однажды про него даже сочинили слух, что видели, как он мучает котёнка во дворе дома. И этот слух разнёсся по ближайшим домам. Соседи поверили безоговорочно, потому что — повторюсь, Бен отталкивал многих своим поведением. Но никто не мог ничего доказать. Это была настоящая война слов, ух-х… — Бонни мечтательно закатил глаза. — Но! Среди этого мрака появилась она — девочка Черри, светлая и чистая, как солнечный, мать его, луч! Которая не слушала ни уличную шпану, ни свою мать, и которая, всё-таки, поверила, что со мной… С Беном, можно подружиться. Отец Бена был мореплавателем. А потому, мальчик вдохновлялся идеей отправиться в морское путешествие, вместе со своей Черри, конечно же. Бен облюбовал себе холмик неподалёку от дома, они вместе с отцом поставили там деревянный штурвальчик. Помню, как капитан зелёного холма пригласил на борт свою милую спутницу. Поначалу она так стеснялась, потому что ничего не понимала в пассажирских судах, а он так стеснялся, потому что пытался объяснить ей, как играть в эту игру. Так у них и повелось бегать к этому холмику, нам было лет по пять-шесть, — Бонни улыбнулся светлым воспоминаниям, но потом помрачнел. — Правда, время никого не щадит, и нашу дружбу тоже не пощадило. Она постепенно начала увядать. Но только не моя любовь. Вопреки… Ситуации.       — Ситуации?       — М-м, когда нам было по десять, в наш район по соседству переехал новый паренёк Тед и сразу же заинтересовался нашей компанией. Конечно же, я был в бешенстве, потому что хотел дружить только с Черри! А ей стало любопытно, к сожалению, что это за новый сосед. Я её отговаривал, но всё без толку! Как чувствовал, что он испортит нашу идиллию!       Бонни замолчал, но его глаза горели злостью и кричали громче всяких слов.       — Она стала больше общаться с НИМ! — его затрясло. — А потом…       К ужасу Оливера, аниматроник вскочил со стула, схватил его за ножку и со всей силы вбил его в пол.       — Мы можем не продолжать, — охранник сглотнул, когда представил себя на месте скрюченного стула. — Только давай без… Порчи имущества.       — Нет! — Бонни поставил руки на стол. — Расскажу всё до конца! Я однажды вечером проходил мимо магазина и увидел, что Тед как-то слишком близко стоит рядом с НЕЙ, и они уже было хотели поцеловаться! Знаешь, что он сказал ей, когда она засомневалась, стоит ли это делать?! «Если не хочешь говорить, не надо. Сам потом узнает»! Они оба мялись, так боялись сказать мне! И при этом, нагло врали в лицо, что «мы просто друзья»! А я, как дурак, разрешил ему приходить на наш холмик… Я принял его, как друга, пусть и не сразу заговорил с ним. Даже личный дневник ему показывал! Я доверился ему сам, доверил ему свою Черри…       Оливер отошёл подальше, чтобы избежать нового приступа гнева, но Бонни замер, смотря в пол с невыразимой му́кой, и если бы мог, то непременно заплакал бы.       — Знай: моё пламя — ориентир, моя ярость — твой эфир, мои муки сотрясают этот мир! Моя жизнь — это война, моя боль сожжёт дотла, всё, что я когда-то создал и любил! — пробормотал заяц, а потом поднял болезненный взгляд на Оливера. — Да, я неплохо сочиняю стихи… Лично этот повторяю, как мантру, последние несколько лет.       Бонни ударил кулаком о стол и вышел. Аниматроники забежали в комнату, увидели погром и принялись наперебой расспрашивать охранника о том, что случилось. Оливер даже не понял, от чего пребывал в шоке: то ли от откровенности Бонни, то ли от облепивших его роботов.       — Я не могу сказать, так как обещал держать ваши ответы в секрете, помните? Но, уверяю, он не пытался мне угрожать, — аниматроники стихли. — Он, скорее, открылся с новой стороны, с которой никому не мог себя показать.       — Ну ничего себе у него сторона! Буйная! — Чика с укором указала на поломанный стул. — Такую сторону надо держать в изоляторе!       — А я ведь говорила тебе, что он псих, — шепнула Мангл Марионетке. — А ты мне не поверила.       — Его надо найти и привести в чувства, — распорядился Оливер. — Такие приступы ни к чему хорошему не приводят.       Он не стал говорить аниматроникам про стихотворение, которое явно намекало на угрозу, а лишь с надеждой посмотрел на Чику.       — Почему ты на меня так странно смотришь, Оливер?       Мангл тут же оказалась рядом и сладко заговорила:       — Потому что именно ты должна привести его в чувства.       — Я?! Знаете, было ожидаемо, что вы начнёте нечто… Подобное. После слов, что я его слабость и всё такое. Но звучит так, словно меня сейчас используют, как оружие!       — Какое оружие?! — Мангл распахнула глаза. — Ты для него самый близкий друг! И, вероятно, к тебе он прислушается больше!       — Вы же говорили, что он в меня влюблён?! А теперь — просто друг?       Мангл отмахнулась.       — Слушай, одно другому не мешает.       Оливер вмешался, заметив, что Мангл не справляется и смущает Чику только сильнее.       — Я прекрасно понимаю, как это выглядит. Мы лишь хотим сказать, что это нестандартная ситуация. Ты когда-нибудь видела Бонни таким? Нет? Мы не можем сейчас потерять его, упустить из виду. Потому что он — ключ ко всему, что здесь происходит!       — Да ну, — Мангл лукаво улыбнулась. — Ничего себе, даже так? Интересно, что же он такого тебе рассказал?       — Главное, что Бонни сказал нечто очень важное, — Чика сжала кулаки. — Я найду его. Ещё и за тем, чтобы с ним ничего не произошло в таком состоянии.

***

      — Бонни! Вот ты где! — Чика очутилась в тёмном пыльном подвале пиццерии. Заяц даже не обернулся на неё, хотя дёрнул ухом в знак того, что её услышал.       — Как ты меня нашла?       — Не зря же я облазила за месяц все укромные места пиццерии. Ну а ещё, нам помогли камеры видеонаблюдения. В общем, командная работа… — Чика нелепо улыбнулась и выпалила. — Что случилось у вас с Оливером?       — Ничего, просто я… Хотел показать ему на примере, каким могу быть. Что я не только спокойный и хмурый.       — Но зачем?       — Наверно, доказать себе и другим, что я ещё хоть что-то чувствую. Поддерживаю внутри себя крупицы надежды, — тут Бонни осёкся. — … Надежды, что я всё же не робот. Но эта надежда испаряется так стремительно… Прости, какой-то бред.       — Нет, вовсе не бред. Ты просто растерян.       Бонни слабо улыбнулся в темноте и издал смешок.       — Растерян — не то слово.       Он сидел на деревянном ящике, спиной к выходу, откуда к нему плавно приближалась Чика. Когда она приблизилась, то осторожно положила руку ему на плечо, потормошила его:       — Эй, пойдём к остальным. Отсиживаясь здесь, ты ничего не добьёшься.       — А я и не хочу ничего добиваться, — Бонни убрал с плеча её руку. Ей было незаметно, с какой болью ему далось это сделать. Но Чика упрямо положила руку на его плечо опять.       — А может, я хочу, чтобы ты чего-нибудь добился. Или моё слово уже ничего не значит?       — Значит. Поверь, значит, — Бонни ответил почти обречённо, такой уязвимый в своей меланхолии. Его напряжённое выражение лица говорило о том, что ему ужасно хотелось быть откровенным с ней, но по какой-то причине, это казалось невозможным.       — Прошу, пойдём, — прошептала Чика, усевшись на соседний ящик прямо перед ним.       — Да, пойдём, но позволь мне ещё немного посидеть здесь. С тобой.       «О боже, я же верно понимаю, что он говорит это не просто так? —подумала Чика, но согласилась. — Хотя бы ради друзей и разгадки я должна это сделать».       Такое случалось редко, но глаза Бонни вдруг загорелись ярко-розовым светом и обратились к оробевшей Чике. Он стал смотреть на нее жадно, безумно и тепло, словно его маска с треском рассыпалась, и теперь он предстал перед ней настоящим. Такий, каким она его видела впервые.       — Ты можешь мне все рассказать, если хочешь. Можешь все выплеснуть, только не доводи себя до срывов, — сказала Чика, как терпеливый врач, надеясь, что эта странная пелена с его глаз спадет, и это странное чувство внутри неё самой утихнет.       — Нет, я не хочу ничего рассказывать, прости, — прошептал Бонни, опустив взгляд, и приблизился к ней совсем близко. — Я просто хочу сидеть так целую вечность. Так спокойно…       Чика молчала, стойко выдерживая его взгляд так близко, но вскоре Бонни сам отстранился, словно что-то вспомнил, а глаза его погасли.       — Как жаль, что это спокойствие — всего лишь затишье перед бурей, — Бонни встал и подал Чике руку.       — О чём ты? — Чика поднялась с его помощью, пошла за ним следом из тёмного подвала.       Бонни обернулся на неё через плечо и улыбнулся так, что девушка на секунду залюбовалась и этой хитрой улыбкой, и этим загадочным взглядом.       — Потому что… Всё рано или поздно кончается. После света всегда наступает мрак.       — Как-то пессимистично, не находишь? — поёжилась Чика.       — Всего лишь пытаюсь не слишком радоваться тому, что ты вызвалась поговорить со мной по душам. Приятно, когда другим не наплевать, вот и всё, — Бонни старался говорить легко и непринуждённо, хотя сгорал изнутри от страха, что это их последний откровенный разговор.       — П-ф, ты так говоришь, словно мы больше не заговорим друг с другом! — Чика отмахнулась. — Какие глупости! Мы же друзья!       — Да, а ведь в прошлой жизни мы были лучшими друзьями и даже… больше, вот только в пиццерии события идут по-другому.       Чика остановилась посреди коридора.       — Подожди, что?! Что значит — «и даже больше»?       Бонни промолчал, пытаясь обдумать свою ложь получше.       — Ты… Всё знал. Знал, как мы общались, и ни разу, НИ РАЗУ, не обсудил это со мной?! Вместо этого ты сломал ни в чём не повинный стул! Вместо этого ты отгородился ото всех и теперь плачешь, что никто с тобой близко не общается?! — Чику трясло от негодования. — А кто виноват?!       — Я… не хотел это обсуждать, потому что у нас в той жизни был конфликт и довольно серьёзный. Мне хотелось наладить с тобой отношения без возвращения памяти, чтобы начать всё с чистого листа. Но ты… изменилась и стала совершенно другой.       Чика замолчала на пару секунд и продолжила:       — А ты пробовал бороться? Будь я на твоём месте, я бы сделала всё возможное и невозможное, чтобы вернуть память дорогому себе аниматронику, и какая разница, был там конфликт или нет? Если бы это был любимый, я бы вернула его любовь ко мне, потому что он мне очень нужен, и жить я без него не хочу. Неважно, сколько на это потребуется времени. Но, возможно, дело было не только во мне? Может быть, ты тоже изменился?       Бонни опустил взгляд.       — Да, ты нащупала правду. Я сам изменился. Так мы и разминулись.       Больше они не переговаривались, погрузившись каждый в свои мысли, и в такой задумчивости дошли до остальных.       — Всё нормально, ребят? — забеспокоилась Мангл.       Пришедшие молча кивнули подруге.       — Я… Лучше пойду к себе в мастерскую, — прошептал Бонни, и голос его от волнения дрогнул.       — Оливер, он уже в норме, можно? — спросила Чика.       — Ну хорошо, пускай идёт, — кивнул охранник.       Бонни сделал несколько шагов, но не выдержал и обернулся на Чику. Она посмотрела на него в ответ. Оливер, прищурившись, склонил голову набок, наблюдая, как эти двое медленно отворачиваются друг от друга.       Мангл подошла к подруге и шутливо толкнула её локтём.       — Ух-х, а что это у вас за переглядки? Что изменилось? А?       Чика нахмурилась, но не смогла сдержать улыбки.       — Прекрати! Да хватит меня толкать! — она и злилась, и смеялась, и, казалось, стыдилась саму себя, не выдерживая напора Мангл в шутливой потасовке. Но их веселье прервал Оливер.       — У тебя получилось его успокоить.       — Ещё бы у неё не получилось, капитан Очевидность! — прыснула Мангл. — Мало того, девочке, похоже, самой понравилось, да?       — ПРЕКРАТИ!!! — подруга закрыла руками лицо.       Оливер, словно не замечая их баловства, передал Чике маленькую записку, в которой было написано: «Отличная работа, напарник. Теперь тебе нужно сблизиться с ним, и тогда мы добудем доказательства для дела Фредди. Бонни очень неглуп, и если почувствует неладное, может замести все следы. А знает он намного больше, чем говорит». Чика понимала, что должна прочитать бумажку незаметно для камер, словно в её ладони ничего не было, но впервые ей стало от этого не по себе. Ей хотелось спросить, есть ли другой способ, при котором не придётся использовать чужие чувства и слабости ради каких-то разгадок, но Оливер, видимо, без слов прочитал на её лице сомнение, а потому всучил ей вторую записку.       «А если я скажу тебе, что Бонни — убийца?»