На солнце нельзя смотреть в упор

Над смертью властвуй в жизни быстротечной, И смерть умрет, а ты пребудешь вечно.

Теперь Джисону предстоял долгий путь до соседнего города, где было назначено торжество. Ехать он решил на машине, чтобы сэкономить время и не брать отгул за свой счёт на работе, но дорога всё равно занимала почти всю ночь. Это, впрочем, Хана отнюдь не пугало. Он уже привык долгими бессонными ночами подолгу пялиться в одну точку и по многу раз думать и передумывать одни и те же мысли. А в машине, к счастью, можно смотреть не на потолок, а на звёзды, что в разы приятнее. С тем и началось ночное путешествие. Что может быть чудеснее полуночной прохлады, мерцания золотистой луны и тишины, разгоняемой лишь шумом шин, бьющихся об асфальт? Хан в тот момент не мог придумать ничего более зачаровывающего. Трасса была пустой. Лишь изредка мимо проносились такие же ночные странники, мчащие неизвестно откуда и неизвестно куда. Джисон придумывал им собственные истории о возлюбленных, ждущих встречи, или о внуках, спешащих на день рождения к любимой престарелой бабушке. Он уважительно выключал дальний свет, а затем вновь освещал себе дорогу, поглядывая на часы. Хан сел в машину ещё на закате, теперь небо уже покрылось тёмной шалью, но впереди были долгие-долгие часы безмолвия. Джисон, крепко сжимая руль, рассматривал леса и овраги, мелькающие сбоку. В такие моменты Хану было ужасно жаль, что ему уже целых 24 и с каждым днём он становился всё ближе к 25. Он явственно и жгуче чувствовал, что повзрослев, потерял что-то ужасно важное. Может, зрение или слух? Вдруг на том холме сейчас сопел огромный дракон, его живот медленно вздувался, а затем вновь уменьшался. Хвост наверняка подрагивал от холода. А Джисон этого не знал, не видел. Он мог только предполагать, хотя чуял, что его воображения недостаточно, чтобы догадаться, кто там лежит на самом деле. Если что и есть невидимое, то намного волшебнее и чудеснее того, что Хан способен выдумать в своей голове, как бы ни старался. От того ещё обиднее. А хорошо бы кивнуть сейчас какому-нибудь дракону и ехать довольно дальше, зная что в мире есть ещё что-то кроме злости, войн и страха. Ветерок, дующий из приоткрытого окна, приятно обвивал шею и потряхивал взъерошенные волосы. Он словно массировал медную голову, виски, избавляя тело от извечного напряжения и боли, а разум от мыслей. Хан дышал ровно, мышцы понемногу расслаблялись. Он потёр шею и что-то похожее на улыбку появилось на его лице. Парень взглянул на своё отражение в зеркале. Карие глаза смотрели пристально, будто пытаясь что-то отыскать в самих себе. Радио зашуршало, сжёвывая голоса. Это заставило Джисона перевести взгляд обратно на дорогу. Толстая капля врезалась в лобовое стекло. За ней ещё одна. И ещё. — Ну вот, дождь, — тревожно выдохнул Хан. Он водил весьма неплохо, но в дождь чувствовал себя не так уверенно, а старенькая машинка его уже давно требовала ремонта. Стрелка спидометра поползла вправо. Хан вжал ногу в пол, надеясь добраться до какой-нибудь заправки раньше, чем дорога превратится в море. Но, как назло, на горизонте не горел ни один огонёк. Онлайн-карты лишь беспомощно повторяли «нет сигнала». Джисон всё гнал и гнал, разрезая колёсами лужи. Дождь превратился в настоящий ливень, за которым едва можно было разобрать дорогу. Это заставило парня напрячься сильнее. С такой погодой он точно не успеет добраться до города вовремя. Но, что хуже, спрятаться от буйства природы тоже было абсолютно негде. Машина буквально стонала под ударами с неба. Да и самому Джисону крайне не хотелось ночевать на дороге. В животе неприятно заурчало. Внезапно из-за угла сверкнули фары. Хан испуганно сжал руль и дёрнул, что было сил. Всё внутри на мгновение замерло. Парень даже не сразу сумел сообразить, что произошло. Он успел заметить лишь такие же испуганные глаза человека, сидящего в другой машине. Они смотрели друг на друга не дольше мгновения. И лишь благодаря невероятной удаче и реакции машины разминулись. От страха Джисон даже остановился. Он залился холодным потом и тяжело дышал, схватившись за бешено рвущееся сердце. Мысленно досчитал до десяти. — Нет, я так не могу. Надо точно где-то встать, — с ужасом выдохнул он и ударил по рулю, — Что ж за дыра! Ни одной заправки за столько часов! В голову ударила усталость. Глаза поневоле начали закрываться, но Джисон упорно ехал. Ну хоть где-то ведь должна быть деревенька какая или закусочная? На всякий случай он сбавил скорость, хотя больше машин на его пути не встретилось. Спустя 15 минут Хан наконец заметил блёклый мерцающий свет вдали. Синий огонёк сверкал где-то сбоку, из глубины леса. Хан свернул с главной дороги и медленно поехал по тропе, ведущей через поле. Там из-за деревьев показалось весьма внушительное здание из красного кирпича. Огромные окна первого этажа украшали витражи, очень похожие на разноцветные леденцы. Всюду вокруг цвело огромное количество цветов, которых, кажется, вовсе не пугало ни время года, ни жуткий ливень. Они дурманяще благоухали и горели всеми цветами радуги. Кое-где по стене даже пошёл плющ. Джисон пригляделся. На аккуратной табличке в паре метров от здания красовалось витиеватое «Welcome to the hotel Last Dream». — Откуда в этой глуши такой отель? — не поверил своим глазам Хан, — Отель «Последняя мечта»? Так, что ли, это переводится? В английском Джисон тоже был не силён. Не долго думая, он подхватил с пассажирского сидения сумку, накрыл голову джинсовой курткой и побежал внутрь. К зданию вела каменная дорожка. Она блестела из-за дождя и света фонаря, будто вымощенная из звёзд. Дверь поддалась с трудом. Джисон сначала даже усомнился в том, в ту ли сторону дёргает, но дверь попросту оказалась чрезвычайно тяжёлой. Позади раздался звон колоколов. Джисон удивился. Он не заметил поблизости церквей, но дождь был таким плотным, что удивительно, как Хан умудрился заметить сам отель. Если бы не огромная неоновая вывеска, он бы так и проехал мимо, и Бог знает, смог ли бы вообще переждать дождь. Внутри помещение оказалось роскошно убранным. Большие окна украшали шёлковые и бархатные шторы. Повсюду висели старинные лампы с кружевными абажурами. Мебель казалась древней, но хорошо сохранившейся. Что говорится, винтажной. Тёмный дуб придавал этому месту мрачности и неприветливости, отчего Хан почувствовал себя не в своей тарелке. Единственное, что разбавляло тягостный интерьер, — это растения. Их в вестибюле было в достатке. И казалось, что цветы — единственные живые существа во всём отеле, настолько давила на чувствительного Джисона эта атмосфера. — Могу я вам чем-то помочь? — раздался мягкий, но настойчивый голос. Хан так увлекся разглядыванием богатого убранства, что не заметил администратора, стоявшего на ресепшене. Молодой человек в синем костюме с бархатной отделкой тактично прокашлялся и скупо улыбнулся. Про себя Джисон отметил, что администратор был невероятно симпатичным, хотя и казался чересчур молодым для такой важной должности. На вид он был едва ли старше самого Хана. Кроме того, парень решительно уверовал, что у этого администратора, должно быть, просто обворожительная улыбка, хоть он её и прятал. Больше всего Джисона поразил рост. Человек перед ним был выше сантиметров на 10. Джисон даже по-чёрному позавидовал. Затем незаметно скользнул взглядом по пиджаку и остановил на груди администратора. На блестящем золотистом бейдже было витиевато выведено имя — Ким Сынмин. — Ах, да! Добрый вечер. Или, вернее, ночь. Вас было так сложно отыскать! Я ехал под этим ливнем несколько часов. Представляете, чуть в аварию не попал! — Джисон с жаром принялся описывать минувшую ночь и с удивлением отметил, что это не произвело на слушателя никакого впечатления, — В общем, будьте добры, дайте мне какой-нибудь номер. Абсолютно любой! Лучше что-то подешевле, конечно. Денег у меня не так много. Но мне бы только переждать дождь. Я очень тороплюсь. Сынмин недоверчиво оглядел гостя. Тёмная чёлка свесилась на лоб, но он тут же стряхнул её. На мгновение администратор посмотрел прямо в глаза Джисону. Лицо его сначала сделалось удивлённым, а затем несколько грустным. Молодой человек медленно покачал головой. — Боюсь, для вас свободных мест нет. Вам лучше уйти. Джисон взмолился. Как можно так ужасно обращаться с гостями? Да, он выглядит простовато и не может взять номер люкс, но не выгонять же его из-за этого под дождь? Должна же быть хоть капля человечности в этом пустом взгляде? — Вы же видите, что на улице творится! Как Вы можете прогонять меня? — Извините, но номеров нет, — казалось, что администратору действительно жаль это говорить, но он был настойчив. — Прошу вас, господин Ким! Я так устал от дороги. Позвольте мне хотя бы посидеть здесь, в вестибюле. Я лишь хочу переждать грозу и немного отдохнуть. Пожалуйста… Сынмин поджал губы. Кажется, он готовился совершить огромную ошибку, о которой заранее жалел, или наступить на грабли, бившие его по лбу уже не один раз. — Хорошо, посидите здесь, — наконец сдался по напором Хана молодой человек, потирая виски, — Только, пожалуйста, не покидайте вестибюль, не спите и не попадайтесь на глаза управляющему — он страшно не любит незваных гостей. Закончится дождь — сразу уйдете. — Спасибо, администратор Ким! — Хан победно улыбнулся и упал в удобное мягкое кресло. Молодой человек в синем костюме мысленно проклял себя и вернулся к работе. Перебирая бумажки, временами он поглядывал на гостя, но Джисон, как и обещал, вёл себя смирно, стойко держался от того, чтобы начать лезть к милому управляющему с расспросами и безумными мыслями. Он просто смотрел видеоролики на телефоне, временами хихикал и заражал этим бессмысленным весельем Сынмина. Тот тоже улыбался, но моментально ловил себя за руку и стирал улыбку с лица. Через какое-то время Ким беззвучно пропал. По собственной глупости он решил, что гость достаточно спокойный, чтобы оставить его на какое-то время. Когда экран телефона погас, Хан расстроенно вскинул голову и вновь пробежался глазами по мебели, витражам и растениям. Сынмина нигде не было. Джисон даже не заметил, в какой момент это произошло. Давно ли он сидел здесь один? Тем не менее телефон надо было спасать! Время шло, а дождь никак не кончался. Хан с сожалением обнаружил, что к утру точно не доберётся до города. Стоило предупредить Чанбина, который наверняка уже начал беспокоиться. Джисон опасливо поднялся с кресла, обошёл вестибюль. Нигде не было розеток, будто никто и не пользовался здесь телефонами. Парень несколько раз позвал Кима по имени, но никто не отозвался. Взгляд остановился на лифте. Это был единственный путь, чтобы найти зарядку… Кнопок в лифте оказалось несметное количество. Они походили на пупырчатую плёнку для снятия стресса, и жутко хотелось лопнуть каждую. Снаружи отель выглядел намного меньше, чем представлялся изнутри. Хан не знал, куда ему ехать, поэтому наугад нажал на цифру 18 и довольно быстро оказался на этаже. Не то, чтобы Джисон часто бывал в высотных зданиях, но даже ему показалось, что поднялся он чересчур скоро. Распахнулись двери, и молодой человек очутился в длинном просторном холле. Как нити в паутине, во все стороны расходились коридоры с бесчисленным количеством комнат. Всюду горели приглушённые лампы, стояли диванчики и шкафы. Хан блуждал меж резных двустворчатых дверей, рассматривал узоры на дереве и силился отыскать хоть кого-то в этом царстве роскоши и одиночества. Всюду мерещились голоса, они будто пытались сказать что-то важное, но парень никак не мог разобрать слов. Наконец, он услышал громкий и весьма реальный чих. На зелёном диване в общем холле сидел юноша. К слову, к этому моменту Хан успел заметить, что всё в отеле было вельветовым и мягким. Ничто не могло заставить тебя чувствовать боль или холод. Одно безмятежное спокойствие. Только тяжёлые материалы и тёмные цвета отдавали какой-то тревогой, и этот диссонанс по-прежнему не выходил у Джисона из головы. Ему бы очень хотелось упрекнуть в этом дизайнера столь глупого, хоть и богатого интерьера. Само существование юноши уже чрезвычайно удивило Хана. Так отчаялся он отыскать здесь хоть одну живую душу. Незнакомец казался хрупким и неземным созданием, что тоже мешало верить в его реальность. Его лицо, почти что девичье, излучало солнечный свет и было усыпано веснушками. Большие глаза посекундно хлопали. Длинные светлые волосы вились почти до плеч. На вид молодой человек казался даже младше самого Джисона. Он сидел, поджав колени, и томительно думал о чём-то, уставившись на большую картину, висевшую на стене. Хан молча сел рядом. Юноша, погружённый в тоску, рассматривал лица на полотне и, похоже, вовсе не замечал нового соседа. На стене висела картина «Наконец-то одни!» итальянского художника Тофано. На ней застыли в безмолвном объятии двое — невеста и жених. Мужчина, воплощавший в себе каменную надёжность, нежно прижимал возлюбленную ближе к сердцу, будто убаюкивая. Губы горячо жгли лоб обессиленной девушки, и щёки её пылали от чувств. Она опиралась на любимого, свесив непослушные руки, а её пышное платье растекалось по полу морской пеной. Хану чудилось, что она вот-вот безмолвно заплачет от нахлынувшего счастья и умиротворения. Губы девушки дрожали в едва заметной улыбке. Как много счастья последует за этим эпизодом их жизни… — Как думаете, они счастливы? — тихо спросил юноша, словно читая мысли, — Она счастлива? — Думаю, да, — согласился Хан, — Она теперь навечно с тем, кого любит. Может, этого и не видно, но я уверен, что она горячо его любит. А он просто обязан любить её. Я это чувствую. — Кажется, вы правы, — согласился веснушчатый. — Совсем скоро я увижу нечто подобное своими глазами. Не могу дождаться! Мой лучший друг женится, — заулыбался Джисон, — Я спешу к нему на свадьбу. Но из-за ливня мне пришлось задержаться здесь, не знаю, надолго ли. Светловолосый юноша озадаченно оторвал взгляд от картины и перевёл на Хана. Его милая головка слегка наклонилась, но взгляд остался таким же мутным. — Знаете, у меня ведь тоже должна была быть свадьба. Было бы очень грустно опоздать… Он замер на полуслове и так и не окончил мысль. — А почему она отменилась? — с большим любопытством поинтересовался Джисон, но тут же мысленно отругал себя. Это была его вредная привычка — интересоваться вещами, в которые лучше бы не совать свой длинный нос, — Ой! Извините, это не моё дело! — Ох, — опомнился юноша, — Да нет… Несчастный случай. Просто несчастный случай… Мне так стыдно. Я любил его совсем как эта девушка, — он указал на картину и снова погрустнел. Хан замолк и неловко отвернулся. Мысленно он обрушил на себя миллион всех земных и космических проклятий за невероятною глупость. Зачем он только спросил?! Понятно же, что свадьбы не расстраиваются по хорошим причинам… — Мне так жаль, — пролепетал парень, сжимая ладонь юноши. Тот повесил голову, и Джисон боялся, что он вот-вот заплачет. Он выглядел как человек, который определенно мог заплакать. А заплачь он — Хан не смог бы удержаться и сам. — Не стоит, — улыбнулся ему сквозь пелену слёз блондин, — Какой смысл жалеть мёртвых? Живым намного хуже. Хан прикусил язык. Лучше уж ничего не говорить. — Извините, но нет ли у вас зарядки? У меня сел телефон, но я бы хотел позвонить своему другу. Блондин покачал головой и вновь безучастно уставился на картину, забыв о существовании собеседника. Нахлынувшие воспоминания ранили истерзанное юношеское сердце, и Джисон поспешил уйти, чтобы случайно не расстроить нового знакомого ещё сильнее. Когда Хан уже почти скрылся в бесконечном коридоре, юноша будто что-то вспомнил и обернулся: — Спросите у администратора! Если у кого и есть, то у него. А ещё… Скоро на верхнем этаже начнётся бал. Может, Вы станцуете со мной? Не подумайте, я не… — Конечно! Приму за честь! Спасибо большое! — счастливо крикнул Хан и помахал рукой. Он совсем не подумал о том, как попадёт на этот бал, но так не хотелось расстраивать парня. Видно было, что танец — единственное, о чём он мечтал в тот момент. А кто такой Джисон, чтобы рушить чужие мечты? В лифте он скорчил пару рож своему отражению, взбил непослушные русые локоны и по привычке проверил телефон. Фортуна привела его на 13 этаж. Само число заинтересовало парня. Обычно в отелях нет 13 этажа, мол примета плохая. Но владелец отеля, очевидно, не из пугливых. До этого этажа Хан добирался значительно дольше, чем до прошлого. Двери скрипнули, и перед молодым человеком предстало неосвещенное помещение неопределённых размеров. Жёлтые лампы горели лишь у белой арки, ведущей в галерею. Этого уж Джисон совсем не понимал. Разве у отеля несколько зданий? Он силился припомнить, но сошёлся на том, что не осматривал здание, и тут вполне мог оказаться не один корпус. Ночью под дождём это легко было пропустить мимо глаз. Искать тут было нечего, но из жгучего интереса Хан прошёл внутрь. Стены галереи, переходящие в круглый потолок, были выполнены из стекла. Объемные капли беспрерывно стучали по нему, а эхо разносило шум по всему этажу. Плющи, циссусы и пусовые эписции обвили стены и цепляли проходящих за ноги. Сквозь дождь и листья будто бы пробивались голубые лунные лучи и освещали путь. Хан зачарованно брёл по коридорчику. Иногда молния озаряла окружающий его всплеск природы. Он останавливался на секунду и рассматривал то купол, то растения под ногами, то собственные руки. Все претензии к архитектору моментально испарились. Раз он смог выдумать такую чудесную галерею, то Хан готов был простить ему и ужасные пёстрые ковры, и ненавистные ему дубовые столики, вызывающие желание поскорее повеситься. Наконец Джисон добрёл до двери. Обнаружить её здесь показалось удивительным. Незваный гость уже был полностью убеждён, что у этой галереи попросту не может быть конца, как у произведения искусства. Дверь была белая, но пожелтевшая снизу от грязи, двустворчатая, а сверху подобно короне её украшала резная накладка, изображавшая какую-то невероятно грустную историю. У человека, открывшего этот отель, вероятно, был непревзойденный классический вкус. Он не красовался, а точно знал, что и зачем находится в каждой комнате этого здания. Золоченая ручка двери порядком поистёрлась, но так выглядела даже солиднее. Хан завороженно положил на неё ладонь. По всему телу пробежало приятное тепло. Его невыносимо влекло узнать, что может скрываться за такой странной дверью, не вписывающейся в общий интерьер и упрятанной так глубоко от чужих глаз. Внезапно Хана окликнули. Он одеревенел и с неизвестным прежде и непреодолимым страхом обернулся. Свет полной луны, неожиданно выглянувшей из-за туч, осветил высокий стройный силуэт. Тёмные подведенные глаза хищно вгрызлись в самую душу Джисона. В голову ударил колокольный звон. — Нц, — недовольно цокнул силуэт и положил изящную ладонь на изгиб своей тонкой талии, — Уже двенадцать. Молодой человек заметил руку, лежащую на дверной ручке и ошарашенно оглядел неизвестного гостя. В зрачках мелькнула догадка. Он резко приблизился, вгрызаясь острыми ногтями в плечо Хана мёртвой хваткой, не дающей вздохнуть или отвести взгляд, и посмотрел прямо в само его естество. Дорогой парфюм ударил в нос Джисону. Только это и позволило ему не потерять сознание. Он со страхом и восхищением смотрел в лицо, оказавшееся вдруг так близко. Как завороженный, он блуждал по острым хищническим чертам. «Милый. Чертовски милый. Самый милый человек на свете.» — пробежали мурашки по побледневшей коже Хана. Он видел много женщин и мужчин — самых разных и красивых. Он видел моделей по телевизору, актёров, звёзд. Они были прекрасны, но только сейчас Хан почувствовал, что нашёл что-то невероятное, настоящий клад. Наконец незнакомец отпустил, вернее, грубо отбросил руку парня, но не спешил отстраняться. Лишь через пару мгновений он отошёл, не разрывая зрительный контакт, будто всё пытался что-то вытащить из Джисона. А тот уже и не сопротивлялся. Придя в себя, Хан судорожно утёр вспотевший лоб. Щёки зарделись от стыда, но Джисон пересилил себя и бросил вызывающий взгляд на мужчину напротив. Его моментально поразила роскошность и элегантность не только наряда, но и самого человека, будто он был воплощением слова «изящество». Сливовая шёлковая рубашка нежно обтекала тело и с придыханием струилась при каждом движении. На шее из двух широких лент был повязан небрежный бант, скрепленный старинной и, судя по всему, очень дорогой брошью. Епископские рукава оголяли косточки на запястьях, а запонки с инициалами сверкали даже в кромешной тьме. Масленый взгляд Хана скользнул ниже. Чёрные брюки подчеркивали острые бёрда, а брендовый ремень манил. Остроносые туфли смотрели с вызовом, будто готовые проткнуть насквозь. Всюду: на шее, руках и в ушах было множество дорогих украшений. Наконец Джисон вновь посмотрел в воинственные глаза. Они сощурились. По лицу проползла змея желчи. И всё же мужчина был невероятно красив, настолько, что страшно было смотреть — вдруг обожжет роговицу? Хотя ослепнуть от красоты звучало безумно романтично. Хан даже пообещал себе серьёзно подумать об этом. — Ты что тут делаешь? — голос незнакомца оказался не таким уж пугающим, но безумно раздраженным. — Здравствуйте, я — Хан Джисон. Он торопливо поклонился, но тут же получил по лицу леденящим безразличием: — Без разницы. — Мне срочно нужно поговорить с одним человеком, не могли бы вы помочь? — странно и тихо попросил Джисон, чему и сам удивился. Неужели он боялся его? — Хах, всем вам нужно. Раньше надо было думать, теперь уж всё, — мужчина злобно усмехнулся и покачал головой. — Это из-за ливня? Связи совсем нет? — обиженно спросил Хан. Отталкивающий молодой человек странно взглянул на него. Сколько раз уже за эту ночь Джисона так испытующе осматривали? Может, с одеждой что-то не то или с волосами? — Кто тебя сюда пустил? — фарфоровое лицо вновь приблизилось, и Хан начал проклинать про себя всё подряд. Выдержать никелевый взгляд было невозможно. — Признаться, никто, я сам зашёл. Господин Ким сжалился и позволил мне переждать грозу. А вы… — в голове Джисона промелькнула до боли очевидная и ужасающая мысль, — управляющий, да? Выглядите, как настоящий управляющий. И, если честно, выглядите как ваш отель. Я вас, конечно, не представлял, но сейчас увидел и понял, что так и есть. Ой! — парень вскинул руки от очередного осознания, — Простите меня, пожалуйста! Я просто пытался найти кого-нибудь… Я сейчас же уйду. Вижу, я вам не особо нравлюсь. Что ж, такое со мной часто случается. Извините, если разозлил, я и не собирался сюда идти, но мне правда очень нужно позвонить! Управляющий вскипел от злости. Его изящные пальцы сжались в кулаки, и весь он сжался тоже. Как ему это не шло! — Идиот, Ким Сынмин! Затолкаю ему в глотку рулон туалетной бумаги и уволю ко всем чертям! — Хан не на шутку перепугался, — А ты — пошли! Нечего тебе тут делать. Ты кого-то видел? — Не беспокойтесь, я не мешал постояльцам. Я встретил лишь одного, но он был мил и поговорил со мной, — наскоро оправдывался парень, — Вы только не ругайте господина Кима, я его очень упрашивал, он не смог отказать помочь мне. Мужчина рассвирепел ещё сильнее, брезгливо схватил Джисона за рукав и потащил вон из галереи. Глядя на такое хорошенькое, но разгоряченное лицо, парень даже не мог выдавить из себя слова. Просто лепетал что-то бессвязное и сдерживал горечь, подкатывающую к горлу. Хан чувствовал себя, как в детском саду, когда строгая воспитательница тащила его за ухо в угол, а он не понимал, чем провинился. Наконец, зайдя в лифт, управляющий увидел, какой неподобающий принял вид, и слегка пригладил блестящие волосы. Лицо его вновь стало безучастным, но верхняя губа подрагивала, обнажая кошачий оскал. — Однако же. Что со мной не так? — почти осмелел Хан, но задавая вопрос, старался не смотреть на управляющего, — Почему мне не дали номер? Я ведь видел, здесь много номеров. Не могут же они все быть заняты в такое-то время. — Номера дают лишь тем, кто действительно в них нуждается, — проскрипел сквозь зубы мужчина. Он был не намерен разговаривать с кем-то вроде Джисона, но статус и воспитание никак не позволяли просто игнорировать глупые вопросы. — Но я устал и хочу спать. Я могу заплатить! Не думайте, что я совсем бедный. — Вот болван! — усмехнулся управляющий и поправил выбившийся локон. Хан всё никак не мог понять, как в таком восхитительном теле помещалась такая злобная душонка, — Думаешь, мне нужны твои деньги? В самом деле, мужчина выглядел как человек, который в принципе не считает деньги. Они просто есть абсолютно всегда. Как нечто само собой разумеющееся. Да что уж там. Весь отель казался дешевле его украшений. Но зачем тогда он держал это место? Они спустились обратно в вестибюль. Управляющий почти вытолкнул Хана из лифта. — Иди отсюда, — безразлично процедил управляющий, — Не дай Всевышний, что Сынмин в баре. Я его в порошок сотру. И тебя тоже, если снова попадешься на глаза! Двери лифта захлопнулись и преисполненный злобой человек взмыл вверх. Хан ошарашенно проследил за движением тарахтящей коробки и едва не позабыл поднять с пола челюсть. — Ну, и что это было? — уже даже не удивлённо, а просто озадаченно спросил Джисон. С ним часто обходились грубо и даже незаслуженно грубо, но этот человек превзошел всех. — Да уж, колючка-Минхо всегда в такие ночи не в духе, — из-под стойки регистрации вылез удручённый Сынмин и ударился головой об стол. Хана удивило, как неформально сотрудники говорили об управляющем за спиной. — Как думаешь, кого из нас уволят раньше? — рядом вынырнул белёсый паренёк с острыми умными глазами и погладил каштановые безжизненные волосы товарища. — Вы что, правда прячетесь от начальника? — хохотнул Хан, подойдя ближе, — Что за зверь — этот Минхо? — Не зови его по имени, — заговорщически шепнул незнакомый юноша. Он казался совсем уж молодым для такого места. Но, кажется, про администратора Джисон думал точно так же? Тем не менее одет юноша был в форму того же цвета, что и костюм Кима, — Говорят, если позвать его по имени трижды, он придет… — И что случится? — Мы не знаем, потому что никто после этого ещё не возвращался, — парень явно был доволен тем, какой трепет смог нагнать своей незамысловатой страшилкой. — Ему так не нравится, что о нём болтают за спиной? — Замолчи, Чонин, вечно ты глупости говоришь, — младший получил оплеуху, но нисколько не обиделся на друга, — А тебе лучше уходить. Сам виноват. Я ведь говорил не попадаться ему на глаза. Так что иди. Не хочу снова месяц убирать за его котами. — А меня он в прошлый раз заставил дважды вручную перемыть всю посуду после банкета, — поддакнул Чонин. — Но дождь даже не думает стихать, — заныл Хан, — Что я буду делать? — Извини, парень, но без приглашения тебе тут не рады, — надул губы блондин, играясь ручками на столе, — Лучше уходи, пока босс не решил открутить нам всем головы. — Это вы меня извините! — начал было возмущенный парень. Но тут дверь в отель отворилась, от дуновения ветра задрожали весёлые фурины. На пороге показалась хрупкая истощённая девушка. Со светлых волос стекали плотные синие капли, и не разобрать было — дождь или слёзы сбегали по щекам. Да не всё ли равно? Администратор приветливо улыбнулся гостье, провёл её внутрь и спросил имя. — Лиса, вот ваш ключ от номера, — он дежурно улыбнулся, и вновь Джисон пожалел, что тот не обнажал свои наверняка очаровательные зубки, — 15 этаж, восточный коридор, номер 1535. Лиса с недоверием взяла ключ. — Для вас круглосуточно открыты бар-ресторан, бассейн, спортзал и спа-салон. А ещё совсем скоро на верхнем этаже в бальном зале начнётся мероприятие. Можете присоединиться, если пожелаете. Девушка разом повеселела: — Как круто! Я всю жизнь мечтала побывать на настоящем балу! — но тут же радость сменилась почти слезами, — Мне ведь нечего надеть… Моя одежда мокрая. И волосы. Вы видели мои волосы? — Мы закажем в ваш номер гардероб, вам обязательно что-нибудь подойдёт, — подсказал Чонин из-под локтя Сынмина. Лиса вновь порозовела от счастья. И кончилось это так же скоро: — Неужели я пойду на бал одна? Кто же ходит на балы без пары! — заныла девушка, закусывая пухлые губы. Чонин отвернулся и закатил глаза. В такие моменты он поражался выдержке администратора и понимал, что сам не смог бы работать с людьми. Хан, внимательно следивший за разговором, лукаво усмехнулся и подскочил к барышне. Он обольстительно улыбнулся ей и протянул ладонь. Лиса кокетливо хихикнула, и в глазах её вспыхнули искорки. — Я тут услышал краем уха… Позвольте сопровождать вас на бал, госпожа Лиса. Девушка радостно закивала головой. Ей было абсолютно плевать, кто этот человек и почему он хочет идти с ней. Она давно провалилась в свои розовые подростковые мечты и строила в голове невероятные истории, которым никогда не суждено сбыться. Джисон победно сверкнул зубами, а Сынмин ничего не ответил, только поджал губы. Пара скрылась в лифте. — Почему ты позволил ей забрать его? — завопил испуганный Чонин, — Минхо ведь наверняка будет там! Что-то у меня уже все кишки перевернулись от страха… — Технически, мы ведь просто исполнили пожелание гостьи. Разве это не наша работа? — усмехнулся Ким и потрепал младшего по волосам, — Я устал его выгонять. Но ты не заметил в нашем госте ничего необычного? Может, мне кажется, но эта ночь обещает быть интересной. Как часто в нашем отеле происходит что-то интересное? *** — Госпожа, разве мы не опаздываем? — хныкал под дверью Хан. Радость Джисона от своей маленькой хитрой победы быстро сменилась разочарованием, когда он остался в томительном ожидании под дверью на целых полчаса. — Ты мужчина или кто? Жди молча! Ты же не хочешь, чтобы я плохо выглядела на таком важном событии? Хану оставалось лишь грустно вздыхать и поглядывать на часы. Пару раз он чуть не заснул, но вовремя ударялся лбом о стену. Наконец дверь отворилась и, нелепо смущаясь, из неё показалась Лиса. Девушка действительно не зря прихорашивалась. Её блестящие волосы вились в локонах, а щёки украшал персиковый румянец. Джисон мечтательно улыбнулся ей: — Ну что? Идём? Похорошевшая барышня разочарованно оглядела всё такого же испачканного и уставшего Джисона, который за всё это время лишь провёл пальцами сквозь волосы, имитируя расчёску. — Неужели у тебя даже костюма нет? — Признаться, я собирался одолжить у Чана, — почесал шею озадаченный Хан. Верхний этаж оказался настоящей короной отеля. Огромное помещение блестело и сверкало, а пол будто был залит мылом и больше походил на зеркало. Всюду стояли бесконечные столы с кипельно белыми скатертями, бесчисленное количество цветов мешались в невероятные ароматы и оттенки. Под потолком блестели старинные хрустальные люстры, тоже будто покрытые золотом. Среди множества гостей носились проворные официанты, умело подсовывающие обитателям отеля напитки и закуски. Они едва не задевали пары, кружившиеся в танце под живую игру настоящего маленького оркестра, но проворно уклонялись, не забывая о грациозности. Несмотря на поздний час, людей много. Даже слишком. Толпа привела Хана в некоторое замешательство. Никто, казалось, не чувствовал утомления от неисчерпаемых поминутно сменявших друг друга танцев и блюд. Хан же, хоть и целиком пораженный богатством и красотой мероприятия, готов был упасть на месте. После долгой и непростой дороги глаза едва держались открытыми, хоть на скотч их клей. — Как вам бал? — учтиво поинтересовался незнакомец, которого Джисон даже не сразу заметил. — Если честно, поразительно, почти волшебно. Но по какому поводу праздник? — Проводы, конечно, другого повода здесь не бывает, — засмеялся усатый мужчина и переключил всё своё внимание на Лису, которая сразу расцвела от внимания галантного джентльмена, — Госпожа, вы просто обворожительны! В глазах у Джисона замерцали лампочки. Необычайная слабость одолела его тело. Он безжизненно опустился на стул, намереваясь подремать, пока никто не обращает на него внимания. Девушка уже испарилась из его поля зрения, вероятно, навечно позабыв о сопровождающем. — Вы всё-таки пришли, — уже знакомый голос над головой казался счастливым. Джисон поднял голову и обнаружил своего грустного знакомого с картиной. Собеседник немного отвлёк его от мыслей о сне. — Ты ведь хотел станцевать, верно? — поднялся Джисон. Веснушчатый довольно кивнул. Хану была приятна резкая смена в его настроении. Что ни говори, но улыбка — лучшее украшение человека. На ум пришёл управляющий Минхо. Джисон вспомнил его дорогие серьги и перстни и убедился, что уж его-то улыбка точно была бы дороже любых картье и тиффани. Неустанный оркестр затянул новую мелодию. Хан неловко оглядел свои джинсы, но блондин только хихикнул и положил ладонь на плечо. — Рад, что ты чувствуешь себя лучше, — улыбнулся Джисон и заметил, насколько уставшим было лицо его партнёра. — Я — Феликс. Зови меня так, — кивнул блондин. — Какое необычное имя — Феликс, — Хан посмаковал его и выдумал новую форму, которая ему ужасно понравилась, — Ликс! Звёздочки, кружившие вокруг блондина, тут же померкли. Он и сам, как умирающая звезда, похолодел и будто бы уменьшился в размерах, готовый взорваться от тоски. — Ликсом меня звал только тот, кого я люблю. — Но это не значит, что никто никогда больше не захочет тебя так назвать. Разве не обидно будет больше никогда не услышать такое красивое имя? Они пронеслись через зал, Феликс прикрыл глаза и внезапно расхохотался и совсем по-детски заплакал, как бывает, когда ты крайне счастлив. Джисон не забывал корчить гримасы и крепко держать юношу за руку. — Как жаль, что на твоём месте — не он, — улыбнулся, глотая жаркий воздух Феликс. Он приземлился на стул и откинул голову назад, — Но я представлял, что это так. Хотелось бы мне, чтобы всё это случилось в другое время — не в мое. Чтобы я всё-таки вышел замуж, станцевал с ним первый вальс, разрезал большой трехъярусный торт с фигурками в виде нас. А потом что угодно, хоть в жерло вулкана. Но уже так поздно для сожалений. — Сожаления не бывают вовремя, — заметил Джисон, отхлёбывая из стакана неизвестную жидкость. — Прости мне мою грубость, — Хан и не думал об этом. Он думал лишь о том, как же прекрасно блестят алмазы в его глазах, — Но сегодня — моя последняя ночь в отеле. Спасибо за танец. Может, ещё свидимся? Феликс исчез в толпе так же внезапно, как возник. Джисон обрадовался, что смог сделать этого бедолагу чуточку счастливее и, возможно, хоть немного подлатать его разорванную душу. Но живой танец раздразнил усталость Хана, и он совсем повалился с ног. Больше никто не обращал на него никакого внимания, поэтому он позволил себе ненадолго прикрыть глаза. Лишь на минутку, чтобы перевести дух. Распахнулись тисовые двери, и в зал, стуча каблучками на ботинках, вошёл владелец отеля. Пиджак на его плечах, словно пришитый, болтался во все стороны, но крепко держался. Мужчина смотрел всё так же враждебно и даже насмешливо, но был весьма обходителен с гостями. Многие звали его по имени, он со всеми здоровался, несильно склоняя голову. Пару раз, кажется, выдал нечто отдалённо похожее на улыбку, но поспешил удалиться. На антресольном этаже у управляющего было особое место, откуда ему открывался отличный вид на весь зал. Молоденький официант принёс ведро, наполненное льдом и элитным шампанским. Остальных алкогольных напитков напитков для Минхо не существовало. Рядом на удобных креслах расположились картинные мужчины и женщины. Все они ласково улыбались владельцу отеля и что-то щебетали, разливая алкоголь. Управляющий безразлично обвёл взглядом ужинающих и танцующих людей. Его сердце в тайне самодовольно трепетало от роскошности его вечера. Но мысли были уже далеки и от бала, и от отеля, и от всего мира. Роскошь восхищает лишь до тех пор, пока не становится обыденностью. Это и не давало управляющему в полной мере насладиться результатом собственной работы и даже собственной жизнью. Ничего кроме краткосрочного самодовольства она не вызывала, чем и тяготила. Поистине ценно лишь то, до чего с трудом достаёшь и трясешься от страха потерять. Внезапно тяжёлый кофейный взгляд, мажущий по безликой толпе, остановился на странном обездвиженном человеке, который не уплетал за обе щёки всевозможные яства и не кружился на мраморе. Минхо чуть прищурился и тут же вскипел от ярости. Мужчина слева буквально мог бы зажечь об него сигару, если бы не дорожил своей шкурой так сильно. Ошибки быть не может. Это снова тот надоедливый парнишка! Сынмину точно не сдобровать. Уж Минхо теперь позаботится о них всех. Но буйство скоро сменилось ужасом, как только управляющий понял, что Хан бессовестно клевал носом. — Что б тебя! — взревел управляющий, но тут же загасил все нахлынувшие эмоции и от безысходности вскочил с места. Люди вокруг удивлённо обернулись, но Минхо уже спешил вниз. Его каблучки отстукивали реквием по Джисону. Расталкивая толпу, он пробирался к столику, за которым расположился парень. Гости удивлённо оборачивались, но тут же забывали и возвращались к своему бессмысленному веселью. — Эй ты! Живо очнись! — Минхо вскрикнул, но это не произвело никакого эффекта на спящего. Он беспокойно завертелся, заметил на столе ведро со льдом и без раздумий перевернул над головой Хана. Ледяная вода забралась за шиворот и потекла по спине и рёбрам. Для лучшего результата управляющий схватил Джисона за уши, приблизил и с силой укусил за щёку, будто пытался оторвать кусок мяса. Парень с ужасом вздрогнул, и изо рта раздался испуганный вскрик. Он захлопал ресницами, силясь вспомнить, что произошло. Тут же он ощутил кубики льда у себя на спине и под боками. Это заставило его смешно задрыгаться, пытаясь избавиться от них. Но Минхо лишь раздражённо фыркнул. — Да что ты творишь, у тебя ум за разум зашёл что-ли? — Хан злобно выпучил глаза, посекундно пялясь то на мокрую одежду, то на шокированного владельца отеля. Он даже не сразу сообразил с кем разговаривает, а когда осознание наконец добежало до языка, было поздно, — Придурошный! А если я заболею? Что за дела, парень? Минхо потряс головой, будто избавляясь от оскорблений, осевших в волосах. — Пошли, белка, дам полотенце, — плохо скрывая удивление, ответил он. Впервые за многие годы на него повысили голос. А главное кто? Какой-то придурок, надувающий щёки, как белка. — Белка? Я? Белка! — завопил Хан, совсем забыв о любых приличиях. Такого оскорбления он вынести не мог. Ему давно не 14, чтобы молча давать обижать себя. Годы дружбы с Чанбином не прошли даром, — Да что ты себе позволяешь? Думаешь, самый крутой? А всё равно пошёл вслед за Минхо. Ну, куда ему деваться? Один взгляд этого властного человека — и любой, как пудель на поводке, трусцой побежит следом. — Да разве я похож на белку? — всё причитал молодой человек, сидя на холодном кожаном диване в полутёмном кабинете. Он вытирал голову махровым красным полотенцем с инициалами Л. М. Видимо, его имя. Хан знал не так много фамилий на Л, поэтому предположил, что Минхо зовут всё-таки Ли. — Держи. Ничего другого, что может налезть на твою задницу, нет. Господин Ли протянул, отвернувшись, белую футболку с тремя котятами в цветочках и шорты с неотстиравшимся пятнышком от мороженого. — Так у тебя есть нормальная одежда? — но, поймав злостный взгляд, Хан поспешил рассмеяться, — Да шучу я, но кто в наше время носит такие дурацкие рубашки? Тебе, кстати, очень идёт. — Хватит «тыкать», я старше, — пробубнил Минхо, — Прояви хоть немного уважения. Обращайся ко мне господин Ли или хотя бы управляющий Ли. Бинго! Хан угадал фамилию. Но, звать Ли так он, конечно, не собирался. — Между прочим, не я это начал. Ты мог бы быть и повежливее с гостем! Зачем надо было обливать меня льдом? Чем я вообще помешал Вашему Величеству? Сидел себе и сидел. Между прочим, меня пригласили на танцы! Я не сам явился. Тебе не за что так ко мне относиться, ясно? — Какой же ты болтливый, — сердито отвесил ему щелбан управляющий. Хан возмущённо зашипел и потёр ушиб. Ну вот, только синяка на лбу не хватало, — Не время тебе танцевать ещё, ясно? Если хочется спать, значит вообще тебе тут не место. Эй! Да что ты там делаешь? До сих пор не переоделся. Вот же придурок. Хан, сминая в руках носки, уже оказался возле рабочего стола своего обидчика. Он методично прошёлся по ящичкам, перебрал остро заточенные карандаши и наткнулся на маленькую рамку, в какие офисные клерки обычно вставляют фото возлюбленных или детей. Всюду в кабинете висели фотографии и картины. На старых фото был сам владелец кабинета и разные люди — работники отеля, постояльцы. На более поздних он стоял уже в одиночестве. Но в рамочке на столе было пусто, будто то, что в ней было, просто вытащили и выкинули, пожелав забыть. — Зачем пустая рамка? Фотографию не выбрал? Судя по этим фото, — Джисон обвёл рукой стены, — ты везде получаешься… одинаково. Ну, серьёзно, хоть бы выражение лица поменял? Чего такой тухлый-то? Тут же Хан очутился в коридоре, потирая ноющую шею. — Опять я тебе не угодил! — Пошли, или выставлю за порог, — пригрозил Минхо, и Хан, продолжая щетиниться, побрёл следом. — Ну, хоть не пытаешься выгнать, на том спасибо. — Я же сказал, будешь много болтать — полетишь с лестницы. Весь 25 этаж занимал бар-ресторан. Джисон был уверен, что все гости собрались на танцах на крыше, но здесь людей было столь же много. В неоновом помещении люди охотнее болтали с официантами о личном, заполняя пустоту в душе авторскими коктейлями. — Эй, Чонин, зараза! — прокричал Минхо, стуча кулаком по бару, — Я тебя не затем брал на работу, чтоб ты вечно на ресепшене ошивался. — Да что вы, — выскочил испуганный светловолосый парень, — я здесь! Даже не отлыниваю, а вы всё наговариваете. Он пробормотал это почти с детской обидой. Управляющий недоверчиво покачал головой, но толкнул ближе Хана: — Знакомься, это наш бармен — Ян Чонин. Он новенький и кажется чересчур зелёным, но мешает недурно. — О, мы знакомы! — заулыбался парню Джисон. Его успокаивало видеть в такой толпе хоть немного знакомые лица, — Виделись в вестибюле, когда меня вытолкали в первый раз. Чонин испуганно захлопал глазами и зашипел на Хана, но тот слишком поздно всё осознал. — Кажется, я и впрямь много болтаю, — в молящем жесте поклонился Джисон и поспешил сесть на барный стул. Он пару раз покрутился вокруг себя и задорно спросил, что можно выпить. — Не испытывай моё терпение, — грубо прошипел, как недовольный домашний кот, Минхо, — Свари ему самый крепкий кофе, какой у нас есть. Бармен удивленно разинул рот. Управляющий приложил палец к губам, и блондин тут же прикрыл лицо. — Следи за ним, ясно? — В смысле? — изумлённо окрикнул Хан, — Опять бросаешь меня? Не боишься, что снова усну в неположенном месте? Ты ведь мне теперь должен за лёд! Минхо свирепо сверкнул глазами и пару секунд пялился прямо на Джисона, от чего тот даже слегка оробел, но старался не показывать этого. — Хочешь, чтоб я с тобой в няньки поиграл? Думаешь, мне совсем заняться нечем? — он с горечью сплюнул яд, — Может, всё-таки пойдёшь на улице искупаешься? — Господин, — тихо протиснулся в разговор Чонин, — но, если он окажется на улице, то наверняка заболеет и всё равно вернётся к нам. Вы ведь этого не хотите? Давайте пожалеем его. — Это Сынмин тебя научил? — Побудьте с ним чуть-чуть, пока дождь не кончится! Если он уснёт, я уже не разбужу. Вы ведь и сами всё понимаете, так почему так сильно противитесь? — Ладно, посижу с тобой, — наконец сдался под напором юного бармена Минхо. Ему ужас как не хотелось сюсюкаться с этим мерзким парнишкой, но умом и сам понимал, что иначе он долго будет корить себя за гордыню, — Но только, чтоб ты ничего не натворил. Пойду за шампанским. От этого челюсть бедного Чонина совсем рухнула. Сынмин, может, и удивился бы, но смог сдержаться, но новенький бармен был чрезвычайно шокирован таким развитием событий. Он приготовился к долгим и мучительным уговорам, но управляющий сдался сравнительно быстро. Всё-таки администратор, давая указания, оказался прав — господин Ли имеет чрезвычайную слабость к таким, как Хан. И теперь, убедившись в этом лично, бармена стал терзать новый вопрос — почему? Управляющий скрылся в лифте. — Куда это он? — Он хранит свой алкоголь у себя в кабинете. — У него ещё и пиво личное? Какого же он о себе высокого мнения! — возмущённо прыснул Хан, — Чего он ко мне прицепился вообще? Спать не даёт… — Я впервые вижу его таким, — признался Чонин, — Но и работаю я тут недавно. Не думай, что господин Ли — плохой человек. Если бы не он, не знаю, что бы со мной было. Точнее знаю, именно поэтому рад, что он обо мне позаботился. Благодаря нему у меня есть Сынмин и все эти ребята из отеля. Я очень люблю это место. Он и все остальные работники — моя семья. А без господина Ли этого места бы не было. Так что не обижайся. Он вредный, но не злой. Думаю, ты — просто особенный гость. Только вот интересно почему. — Правда? — засмеялся Хан, — Что ж, у меня отличный нюх на хороших людей — проверим, действительно ли он такой, каким ты его описал. — Ох, — страдальчески простонал Ян, — Только не делай ничего, из-за чего меня уволят, ладно? Я слишком плохо знаю управляющего. Если хочешь, поинтересуйся как-нибудь у Сынмо, он всяко дольше терпит его хотелки. — А, администратор? А он тут давно? — У-у, думаю, да, — кивнул Чонин, пододвигая чашку кофе, — Кажется, будто они ругаются целую вечность. Сынмин рассказывал, что когда он пришёл — господин Ли был тут совсем один, поэтому он и решил помочь ему и остаться. — А почему…? Но Хан не успел озвучить свой вопрос. В баре вновь появилось недовольное кошачье лицо. Даже атмосфера резко изменилась, будто от мужчины с открытой бутылкой шампанского исходила негативная аура. Но Джисон в такое не верил. Минхо приземлился на соседний стул и уставился на Хана. — О чём болтаете, бармен Ян? — спросил Минхо, приподняв бровь и испытующе пялясь на гостя. — Да так, о погоде. Я сварил нашему гостю кофе, — заблеял растерявшийся мальчик. Вообще Чонин казался той ещё пубертатной язвой, но управляющий явно вводил его в панику. — Иди-ка помой посуду, — настойчиво не попросил, а приказал Минхо, — А ты чего расселся? Пей свой кофе. — Сам бы попробовал, он на вкус — как ты, — высунул язык Хан. Робость постепенно отступила и дала место язвительности. Чонин засмеялся, но вовремя заткнул себе рот и убежал в подсобку. — Чтоб его черти съели, мелкая заноза! А ты чего улыбаешься? — Ты ведь его очень любишь, правда? — Прекрати мне «тыкать»! — Минхо злился, но не выходил из себя, лишь угрюмо временами отпивал с горла и хмурился. — Да не хмурься ты, а то морщины будут. Хочешь, чтоб все думали, что тебе 50? — Ох, обойдемся без комплиментов. Джисон залпом допил невыносимо гадкий кофе, такой, что даже в голову ударило, и двинулся к выходу. — Ты куда собрался? — Мы же не будем сидеть здесь всю ночь? Тогда я точно усну от скуки. Тем более с тобой… Покажи мне отель! — Ах ты засранец, — прошипел Минхо. — И всё же я гость, можно повежливее? — Как скажете, засранец. Что бы вам хотелось посмотреть в отеле в первую очередь? — Для начала жалобную книгу. Молодые люди вышли из бара. Хан беспорядочно тыкал на кнопки лифта. Чаще всего кабинка приносила их на жилые этажи, где старые лампы освещали бесчисленные двери. Один этаж был не отличим от другого, поэтому Джисон даже не выходил. Пару раз его привлекли картины в холле, но он всего лишь думал о своём новом знакомом. Как он сейчас? Один раз они оказались в спортзале. Там, среди множества дорогих тренажёров, занимался всего один человек. Минхо приложил палец к губам и ладонью поманил Джисона к выходу, чтобы не отвлекать гостя. На другом этаже оказалось нечто вроде спа-салона. Десяток пожилых женщин весело смеялись и обсуждали последние сплетни, пока сотрудницы раскрашивали их ногти во все цвета радуги и массировали плечи. Всюду пахло арома-маслами и свечками. — Я бы не отказался от массажа, — восхищённо прощебетал Хан. — Как тебе массаж головы? — спросил Минхо и отвесил затрещину парню, — Бодрит, не правда ли? — Как же ты бесишь! — Может уйдёшь? — Мечтай! Что у вас ещё есть в отеле? — Детская комната и бассейн. — Ого, бассейн! — Может, лучше в детскую комнату? Повеселишься с собратьями по разуму. Джисон взбесился и ударил Минхо в плечо. — Кто тебя учил быть управляющим? — А кто тебя учил бить и шантажировать управляющих? В каждом новом месте Хан от всей души поражался интерьерам и вечно улыбающимся и не знающим усталости работникам. Отель был просто загляденье. Очень скоро мрачные элементы декора перестали казаться пугающими. Возможно, потому, что на фоне управляющего Ли все страшные вещи меркли. Но, несмотря на издевательства, злобный худощавый мужчина очень импонировал Джисону. Было в его образе нечто обворожительное — зло, которое притягивает. Хан то и дело вспоминал разного сорта шутки, истории из детства и юности. Особенно хорошо Минхо запомнился Чан — фантастически стойкий человек, с которым было связано большинство удивительных и опасных для здравомыслящего слушателя историй. Управляющему даже не нужно было отвечать — Джисон сам вёл разговор, периодически отвлекаясь на какие-то мелочи и вспоминая вещи, не имеющие к основной теме никакого отношения. Он просто много и весело болтал, и в конце концов Минхо даже начал добавлять к его рассказам короткие комментарии и насмешки. Иногда господин Ли удивлялся обычным, по меркам Хана, вещам. Его забавляло, что такой богач имел в распоряжении огромный бар, полный дорогих вин, но даже не слышал никогда про томатное пиво. Иногда какие-то тени и блики напоминали Джисону о семье и собственных шрамах. Но он искренне делился тем, что особенно любил в себе. — Как можно влюбиться в улыбку? — прыснул управляющий, слушая невероятную историю о девушке в автобусе, которой Хан в 15 лет посвятил его первое стихотворение. — Конечно, можно, просто ты ещё не встретил такую улыбку, которую захотел бы полюбить. Кроме того, Хан не мог выкинуть из головы мысль о стоимости этого места. Всюду ходили кучи роскошно наряженных людей, литрами лился разнообразный алкоголь. На столиках у дверей сверкали античные вазы с невероятными букетами. — Не знаю даже, что меня поражает больше: то, что ты построил такой невероятный отель в такой глуши или то, что тут всё равно много гостей. — Миленькое местечко, верно? — спросил Минхо, садясь на край бассейна. Этот отель был результатом его многолетней работы и единственным смыслом жизни. В какой-то степени отель был душой Минхо. Но радости в его глазах при мысли об этом не возникало. Бассейн оказался одним из тех немногих мест, где совершенно не было посетителей. Свет был выключен, горели только лампы в воде, отчего создавалась особенная интимная атмосфера. Хан без задней мысли сбросил кеды и окунул ноги. Управляющий поморщился и присел рядом на корточки. Не разуваться же ему, в самом деле? — Как же приятно! — промурчал он, — А у тебя всё такое же злое лицо. Посмотри вокруг, это же мечта, а не отель! А тебя будто протухшей тушёнкой накормили. — Это не моя мечта. Минхо пристально посмотрел в глаза Хану. — А какая же у тебя мечта? Управляющий отвернулся и немного помолчал. — Я мечтаю, чтобы ты наконец исчез. Джисон надул щёки, как настоящая белка (и почему его так удивило это сравнение?), а затем без раздумий толкнул Минхо в спину. Управляющий Ли не успел даже расставить руки, как оказался в бассейне. Он коснулся ладонью дна и испуганно всплыл, откидывая недавнюю великолепную укладку назад, чтобы убрать волосы с глаз. Взгляд его тут же наполнился огненными рубинами. — Ах ты! — только и успел вскрикнуть он. В то же мгновение Хан встал и с победным криком прыгнул с разбега так, что брызги залили весь пол вокруг. Хорошо хоть, всю воду не выплескал. Он тоже вынырнул и радостно начал кружиться и бить руками, пуская брызги прямо в лицо Минхо. — Прекрати, идиот! — но управляющий уже и сам смеялся, безуспешно пытаясь закрыться руками от воды, — Зачем ты это сделал? — Это тебе за твоё злое лицо! — подплыл ближе Джисон, обхватил управляющего за шею и потянул с собой на дно. Ли отчаянно пытался выбраться из крепкого захвата, но только сильнее погружался. Наконец у Хана кончился воздух, и он позволил им всплыть. Минхо дополз до бортика и оперся о него, тяжело дыша, а Джисон ухватился за его спину и болтался сзади. — Тебе так идёт улыбка, чего хмуришься? Минхо показал язык и тоже запустил пару брызгов Хану в лицо. Но тут же пришёл в себя и попытался отдалиться от парня, что заставило Джисона вцепиться в мокрую рубашку с новой силой. — У тебя красивое лицо, — заметил Хан. — С чего это вдруг? Хочешь задобрить меня комплиментами? — Я всегда говорю людям только то, что думаю. Иногда, правда, сам не знаю, что думаю. Поэтому у меня есть мечта. Хочу написать песню, в которой смогу отразить все-все свои чувства! Чтобы каждый, кто услышит её, понял, что творится у меня внутри. — У тебя не получится, — отрезал Минхо, опираясь на бортик и пытаясь выбраться из воды, — Как ты выразишь то, чего сам не понимаешь? — Но я ведь стараюсь! — обиделся Хан, хотя ему было приятно, что управляющий не посчитал его мечту и вовсе глупой, — Если долго мучаться, то рано или поздно получится. — Это сказал либо глупый, либо бессмертный человек. — Ты хоть иногда бываешь не такой занозой? Сам-то о чём мечтаешь? Наверняка, скупить весь магазин гуччи? — скорчил рожицу и высунул язык Хан. Управляющий помрачнел и вылез из воды. Шёлковая тяжёлая рубашка облепила его антично-худощавое тело и сковала лёгкие. — О чём я действительно мечтаю, да? — язвительно передразнил Минхо, не смотря на Хана. Его злила беззаботная лёгкость в глазах, легкомыслие в поступках. Он завидовал, по-чёрному завидовал Джисону, — В отличие от тебя, я хочу никогда ничего не чувствовать, потому что я ненавижу грёбанные эмоции. Ненавижу за это свою работу. Когда в голове мысли орут до глухоты и даже обычные вопросы выводят из равновесия, а сделать ничего не можешь, потому что тебе плохо, плохо, ужасно плохо, и думаешь, зачем вообще быть. Но это моя обязанность, поэтому я должен хорошо справляться. Господин Ли разгорячился, но тут же сжал кулаки, до крови впиваясь ногтями в ладони. Джисона так это злило. Каждый раз, когда он был близкок к тому, чтобы наконец вытащить Минхо из его железной скорлупы, тот закрывался всё сильнее. Вот и теперь он только выпалил нечто, что действительно лежит у него на уме, как уже собирался сбежать. Чтоб тебя, Ли Минхо! Джисон в одно движение выскочил из бассейна и схватил управляющего, почти повалив на пол. — Если ты так ненавидишь людей и решать их проблемы, зачем открыл отель? — Я люблю людей, и именно поэтому забочусь о том, чтобы здесь было как можно меньше постояльцев. Они постояли, обнявшись, некоторое время, пока Джисон блуждал по задворкам своего сознания, а Минхо просто пытался вернуть себе безучастное выражение лица и охладить сердце. — Ты странный, — заключил Хан, отпуская мужчину и снова садясь на бортик, — Кажешься таким злым и холодным, но всё равно остаёшься искренним. Значит, не все чувства ещё растерял. — А жаль. Будь уверен, я ещё долго буду корить себя за то, что проявил слабость и наговорил тебе это всё, — огрызнулся Минхо и развернулся, чтобы уйти, — Так что лучше забудь поскорее и уж тем более не думай, что это что-то значило. — Погоди, Минхо! — звук собственного имени заставил владельца отеля остановиться и обернуться, — Можно, я спою тебе? — Споёшь? — Ли озадаченно взглянул на Хана, пытаясь разгадать, что за игры ведутся в голове этого несносного парня. Хан прикрыл глаза и тихо затянул песню: — Just close your eyes, the sun is going down… You'll be alright, no one can hurt you now. Come morning light, you and I'll be safe and sound… Парень замолчал так же мягко и неслышно, как начал. — Ты сам это написал? — задумчиво спросил Минхо. — Нет, ты никогда не слышал эту песню? Она из фильма, — Хан потянул его за мокрую штанину, призывая вновь сесть рядом, — Я просто хотел поддержать тебя и решил, что эта песня хорошо подойдёт. Она придаёт надежды, когда мне грустно. Джисон всегда пел, когда ему или кому-то из его близких было плохо. — Возможно, я был слишком резок. Если ты всё же напишешь нечто удивительное, я буду искренне рад за тебя. Такая песня — настоящее бессмертие для души, — Минхо усмехнулся и толкнул парня в плечо, — Поэтому ты уж постарайся выкопать свои чувства со дна левого желудочка и подобрать несуществующие слова, чтобы описать их. Он немного помолчал и продолжил уже серьёзно: — Тебе нужно научиться слышать себя. Ты не можешь написать песню, потому что на самом деле не знаешь, что чувствуешь. Но это касается не только музыки. Какие у тебя цели? Что ты хочешь дать миру? Ты не сможешь реализовать потенциал, пока не поймёшь, какой он. Я вижу, что из тебя чувства бьют ключом. Ты смотришь на всё не так, как другие скучные взрослые. Но от шумной реки нет проку, пока ты не установишь мельницу и не поймёшь, как использовать эту силу. — Ты ведь ещё минуту назад не верил в меня! Сказал, что я не смогу выразить то, чего не понимаю. — Я и не забираю своих слов, — пожал плечами Минхо, — Разберись в себе и напиши что-нибудь, что заставит меня плакать, Джисони. Может, я много кричу, но вот не плакал я уже целую вечность. — Что б тебя! Вредный Ли Минхо! Ну, ничего, я поплачу за нас двоих. — Спасибо, что не злобный. И всё же, я бы на твоём месте поторопился. Смерть причину всегда найдёт. Ведь сегодняшний день так же хорош для смерти, как и любой другой. — А ты? — М? — Почему ты не торопишься? Разве не боишься чего-то не успеть? — Нельзя опоздать, если часы стоят, — Минхо снова поднялся и потянул за собой Хана, — Я попросил Чонина сделать нам ужин. Не знаю, что ты любишь, поэтому повара приготовили всё, сам выберешь. — Ты же в курсе, что мог просто спросить? — закатил глаза Джисон, но весело зашагал за управляющим. — Слюни-то подбери. — Мы пойдём вот так, да? У меня трусы к попе прилипли. Можно всё же я переоденусь перед ужином? — Надо было думать, прежде чем прыгать в воду. А вот я, пожалуй, схожу, переоденусь. — Ну вот! Опять ты стал таким самодовольным! Опусти уже нос. Я ведь тебе нравлюсь, ну? На этот раз ресторан значительно опустел. Многие гости разбрелись по номерам. На огромном столе, спрятанном за ширмой, действительно оказались всевозможные яства. Слюни так и потекли рекой изо рта Хана. Если бы это было возможно, в его глазах замерцали бы сердечки. — Ты что, собака? — иронично подметил управляющий, садясь напротив. — Впервые вижу столько дорогих морепродуктов! — восхищённо запищал Джисон, — И мне всё это можно съесть? Бесплатно? Жалко, что телефон сдох! Чан бы умер от зависти. Он страсть как любит такое. — Ешь, что угодно, я угощаю, — Минхо махнул рукой, — Эй, Чонин! Принеси мне шампанского. Хан запихал за обе щёки всего и сразу — в серой каше смешались красные лобстеры, мидии, морской чёрт и невесть что ещё. А это он не приступил к мясу! — Минхо, а вот если бы ты мог пригласить кого-нибудь на ужин, вообще кого угодно, то кто бы это был? От болтовни еда посыпалась изо рта, и Хан смущённо прикрыл лицо, подсовывая ещё одну ложку салата. Управляющий тактично передал ему салфетку, чтобы Джисон хотя бы на колени постелил. — Тебя что, месяц не кормили? — Почти, — кивнул Джисон и вспомнил банкет на верхнем этаже. Там тоже было много еды, но он так и не успел ничего попробовать, — Люди на балу так мило вели себя с тобой, спрашивали о чём-то. Но не похоже, что они твои друзья. У тебя вообще много друзей? Что-то не уверен. Наверное, тебе трудно их заводить, ты ведь такой… мрачный. Хотя у тебя много денег. А ты бросаешь их в камин, как в кино? — Дурак, что ли? Я не жгу деньги, и у меня нет друзей, — отрезал управляющий, отпив из бокала. — Ка-ак? — завопил Хан. Это так удивило его, что он даже отложил на минуту еду. Но всего на минуту, — У тебя совсем нет друзей? Так не бывает! У всех есть друзья. — Как видишь, не у всех. Моя работа… не позволяет привязываться к людям. — Ты живёшь на этой работе, что ли? — возмутился парень, но тут же всё для себя вынес, — Решено! Я буду твоим другом! Минхо аж подавился. Он отставил бокал и дико посмотрел на совершенно уверенного в себе Хана. Парень буквально светился от счастья и осознания собственной гениальности. — Не смотри так! — сразу возразил он, — Я знаю, что бешу тебя, но на самом деле я очень хорош. И у нас много общего! Мы оба любим танцы, природу и токпокки! Разве этого мало? — С чего ты взял, что я люблю токпокки? — не поверил ушам Минхо. — Все любят токпокки! Это же очевидно, — покачал головой Хан, будто объясняя маленькому ребёнку прописную истину. — А почему ты думаешь, что я захочу дружить с тобой? — плутливо вскинул бровь управляющий, подперев кулаком подбородок. — Потому что я вижу, что ты на самом деле очень заботливый, хотя и делаешь вид, что тебе плевать на меня. И работников ты любишь, пусть и пытаешься накормить администратора туалетной бумагой. А ещё я вижу, что тебе здесь ужасно одиноко. Так что прекращай строить из себя Снежную Королеву и давай дружить! Ну? Будешь моим другом? — Ты — идиот, — сконфуженно промямлил господин Ли и отвёл взгляд. Его поражало, каким абсолютным ребёнком порой мог быть этот парень. — Ну почему ты игнорируешь мои вопросы? — заныл Хан. — Это неправда. — Да? А самый первый вопрос про ужин? Даже на него не ответил! — Мне не нужно придумывать, кого пригласить на ужин, потому что я уже сделал это. Но я не собираюсь дружить с таким прожорливым болваном, как ты… — Ничего, — грубый ответ ничуть не смутил Джисона, — я подожду, пока ты поймёшь, какой я замечательный, и полюбишь меня. Он заулыбался своей самой очаровательной улыбкой и покрутил пальцами у ямочек, как бы говоря: «только посмотри, кого ты теряешь». — Скорее бы дождь кончился, — с досадой подметил Минхо. Джисон опустошил половину тарелок. И как в него ещё лезло? Не мог же его желудок расширяться до бесконечности? Но в этом скорее всего помогала вездесущая жадность. Когда ещё он так хорошо поест? Возможно, не в этой жизни! Внезапно Хан осознал, что его спутник даже не притронулся к еде. Всё, что он делал — это пил, но вряд ли хмелел. — Почему не ешь? Неужели настолько заелся, что тебя и морепродуктами не возьмёшь? — Я пытаюсь превратиться в растение — не сплю и ни ем. — Ты знаешь, что цветочки не поливают шампанским? — Такие дорогие, как я, поливают. Внезапно тишину и монотонное бурчание управляющего нарушил громкий крик и последовавший бой посуды. Мышцы Минхо моментально напряглись, и без промедления он поспешил к бару. Его лицо стало поистине серьёзным, хоть и учтивым, отчего казалось особенно угрожающим. Джисон оторопел от такой резкой смены настроения. Конечно, господин Ли и прежде не казался добряком, но Хан отчётливо ощутил, что управляющий не потерпит беспорядка, устроенного без его ведома. Даже хаос должен быть согласованным. Выбежав следом, Джисон перво-наперво увидел испуганного Чонина, спрятавшегося за баром. Молодой мальчишка, вероятно, впервые оказался в такой ситуации и совершенно не знал, как себя вести. Перед ним стоял администратор Ким, неосознанно прикрывая бармена рукой. Он был напряжен и испытывающе смотрел на гостью. Один только господин Ли оставался внешне спокоен. Он стоял перед разбушевавшейся женщиной и деликатно пытался выяснить, что привело её в ярость. — Администратор Ким, почему она здесь? — шепнул Минхо, недовольно стрельнув глазами, — Она мешает остальным гостям. — Я пытался её остановить, но это не так-то просто. Она пыталась уйти из отеля, я едва удержал её. Пришлось сказать, что только вы можете её выпустить, поэтому она побежала сюда. — Вот балда! Ладно, уведи Чонина. Он ещё слишком впечатлительный для такого. Я разберусь с ней. Как её зовут? — Госпожа Кан. — Ну, всё, иди отсюда, — Минхо хлопнул его по плечу и поддерживающе сжал губы. Администратор благодарно поклонился, схватил дрожащего бармена за руки и удалился. — Госпожа Кан, позвольте угостить вас чем-нибудь, — учтиво обратился управляющий к кричащей гостье. Наконец Хану выдалась возможность рассмотреть её. Это была женщина 35-ти лет, но выглядевшая сильно старше. Всё лицо её побледнело, а тушь растеклась по щекам. Джисон сочувственно осмотрел бедолагу и встал неподалёку. Минхо же зашёл за бар, закатал рукава и принялся что-то намешивать. «Ого, — подумал Джисон, — Неужели он и впрямь умеет всё сам? Чонин говорил, что до администратора Кима Минхо справлялся сам, но я не думал, что настолько сам. Интересно, мыл ли он туалеты?» — Что у вас случилось? — ровно спросил Ли, потряхивая шейкер, пока госпожа Кан била стаканы и тарелки. В ответ женщина лишь пуще прежнего вскрикнула и принялась рвать на себе волосы. — Пустите меня! Пустите! Я никуда не уйду, пока не увижу её! Моя малышка! — то и дело лепетала Кан, совсем не слушая, что ей говорят. Она рыдала и громила ресторан до потери сил, будто и забыла цель визита. Минхо поставил на столешницу напиток, но тот полетел прямо в него. Он устало выбранился, рассматривая испорченную рубашку, но не успел ничего сделать. Внезапно Хан, сердце которого преисполнилось болью за бедную женщину, не выдержал и сорвался с места. Он с жаром обхватил её слабое тело и сжал, что было мочи. Она всё рыдала, била кулаками по спине Хана, но парень не отпускал. — Моя малышка… — продолжала повторять госпожа Кан, обмякая в объятиях. Она перестала неистово дёргаться и громить ресторан, лишь мелко дрожала и иногда дёргалась в судорогах. Её слёзы обжигали локти Джисона, отчего и сам он рыдал. Парень совершенно не понимал, что происходит, но отчётливо чувствовал, какую боль испытывала кричащая женщина. — Пожалуйста, — наконец взмолилась измождённая гостья. Её конечности ослабли, и она перестала стоять. Ноги Хана тоже подкосились, и они вдвоём опустились на пол. Джисон не переставал сжимать её, будто от этого зависела его собственная жизнь. — Почему вы хотите уйти? — тихо спросил парень. — Моя бедная малышка осталась там… Как она без меня? — Госпожа Кан, вам не о чем переживать, — уверил Минхо, опустившись рядом, — Ваш муж и мама отлично о ней позаботятся. Вы сделали всё, что могли. Отдохните теперь. Хан мерно покачивался из стороны в стороны, убаюкивая истеричную женщину. В конце концов она совсем замолчала. Слёзы ещё текли по её щекам, но она уже не хотела кричать. Около десяти минут все молчали. — Давайте, я помогу вам? — управляющий аккуратно поднял женщину с пола и передал администратору, поджидавшему у двери, — Господин Ким проводит вас в номер. Выспитесь хорошо. Вы, наверное, очень утомились с дороги. Женщина слегка подрагивала и утвердительно качала головой. Сынмин почтительно придержал ей дверь и вышел, что-то приговаривая гостье на ухо. Слова действовали на неё умиротворяюще, поэтому она продолжала кивать. Минхо облегчённо выдохнул и снова опустился рядом с Ханом, который до сих пор сидел на полу, поджав колени. Вокруг них царил бардак: множество битых осколков, пятна от алкоголя и еды. — Зачем ты вмешался? — спросил Ли. — Иногда людям можно помочь, только взяв на себя часть их боли. А ей было так больно! — заплакал Джисон. — Ты — такой ещё ребёнок, — погладил его по спине Минхо, — Не переживай, с ней всё будет в порядке. Сынмин позаботится о ней. Управляющий встал и помог подняться Хану. Парень тоже ослаб, по большей части эмоционально, поэтому стоял неуверенно. — Но всё равно спасибо, что успокоил её. — Я не успокаивал. Просто дал ей выплеснуть её боль. Надеюсь, ей станет легче. Минхо подтолкнул Джисона к выходу из бара, стараясь увести подальше от тяжёлых эмоций. Напоследок он успел шепнуть официанту, чтобы они прибрали весь этот беспорядок и доставили госпоже Кан в номер хороший ужин. Всё-таки неожиданный инцидент всех чрезвычайно взбодрил, что не могло не радовать. В дверях лифта они столкнулись с Феликсом. — Господин Ли, — обрадовался тот, — как хорошо, что я вас встретил! Мне уже пора уходить, хочу попрощаться с персоналом. Спасибо вам за всё. — Разве дождь уже кончился? — удивился Хан. Минхо почтительно поклонился гостю. — Конечно, Феликс, Вас уже ждут в галерее. Рад был знакомству. Извините, что не провожаю лично. — Нет-нет! Я бы и не хотел отвлекать вас. Хорошей ночи. Молодой человек зашёл в лифт, а управляющий со своим гостем двинулись дальше по коридору. — Мне так жаль Феликса, — грустно протянул Джисон, — Я уже видел его сегодня. Он был таким чувствительным и неизлечимо тоскливым. Кажется, он потерял кого-то очень дорогого… — Может, вечное забвение было бы лучшим исходом… — задумчиво проговорил Минхо, обращаясь больше к себе, нежели к Хану. — Как ты можешь говорить такое! — вскричал парень, округлив глаза от ужаса, — Нельзя просто так забыть и перестать любить человека, которого больше нет рядом. Особенно, если он был лучше любого другого и придавал жизни особенный вкус, без которого она кажется пресной кашей. — Не жалей о смерти. Есть множество вещей намного хуже неё, — ответил управляющий, прикусив щёку. — Например? — Например, умереть в 20, а в гроб лечь только в 70. Поверь моему опыту, со многими такое случается. Джисон стушевался и замолчал, весь помрачнел, как грозовая туча, и задумался о своём. — Что бы ты сделал, если бы узнал, что скоро умрёшь? — спросил Минхо, покосившись на скорбного парня. — Съездил бы на остров Чеджу с Крисом и Чанбином. Давно мы там не были, — кивнул Хан. — Не боишься умереть, что-ли? — полюбопытствовал управляющий, ожидавший более масштабных планов. — Не боюсь. До того, как я родился, меня не было многие миллиарды лет, и меня это нисколько не огорчало. Так почему я должен грустить от того, что всё вернётся на круги своя? Единственное, чего я боюсь — совсем ничего не оставить после себя. Потому что уже через какие-нибудь тридцать лет будет и не разобрать, был ли я вообще? А я ведь был, хоть совсем и недолго, но был. Хочу остаться в этом мире подольше. Хотя бы в форме своих идей, воспоминаний других людей. Если жизнь и дана нам зачем-то, то затем, чтобы что-то оставить в ней. — Вот как, — грустно усмехнулся Ли, — Да, все надеятся на красивый конец такой некрасивой жизни, а ещё лучше на её бесконечность. — А что бы ты сделал, если бы жил вечно? — задал встречный вопрос Джисон. Молодые люди завернули за угол и оказались в необъятной оранжерее. Всюду цвели пышные кустарники и цветы. У Хана даже в глазах запрыгали зайчики-искорки от обилия цвета. Он совершенно не понимал, как устроен отель. Всё, что он уяснил — если тебе куда-то надо, то ты обязательно туда попадёшь. — Наверное, был бы злым управляющим отеля, — засмеялся Минхо, но сразу же стал задумчивым и беспокойным, — Если ты бессмертен, то ужасно больно смотреть, как вокруг неизменно гибнут люди — счастливые, старые, сумасшедшие — абсолютно все. Особенно тошно от того, что ничем не можешь помочь. Поэтому я не желал бы никому такой участи. — От этого никуда не деться. Всё равно мы похороним ещё много людей до того, как сами ляжем в гроб. Но это ведь не повод не жить или не любить? Я читал у Мураками: «Смерть — не противоположность жизни, а ее часть». Думаю, это очень справедливое замечание. — Для такого молодого парня ты весьма умён, — склонил голову Минхо, рассматривая как вьюны очаровательно обвивают голову собеседника, — Раз тебя совсем не расстроила бы собственная смерть, то чья бы расстроила? — Чья бы? — задумался Хан, — Мамина точно. Чанбина и Бан Чана. И твоя тоже. — Моя? Почему это? — усмехнулся Минхо. — Меня расстраивает смерть всех хороших людей, потому что мне жаль, что они так рано перестают дарить этому миру свет. — Не переживай, для тебя я буду светить всегда, — сжал плечо Хана управляющий. Он посмотрел так мягко и тепло, что парень обомлел и до глубины души удивился. — О, я уверен в этом! — подтвердил Джисон, обнажая свою самую лучезарную и искреннюю улыбку, — Не знаю, куда люди попадают после смерти, но я точно знаю, где они остаются. Те, кто тебе дорог, всегда с тобой. Прямо тут. Он ткнул пальцем сначала себе в грудь, а потом в грудь Минхо. — Тебе придётся постараться, чтобы остаться тут, — господин Ли обхватил ладонь Джисона и отодвинул от своей грудной клетки. — Правда? — наигранно удивился парень, — А я думал, что уже там. Вместе с пятном от коктейля. — Чёрт, — выругался управляющий, вспомнив о грязном разводе, — Я схожу переодеться. Побудь пока в баре, ладно? Джисон покорно вернулся на 25 этаж, но Яна не застал. — Где Чонин? — полюбопытствовал он у администратора, вытирающего вместо бармена стаканы. — Феликс, наш гость, очень сошёлся с ним за время пребывания в отеле, поэтому попросил проводить его. Думаю, он скоро уже вернётся. — Бармен Ян действительно очень милый! Наверное, он всем гостям нравится? — Да, — согласился Ким, — Тем более у них с Феликсом много общего. — Правда? Мне они показались совсем разными, — изумился Джисон. — Не всё главное можно увидеть глазами. — А можно спросить? — наклонился ближе, перегнувшись через стойку, Хан, — Почему ты так любишь Чонина? — Мне не нужен повод, но мы с ним тоже похожи, — чуть помедлив, отозвался Сынмин, — Интерес вызывают люди, в которых мы находим себя. А в Чонине я нашёл даже больше. Поэтому и попросил Минхо оставить его в отеле. — Вот как. Значит, он тебе дорог? А что насчёт Минхо? Ему кто-нибудь дорог? — Я всё же надеюсь, что мы, — покосился администратор, явно неуверенный в своих словах, — Но не думаю, что он способен по-настоящему привязаться к кому-то. Минхо привык за столько времени, что никто не задерживается рядом с ним надолго. — Но ты ведь работаешь здесь давно? — Да, но это не сравнится с тем, сколько проработал и ещё проработает здесь управляющий. Я ведь в конце концов уйду, а он ни за что не бросит отель. Но хватит с вопросами! — внезапно остановился Сынмин и сурово посмотрел на Хана, — Ты, хоть и бесишь, конечно, но нравишься мне, не буду лукавить, да и не мне одному. Но не засиживайся тут. Нечего тебе совать нос в каждую дырку. Вот — ещё кофе. Я положил побольше сахара, чтобы было не так гадко. Джисон кивнул, но остался недоволен. Как много ему ещё хотелось узнать! Был бы здесь Чонин — он бы рассказал каждую мелочь. — Сынмо! — запыхавшись, схватился за сердце Ян. Молодой работник влетел в бар, едва не сбив пару стульев. Он бешено крутил головой, смотря то на администратора, то на Хана. Кажется, Чонин думал, что по его глазам итак всё ясно, но единственное, что понял Ким — так это то, что они опять в полной заднице. Не много ли злоключений на одну ночь? — Там Феликс… — пролепетал и снова задохнулся Чонин, отхлёбывая из стакана, подвинутого Сынмином, большой глоток. — Что с ним? — встрепенулся Хан, но администратор тут же вжал его ладонью в стул, не давая вскочить. — Он должен выселиться сегодня, я пообещал проводить его, но нигде не могу найти! — Чонин беспомощно хныкал, чувствуя, будто запорол и без того легчайшее поручение. Будучи новичком он очень близко к сердцу принимал все просьбы и приказы, стараясь отрабатывать своё место в отеле по полной. Сынмин часто корил его за это, но помогал и, по возможности, прикрывал перед управляющим. — Когда ты видел его в последний раз? — Не знаю, мы договорились встретиться в галерее, но он так и не пришёл. — Мы с Минхо виделись с ним по пути сюда, — вспомнил Джисон, всё ещё порываясь вскочить, но крепкая рука продолжала сжимать его плечо, — Позвольте помочь! — Ладно, — устало вздохнул администратор Ким, — Если управляющий узнает, что мы не уследили за ещё одним постояльцем, я не только бумагу буду есть, но и на улице ночевать. Давай найдём Феликса до того, как это сделает господин Ли. — Я тоже пойду! Хан смотрел с полной боевой готовностью, но Сынмин и Чонин переглядывались с нескрываемым сомнением. — Я ничего не натворю, честно, — уверил их парень, хватая бармена за плечи. От этого Чонин пошатнулся и сморщился, — А чем нас больше, тем быстрее мы отыщем Феликса. Разве я не прав? Администратор Ким недоверчиво кивнул. Он смотрел на воодушевлённого человека без намёка на отягчающий интеллект в черепной коробке, и шестое чувство в нём било тревогу. — Чёрт с тобой, — наконец согласился он, — Постарайся не попасться на глаза управляющему и не выпасть из окна! Если найдёшь Феликса, то сразу веди его на 13 этаж. Молодые люди разошлись. Первым делом Хан заглянул на 18 этаж. Картина всё так же величественно украшала стену, но на диванчике перед ней никого не было. Уходя, Джисон бросил взгляд на молодожёнов. В этот раз их лица показались ему безумно скорбными. Жених смотрел с непреодолимой болью, а размякшая в его руках невеста была уже не приятно утомлённой, а губительно обессилевшей. После пустующей оранжереи Хан заглянул в бассейн. Поначалу он не заметил ничего особенного и собрался было уходить, но до его слуха донеслись тихие сдавленные всхлипы. Парень обошёл помещение и обнаружил в дальнем углу пропавшего Феликса. Он сидел, свесив ноги в прохладную воду, и глазел на своё дрожащее отражение. Джисон молча присел рядом и долго ничего не говорил. — Мне страшно, — насилу признался Феликс, не разрывая зрительного контакта со своим отражением. — Боишься того, что будет дальше? — угадал Хан, пуская лёгкие брызги ударами пяткой. — В первый раз я отказался выходить за него замуж. Но он пообещал предложить мне завтра, а затем послезавтра и так далее, пока я наконец не соглашусь… Я был так одинок до того, как встретил его, и стал впоследствии стольким ему обязан и благодарен. Когда он впервые заговорил со мной, я дал себе обещание, что не поведусь на его глупый флирт и широкие улыбки, предназначенные только мне одному. Признаться, я просто боялся начинать всё по новой. Каждый раз, когда он обнимал меня, я думал, что если завтра мир разобьется, я не переживу эту боль. А потом сдался. И так жалею… Когда я вдруг понял, что не могу без любви к нему, всё снова закончилось! Как глупо и банально… А я ведь только привык. Построил вокруг него свою маленькую жизнь и стал так счастлив. Что теперь? Один потерял любовь, другой жизнь. Разница лишь в том, что смерть — это конец. А любовь? Она будет причинять боль вечно. Джисон притянул парня к себе и обнял. По его жизненному опыту и упрямому убеждению, объятия — лучшее лекарство от любых болезней. — Ты прав, я ужасно боюсь того, что будет дальше. Боюсь, что мы больше не вместе. И никогда уже не будем. Я боюсь оставлять его. Что меня ждёт за этой дверью в галерее? Я долго думал, но так и не смог вообразить. Вдруг я забуду его? А он забудет меня. Не хочу этого. — Я чувствовал нечто подобное, когда умер мой отец. Мне было так жаль себя из-за того, что он оставил меня. И я не понимал, как вообще могу жить дальше. Кто будет отвозить меня с утра в школу? С кем я буду втайне от мамы ездить на выходных в макдональдс? Кто поддержит меня во время школьного выступления и будет громче всех свистеть и хлопать? Мне казалось тогда, что жизнь без него не имеет смысла, как если бы мне оторвало руку или ногу. Но знаешь что? Ты сказал, что любовь будет причинять боль вечно. Но это не так. Эта любовь, мой отец, который когда-то был для меня всем, на самом деле придаёт мне очень много сил до сих пор. Я счастлив, что он был в моей жизни, пусть и ушёл из неё. Если бы его никогда не было, то стал бы я таким человеком? А что, если бы ты не повстречал своего жениха? Любимый человек, который покидает тебя, на самом деле уже дал тебе так много для последующей счастливой жизни, что надо просто с благодарностью принять это. Как думаешь, приятно умершему смотреть вниз, на землю, и видеть как близкий человек страдает? Разве хотелось бы тебе этого? — Нет… Я хочу, чтобы он был счастлив без меня, — согласился Феликс. — Поэтому ты не должен бояться идти дальше. А чтобы быть счастливым, надо непременно идти дальше. В стагнации это невозможно. Просто хорошенько запомни его. Если ты запомнишь его, он будет жить вечно. Да, я не знаю, что нас ждёт после смерти… Но если вы будете помнить друг друга, то никогда не потеряетесь. Глупо было бы сказать «просто отпусти его», но я и не прошу. Не отпускай, пусть он всегда будет эфемерно рядом, но лишь как опора и сила, а не как оковы. Потому что на деле все наши близкие люди всегда рядом. Я это точно знаю. Ты вот сейчас рядом с ним, а он рядом с тобой. Разве это не должно делать тебя сильнее и храбрее? — Да, — наконец согласился Феликс, — Он был бы в ярости, если бы увидел, как я тут плачу из-за того, что расстроил его. Он всегда говорил, что хочет видеть на моём лице лишь улыбку. Спасибо за совет. Мне всё ещё страшно уходить одному, но теперь чуточку меньше. Надеюсь, он тоже знает, что я всегда буду рядом. Феликс стыдливо вытирал мокрыми рукавами слёзы, размазывая их по веснушкам. Хан заулыбался и начал нести всякую чепуху про погоду и любимую соседскую кошку, чтобы не так сильно смущать собеседника. Мотая головой, он заметил у противоположной стены тёмный силуэт. Как долго Минхо стоял там? Мужчина молча опирался о стену и ждал, пока молодые люди договорят. Он смотрел просто и честно. Было не похоже, что Минхо зол на своих проблемных работников, не способных уследить за гостями. Увидев, что его раскрыли, он встал и бесшумно подошёл ближе. — Я знаю, мне пора выселяться, — обречённо кивнул Феликс и встал, — Господин, проводите меня тоже? Он обращался к Хану. Парень растерялся, но управляющий, стоящий позади, одобрительно кивнул, поэтому Джисон встал и пошёл вместе со всеми. В галерее уже стояли Сынмин и Чонин. Когда Минхо зашёл, они пристыженно склонили головы, но Ли давно успел простить их оплошность. — Скажите спасибо господину Хану, — бросил он им, подходя ближе к двери. Ли положил обе ладони на затёртые ручки и повернулся к гостю. — Наивно просить в последний разок взглянуть на него? — прошептал Феликс. — Из отеля нет выхода, — произнёс Минхо прямо над ухом несчастного парня, — можно только выселиться. — В таком случае, — обратился Феликс к Хану, — Передай ему мои объятия, если когда-нибудь встретишь его. Он уткнулся Джисону в грудь и оставил на футболке два мокрых пятна. — До свидания, — персонал поклонился гостю, а тот в ответ обнял и их, — безопасной дороги. Минхо открыл двери и Феликс растворился за ними. Лишь в этот момент Хан опомнился. — Вот чёрт! Я же не спросил имя жениха… Как же я узнаю, что это он? — Обнимай каждого встречного, — усмехнулся управляющий, уходя из галереи, — Однажды обязательно повезёт! — Тогда начну с тебя! — разозлился Джисон и почти запрыгнул управляющему на спину. — Агрх! Что за безмозглый мальчишка? — Минхо потерял равновесие и почти плюхнулся на пол, — Как тебя вообще земля носит? Всех одолело минорное настроение. Управляющий с гостем вернулись в бар, как и Чонин. Сынмин тоже присоединился. Минхо не выгонял его, потому что чувствовал, что всем им нужно немного общения, чтобы не зарываться в мрачные мысли. Гости уходили каждый день, и Феликс был одним из многих, но особенным. На его долю выпало много истязаний судьбы, но он героически перенёс каждое и остался солнечным зайчиком до самого конца. За прошедшую неделю обитатели отеля смогли прочувствовать это сполна, а от того прощание вышло таким тоскливым. — В следующий раз сразу говорите о подобных ситуациях, — упрекнул Ли, болтая в руках бокал шампанского. — Извините, господин, я так перепугался. — Это я запретил рассказывать, — сразу же вступился Ким. — Уймитесь оба, — отмахнулся Минхо. В этом голосе не было осуждения или чего-то ещё, он просто был задумчивым. — Я заметил у вас на стене гитару, — неловко начал Хан, указывая куда-то за спину Чонина. Вся компания обернулась и с удивлением отметила, что там действительно была гитара. — Чонин, принеси. Спеть ведь хочешь? Администратор и бармен увлечённо уселись поближе. Они ежедневно слышали игру оркестра, но давно уже никто не пел для них вот так вот просто, вживую. Джисон скромно перебрал струны и внимательно посмотрел в глаза Минхо. — Я вспомнил одну замечательную песню. Думаю, она бы понравилась Феликсу. Хан привык петь своей семье и друзьям, даже пару раз выступал на публике, но такие особенные слушатели перед ним сидели впервые. Другие гости не обращали на них никакого внимания, но это и не важно, потому что прямо сейчас на него и только на него смотрит управляющий — человек, от которого стынет кровь и сжимается сердце. Минхо бы сказал, что это болезнь, и Джисон даже согласился бы. Ведь он знает эту болезнь, болезнь всей его жизни, очень хорошо. — I stayed up all night, thinking about you… How I wish it were much simpler just to speak the truth. Instead my tongue’s tied. I don’t know how to say, how stupid I feel letting you just get away… Сынмин попытался положить голову на плечо младшему, но тот моментально её скинул. Администратор попытался ещё раз, но Чонин лишь стыдливо откачнулся. — ‘Cause in another life, I would love you, I would know just how to be the one you need… In another life, I could see this through. Sometimes I wake up wishing it were you In another life… — Прекрати! — Минхо не на шутку раздражился. Его потревоженные чувства заскрипели, пробуждая размытые воспоминания, которые долгое время казались захороненными под горой забот и обязанностей. — Хочешь, чтобы я сыграл для тебя что-то другое? — Джисон как ни в чём не бывало принялся перебирать струны, — У меня есть песня и про тебя. Чонин удивлённо уставился на этих двоих. — I drank too much last night, got bills to pay. My head just feels in pain! I missed the bus and there'll be hell today, I'm late for work again. And even if I'm there, they'll all imply that I might not last the day! — Джисон оторвал глаза от гитары и вновь впился ими в управляющего, — And then you call me…And it's not so bad, it's not so bad. I want to thank you for giving me the best day of my life. Oh, just to be with you is having the best day of my life! — Как красиво, — шепнул бармен администратору, — Но я не знаю английский. О чём эта песня, Сынмо? — Надеюсь, господину Хану стыдно, что он разбрасывается такими песнями, как фантиками из-под конфет. Либо он настоящий сумасшедший идиот. — Эта песня настолько ужасна? — расстроился мальчишка. — Нет, песня замечательная. Если бы я умел, я бы тоже спел её тебе. Но это скверно. Чонин спрыгнул со стула и подбежал к Хану, умоляя спеть его любимую песню, которую Джисон даже не знал. Минхо обернулся к Сынмину, вставшему за бар, и попросил плеснуть ему чего-нибудь крепкого. — Зачем переводить алкоголь, если тебя всё равно ничего не берёт? — укоризненно спросил администратор, намешивая какой-то адский коктейль. — Тебя спросить забыл, — досадливо осадил его Минхо, оперевшись головой на кулак. — Чего такой сердитый? Наш гость так очаровательно пытается флиртовать с тобой! — Без тебя вижу, придурок. Ещё одно слово — я воткну тебе вилку в глаз. — Просто скажи ему. — Нет. — Почему? — Это будет некрасиво с моей стороны, — пробурчал Минхо, косясь на довольного парня, уже старательно обучающего бармена основным аккордам. — Ох, поверь, с твоей стороны абсолютно всё будет некрасиво! Мальчик скорее удивится, если ты скажешь ему что-нибудь доброе. — Захлопнись-ка, Ким Сынмин! Почему это ты не на рабочем месте? Штраф захотел? Администратор поднял руки в капитулирующем жесте, схватил Чонина за шкирку и вышел из бара. Зачем он прихватил с собой бармена, никто особо не понял, но Минхо уже было плевать. Он взглянул на часы. Почти шесть. Скоро незваный гость навсегда исчезнет из стен его отеля. — Тебе совсем не понравилось, как я пою? — уныло спросил Джисон, откладывая гитару. Прошедшая ночь порядком измотала его. Он был уже не таким энергичным и вездесущим, но честно старался держаться и не закрывать глаза. Даже моргал парень с особым усердием, контролировал, чтобы случайно не отрубиться, на секунду погрузившись в темноту. — Понравилось. — Значит, не понравилось, что я пою? — Песня, которую ты хочешь написать, тоже будет о любви? — Конечно. — Хах, — прыснул Минхо, — все вы, музыкантишки, пишите только об этом. Как песня всей жизни может быть посвящена любви? — Так ведь жизнь — это и есть любовь. Неужели ты никого никогда не любил? — Спой что-то, что нравится тебе самому. — Хорошо, спою тебе последнюю песню. Но, если и она тебе не понравится, не вини меня, — он откашлялся, вновь взял гитару, — Heart beats fast… Colors and promises… How to be brave? How can I love when I'm afraid to fall? But watching you stand alone аll of my doubt suddenly goes away somehow оne step closer… — I have died every day waiting for you. Darling, don't be afraid I have loved you for a thousand years, I'll love you for a thousand more… — Минхо сконфузился и отвёл взгляд, — Я знаю эту песню. — А говорил, что не любишь песни о любви! — Не люблю. Просто это была любимая песня одного моего знакомого, и он часто заставлял меня слушать её. В голове управляющего заворошились совсем незнакомые ему мысли. Нагрянувшая тишина забила молотом в черепной коробке, итак работавшей на износ. Даже если он попытается сбежать от этой тишины, его постигнет ещё большая боль от звуков. — Обязательно полюби кого-нибудь, господин Ли, — посоветовал музыкант, — Говорят, тем, кто любит, не страшна даже смерть. — В самом деле? Даже смерть? — фыркнул управляющий, заправляя выбившуюся прядь за ухо. — Знаешь, в чём твоя проблема? — Думаешь, у меня есть проблемы? — усмехнулся Минхо, но знал, что проблем у него целый ворох. — Ты боишься привязываться к людям, а потом отпускать их. Поэтому запрещаешь себе что-то чувствовать. — Это не так. Я отпускаю людей постоянно. Это моя работа. — Именно поэтому тебе так страшно. И ты боишься встретить того, кого не сможешь отпустить. Ведь боль так мучительна, а ты уже так много страдал. Ведь я прав? Вижу, что так оно и есть. Не позволяешь подойти к тебе слишком близко. Что ты за человек такой? — Хах, — господину Ли нечего было возразить, хотя сильно хотелось, — Зачем ты вообще прилип ко мне? Мешаешь работать. Ещё и к гостям лезешь, я бы и без тебя им помог. А так только время трачу на твои слёзы. — Эх, ты совсем ничего не понимаешь. Людям не нужна твоя помощь. Когда им плохо, они жаждут лишь твоего сострадания, а ты упрямо не хочешь чувствовать ничего, кроме безразличия и раздражения. — Как может человек с таким слухом, как у тебя, не слышать самого себя, — Минхо с горечью встал со стула, намереваясь уйти куда глаза глядят. Его гложили кошки, скребущие на душе. Ли так хотелось помочь Джисону, сделать для него хоть что-то, чтобы бы не сожалеть об их встрече, но это невозможно. Он всё равно будет вспоминать и жалеть. — Научи. Если ты знаешь, что это такое, то научи, — твёрдо попросил Хан. Он смотрел очень серьёзно. Минхо кивнул. Это меньшее, что он может сделать для такого, как Джисон. Он вывел парня на крышу отеля. Молодые люди стояли под навесом и смотрели на дождь и лужи, расползающиеся по полу и больше похожие на маленькое море. Хан удивлённо выглянул, словил ртом пару капель и уставился в небо. — Что ты чувствуешь сейчас? — Мне холодно и легко. Люблю дождь. Он смывает тоску. — А чем бы ты хотел заняться в следующем году? — В следующем? Что за вопрос? — Джисон натурально задумался, — Может, дописать песню? — А после песни? — Ух, не знаю. Я просто делаю то, что приходит на ум. Сложно загадывать так далеко. — Ладно, так о чём твоя песня? О любви? О какой любви? Хан долго молчал. Он писал эту песню не один год, но не знал, о чём она. Она была о нём, о Джисоне, о том, что он чувствует. Но ответить на такой простой вопрос Хан всё равно не мог. Ведь как объяснить, что он чувствует? Какую любовь? — Что ты любишь, Джисон? — Много чего. Клубнику люблю. Танцевать с друзьями. Когда мама готовит нам ужин. Петь в караоке на выходных. Наверное, ещё очень много всего? Управляющий молча стоял и слушал бессвязный поток сознания. Хан Джисон действительно любил множество вещей. Но, самое главное, он любил жизнь. Во всех её проявлениях. Даже когда Хан злился или плакал, он любил саму возможность испытывать эти эмоции. Минхо завидовал. Хотел бы он так же просто забирать чужую боль, радоваться мелочам и просто быть благодарным тому, что ты есть. Был ли Минхо хотя бы раз в жизни счастлив от того, что он существует? Он не мог припомнить. — Ты любишь жизнь, — подытожил мужчина, смотря вдаль. — Да! — Так напиши песню об этом. О том, как ты любишь жизнь. Какая она удивительная. Ты ведь видишь её такой? — А почему ты её такой не видишь? Минхо осклабился. Неужели этот глупый Хан Джисон думал, что это какая-то прихоть? Что никогда в жизни Ли не хотел смеяться до боли в горле без причины, делать тысячу одинаковых фото и не удалять, потому что на каждом эмоции, которые невозможно повторить? Конечно, Минхо хотел. Он хотел любоваться закатами и в одиночестве прогуливаться по лесу после дождя, напиться до потери сознания и оказаться с утра в другом городе, набить тату с фразой из песни. Минхо думал об этом каждую ночь не в силах заснуть. И ужасно завидовал, что Хан жил именно такую жизнь — простую и счастливую. Глядя на Джисона, ему хотелось открыть все свои чувству и не пожалеть об этом, наконец побывать там, где всегда лето, и удивиться чему-то новому, быть искренним и честным и научиться обниматься. Как много хотелось Минхо! Многие люди годами искали смысл жизни, а он жаждал насладиться ею сполна. Но всё, чему он научился за эти годы, — это отпускать людей и не ждать их обратно. — Я бы хотел твои глаза, — наконец прошептал Ли после долгого молчания. Он не знал, как объяснить, хотя Хан наверняка бы всё понял. И он понял. — А я твою душу. Она такая широкая, в ней есть место для каждого. — Это очень больно — хранить в душе каждого. — Но ты всё равно это делаешь. И, знаешь, я думаю, что ты самый лучший человек, которого я только встречал. — Почему это? — Потому что только самые лучшие люди жертвуют самым большим сокровищем, которое у них есть, ради других. Хочу написать песню про это. Про человека с душой, в которой поместился целый отель. — Разве это интересная история? — Если кто-то не поймёт её, то он просто дурак. — Да, вроде тебя. Они замолчали. Дождь набивал мелодию по навесу, а подошва ботинок плескалась в лужицах. Хан держался за рукав управляющего, положив голову на плечо. Горизонт зарделся. Казалось, тучи начали растворяться, как сахарная вата во рту, и бесконечный дождь вот-вот иссякнет. — Слышишь что-нибудь? — спросил Минхо, указывая взглядом на грудь Хана. — Да, — помедлив, ответил Джисон, — Я чувствую, если бы у нас было чуть больше, чем одна ночь, то я бы полюбил тебя больше, чем на всю жизнь. Не так, как я любил прежде. А так, что и умереть не жалко и всю музыку из головы достать, и душу. Вот что говорит мне сердце. — Как хорошо, что у нас лишь одна ночь, — невесело повторил Ли, — Слушай себя чаще. Делай только то, что делает тебя счастливее. Не бойся. А то упустишь кого-то ещё. Мне бы не хотелось, чтобы ты потерял человека, которому готов отдать и душу, и музыку. — А мне бы не хотелось, чтобы ты грустил, когда я уйду. Ты ведь будешь скучать? — К сожалению, да. — Только не грусти. Ладно? Хочу, чтобы твои постояльцы делали тебя счастливее. Они ведь тоже жизнь. А знаешь, что хорошего в том, что я уйду? — Что же? — То, что я когда-то был. И, может быть, сделал твою жизнь немного лучше. — Но потом она снова станет пустой. — Только если ты сам позволишь ей опустеть. Минхо протянул ладонь из-под навеса. Дождь понемногу стихал. Какую же злую шутку решила сыграть с Минхо старуха-судьба. Ещё немного и человек, забравшийся в самые лёгкие, уйдёт. И, как прежде, ничего не будет. Управляющий увёл гостя вновь в свой кабинет. Хану не хотелось расставаться с Минхо. Не хотелось бросать его, одинокого и бесцельно живущего человека. И почему только мы все так одиноки? Окружены людьми, заботами и праздниками, а всё равно так бесследно потеряны. Безумство, но Джисон так хотел изменить это. Хотя бы в жизни одного единственного человека. Он готов был бесповоротно влюбиться, чтобы увидеть улыбку на мраморном лице. Чтобы Минхо клал свою голову ему на колени и забывал обо всём, что так долго беспокоило его мечущуюся душу. — Ни на солнце, ни на смерть нельзя смотреть в упор, — отчеканил управляющий, заметив, как долго и пристально пялится на него Хан. — У китайцев, знаешь, есть такое слово «юаньфэнь», я думаю, что чувствую это к тебе. Это что-то вроде судьбы, случайное стечение обстоятельств. Как когда встречаешь человека, но чувствуешь, что знаешь его уже целую вечность, — Джисон лёг на диван, — Эта встреча может принести как счастье, так и разочарование, но непременно перевернёт всю жизнь. Ты веришь в такое? Будто кто-то сверху решил так воздать нам за наши грехи и добрые поступки. Минхо тоже сел на диван и посмотрел на мальчика-хомячка сверху вниз. — Как думаешь, ты оказался здесь за грехи или за добрые поступки? — Не знаю. Я похож на плохого мальчика, который много грешит? Ли усмехнулся и потрепал русые волосы. — Ты много болтаешь. — Можно задам ещё вопрос? — Если я скажу нет, ты всё равно задашь, — Минхо понимал, что пора расставить все точки над и. — Так вот, зачем тебе этот отель? — Сюда забредают глубоко несчастные души, и я позволяю им почувствовать себя живыми, — миролюбиво ответил Минхо. — В последний раз? Управляющий с минуту помолчал, рассматривая фотографии на стене напротив. — Ты догадливый. Ли Минхо привык жить в круговороте пустых, однообразных дней и ночей, так незаметно сменявших друг друга. Но за эти несколько часов он будто на секунду пробудился ото сна, как это порой случается, когда в 4 утра стукнет форточка или мимо проскользнёт кошка. — А ты настоящий? — Я не дух, если ты об этом. Но уже и не человек, ведь людям свойственно умирать. — Значит, ты решил открыть отель, чтобы твоё бессмертие не было напрасным? — Это мой долг. Я должен позаботиться о тех, кто умер несчастными или не по времени. — А администратор Ким и бармен Ян? Официанты и уборщики? Их ведь сначала не было. — Может, ты даже встречал их когда-то в толпе. Но теперь они здесь. Это души, которым нет прощения. Но я позволяю им работать в отеле, чтобы искупить свой грех. Когда придёт время, они тоже уйдут. — Так значит, ты — всегда один? Даже твои работники — отчасти гости отеля? Минхо кивнул: — А тебе ещё рано быть моим гостем. Поэтому не засыпай. Хан встал с дивана и принялся беспорядочно бродить по кабинету. За плотной ширмой он обнаружил небольшой алтарь для поминовения. Там стояла пара догоревших свечей и лежали живые цветы. Минхо подошёл сзади и с грустью поставил новую свечку. — Грустно, наверное, жить среди вечной скорби? — Эмоции имеют вес, только пока способны неожиданно одолевать и отпускать. Если жить даже и в счастье постоянно, то перестаешь его чувствовать. Вся прелесть жизни в том, что тебе временами то горестно, то радостно, и когда всё перевернётся, никто не знает. — Но боль ты всё равно чувствуешь? — А как иначе. Она ведь каждый раз новая. К каждому человеку привязываешься по-особенному. Капли дождя постепенно редели и мельчали. Господин Ли посмотрел в окно и устало выдохнул. Джисон выжидающе оглядел его, а затем не выдержал и задушил в объятиях. Он боялся даже вздохнуть, спугнуть Минхо движением ресниц или стуком сердца под футболкой. Но тот лишь таял, как снежинка в ладони ребёнка, который пытался донести её поскорее до дома и показать маме. — У тебя есть предчувствие того, как ты умрёшь, Джисон? — Я знаю, что буду жить долго-предолго. Мне так гадалка нагадала, — уверенно сообщил парень. — Тогда поклянись, что так и сделаешь и больше не вернёшься в мой отель, — дрогнула улыбка на скорбном лице. Джисон стоял перед ним, готовый разлететься пеплом, если только Минхо попросит. Он обошёл рабочий стол и вновь взял в руки пустую рамку. — Тогда давай сделаем фото? Чтобы ты случайно не забыл меня. — Хан поднял свою сумку, валяющуюся всё это время возле двери. Изнутри он извлёк старенький полароид. — Как тебе? Попрошу Сынмина нас сфотографировать. Недоумевающий администратор сделал снимок. Из отверстия снизу незамедлительно выползла белая карточка. Он потряс её, и вскоре все увидели двух молодых людей. Оба улыбались. Джисон скорчил самую смешную свою рожицу, а Минхо просто смеялся. Возможно, впервые управляющий был так открыт и прост, не пытался сдержать себя или натянуть маску безразличия. — Оставь себе, — протянул руку Джисон, — Я-то тебя точно не забуду. Управляющий неуверенно взял фотографию. Ну и зачем он это сделал? Зачем только Хан Джисон пришёл в его отель и в его жизнь? А теперь ведь и отпускать не хочется. Последняя капля ударила в окно, и мир затих. Администратор Ким отодвинул штору и выглянул наружу. — Дождь кончился, — констатировал он. — Пора, — кивнул Минхо, сжимая карточку и пряча в карман. — В самом деле! — воскликнул Джисон, подхватывая сумку, — Я уже успел вам поднадоесть, правда, господин Ли? Но, как и обещал, ухожу. А на глазах у обоих выступили слёзы-жемчуженки. Управляющий дёрнулся, но тут же сам схватил себя за руку. Они спустились в вестибюль. Вместе с владельцем помрачнел и весь отель. Не видать было и гостей. На пороге собрались работники отеля: администратор, бармен, несколько официантов. Все с любопытством наблюдали за тем, как гость уходит туда, откуда пришёл. — Мы ещё встретимся, — ободряюще сжал плечо управляющего Джисон, стараясь заглянуть в кофейные глаза. — Надеюсь, что никогда, — а голос его дрожал. Как посмел этот глупый дерзкий мальчишка вот так, без спросу, ворваться в его тихую пустую жизнь и поджечь её, разворошить, а теперь так просто исчезать? — Ты не одинок, Ли Минхо, — подняв голову, управляющий напоролся на тёплое тело, сердце внутри которого с жаром передавало свои пульсации и Минхо, — У тебя есть друг — я. Я всегда буду помнить о тебе. А ты помни обо мне. И тогда мы никогда не умрём, правильно? — Ты хочешь жить вечно? — с горечью усмехнулся Минхо. — Нет. Я всего лишь хочу, чтобы ты тоже был счастлив. Меня делает счастливым память об этой ночи. А тебя? — Ты тоже делаешь меня счастливым. — Пойдём со мной? — смущённо попросил Хан. Он знал, что его желание эгоистично, но корил бы себя, если бы не попытался. — Я не могу. — Тогда я вернусь за тобой позже. — К сожалению, не побывав среди живых, не быть мне и среди мёртвых. Спасибо, Хан Джисон. Проживи эту жизнь за нас двоих. — Спасибо, что позаботились обо мне. Но и ты, Ли Минхо, улыбнись, прощаясь со мной. Обещай, что будешь улыбаться каждый раз, отпуская людей. Сказать проще, чем сделать. Минхо столько раз отталкивал людей, что теперь далеко не сразу сумеет вновь довериться, научится махать на прощание и говорить «спасибо». Но он определённо начнёт. Встанет на этот страшный путь и попробует, хотя бы попробует сделать свою жизнь чуть счастливее благодаря другим людям. Может, у него ничего и не получится. Он вновь обожжется и возненавидит этот отель, но Хан будет молиться за него. И, возможно, однажды Минхо сможет отпустить очередную душу с улыбкой. Хан сошёл со ступенек. Их показалось огромное количество, а на деле лишь семь. Он обернулся. Вот и пришло время прощаться. Все слова показались такими бесполезными. Одного взгляда хватило, чтобы понять, что это была особенная встреча. Такая, после которых люди не расстаются, ведь поймать эту искру — настоящее небесное благословение. И какая ирония, что им на этой планете уже не суждено встретиться. Ни в толпе, ни в метро, ни в магазинчике у дома. Их линии судьбы лишь скользнули друг по другу, случайно задели, будто этого и не должно быть произойти, и вновь разошлись. На пороге равнодушно стоял Минхо. Всё ещё очень красивый. Хан смотрел в его глаза, которые пленяли безо всяких усилий, и едва держался на ногах. Рядом, чуть позади, был Сынмин. Чонин использовал рукав его пиджака вместо салфетки, но очень стеснялся этого. Сынмин и сам будто бы сдерживал слезу, хотя всё ещё улыбался с вызовом. Им в души тоже запал болтливый мальчишка, наделавший столько шума всего за одну ночь. Хотелось задержать его на подольше. Чтобы он сыграл Чонину любимую песню на гитаре, чтобы рассказал Сынмину побольше о созвездиях, названия которым выдумал сам, чтобы ещё раз обнял Минхо. Кто-то помахал рукой. Джисон качнулся и внезапно рванул назад. В мгновение он оказался нос к носу с управляющим, дерзко взглянул ему в глаза и налетел губами. Задумавшись, Минхо не заметил этого жеста, а когда очнулся, уже и не мог понять, отчего щёки так сильно горят под чужими ладонями. — Улыбайся чаще, Ли Минхо. Тебе это так идёт! И будь счастлив. Обещай! Хан бросился вниз без оглядки, боясь, что ещё раз взглянув на владельца отеля, уже не сможет спокойно сбежать. Прозвонили колокола. Хан поднял руку и неуверенно махнул. Минхо что-то ответил ему, но голос был уже не слышен. Джисон всю свою жизнь думал о том, что же с ним будет после смерти. Мама рассказывала ему сказки о счастливой стране, до которой невозможно добраться. Теперь парень был убеждён, что счастливое место существует. Только это не страна, а отель в самой глуши, где-то рядом с трассой, ведущей в Пусан. Но вернуться уже не получится. Сколько не ходи по этим дорожкам, не пролезай сквозь высокие поля пшена, всё напрасно. Жалел ли Хан о том, что произошло этой ночью? Нисколько. Будь у него выбор, он всё равно вернулся бы в отель, вновь попытался заполучить расположение управляющего и узнать о том, кто же является постояльцами столь странного места. И пусть его сердце разбилось, разлетелись тысячи осколков — Джисон подберёт их, склеит обратно, дни закружат, как листопад, и он продолжит жить, как ни в чём ни бывало. Почему? Потому что он уже никогда не встретит этот силуэт в толпе, они не узнают друг друга в следующей жизни. У Минхо не будет никакой другой жизни. А у них двоих не будет никакой другой встречи. Хан не обманывался и не мечтал. Он хорошо понимал, какого человека повстречал. Даже не особенного, а единственного в своём роде. За что Джисон так сильно полюбил его в эту ночь? Наверное, за нечеловеческую силу и способность жертвовать собой ради других. За бесконечную любовь и сочувствие к людям, желание отдать им то, чего не дала судьба. За то, что позволил послушать своё сердце. За мелодию, которая теперь засела в голове. За что Минхо так сильно привязался к нему в эту ночь? За его чистые глаза, полные слёз по другим. За эмпатию и вулкан эмоций, готовый разорвать парня на кусочки. За первую дружбу. За крепкие, как чёрный чай, объятия. За улыбку с ямочками. За причину открыться людям снова. За то, что напомнил, как здорово быть живым… Но самое главное, чему они научили друг друга — ценить каждую секунду времени, проведённую с кем-то близким. Ведь за упущенные в ссорах моменты, несказанные слова любви и несбывшиеся касания будет обиднее всего при прощании. — Да уж, грустно, наверное, теперь будет господину Хану, — заметил Чонин, повиснув на руке администратора. — Ему-то как раз нет. Его ждет целая яркая жизнь, — покачал головой Ким, — Помнишь, как говорил управляющий? Больно не тем, кто уходит, а тем, кто остается. — Так значит, когда я уйду, тебе тоже будет больно? — озорно спросил младший, больше чтобы подразнить Сынмина. Он, как маленький ребёнок, выпрашивал доказательства того, что его любят, будто поступков было недостаточно. — Не неси чепуху! — Ким отвесил нравоучительный подзатыльник, но тут же приласкал бармена, — Я уйду вместе с тобой. Чонин уткнулся Сынмину в плечо, вдыхая запах одеколона. Сынмин не шутил, он был предельно откровенен. И Ян это знал. Хан в последний раз метнул взгляд за спину, но отеля уже не было. Не было ни насмешливого администратора Кима, ни язвительного бармена Яна. Но, самое главное, не было и самого лучшего управляющего Ли. Джисон тоже исчез. Лестница опустела. И только управляющий ещё долго стоял, потупив взгляд куда-то вдаль, на горизонт. Прикладывая руку к больному, ноющему месту, он пытался отпустить. Вспоминал обещание и старался выдавить хотя бы жалкую улыбку, но лишь из глаз текли слёзы. Минхо молился и просил судьбу только об одном — чтобы Хан Джисон был так же счастлив, как пожелал ему. Они смотрели друг на друга, каждый был убеждён в этом, но уже не видели. Земля расползлась напополам. И есть в горле слова, но сказать их больше некому. Так и разошлись по разным полюсам, взбудораженные чувствами и опустошённые жизнью. Вздох сожаления сорвался с губ. Минхо надеялся, что Хан сотрёт его из памяти, а Хан надеялся, что навсегда останется у Минхо в душе.