Два шота «вечность», лонг «мгновенье» и корвалол

      Проснулся Антон, наверное, по привычке, в половине седьмого в институт. Беспричинные тревога, страх и ужас после очередного кошмара исчезали, давая возможность вдохнуть свежего воздуха из форточки и успокоиться. Руки пробивало мелким тремором и прикурить никак не получалось. А как всё хорошо начиналось-то. Как вообще всё хорошо шло в последнее время...       Антон ненавидел, что полная жизнь подавляла его, а не приносила облегчение. Обычное прошлое, какое было у многих. Вот он родился, вот он пошёл в школу, первая драка, потом поступление, настоящие друзья, первые свидания. Никакие искры между ним и его партнерами никогда не пробегали, голову ничего не туманило, а классный секс — это ещё не повод был давать обещания. Невлюблённым жилось гораздо проще. Он не находил себя во всех заунывных песнях, не скулил перед сном, кутаясь в плед. Он был лёгок, игрив, шутлив и груб. И главное — неуязвим, недосягаем.       Но где-то под коркой ему мечталось, чтобы отношения были, и были они нежными, полноценными и гармоничными. Он бы никогда не выдал себя в этих желаниях, ведь отношения всегда кончались. Это жизнь, вот такая она штука. Некоторым везло, конечно, но это редкостная удача. Чем меньше Антон был втянут в это, тем меньше было больно, когда всё рушилось. Когда-то пришло осознание, что будет лучше если он начнет отдавать свои силы и энергию нечто иному, нежели любви, чему-то более продуктивному и менее эмоционально затратному. Чему-то, что не заставляло бы его ревновать или обижаться... Да, лучшим другом стало рисование.       Дождь разбивался о подоконник, звонко колотил по водостоку под крышей. Было как-то тоскливо — обычное влияние осенней меланхолии. Антон снова опоздал на пару, но, в его случае, обычно преподаватели пели и плясали уже от того, что он на них хотя бы являлся. Уже сидя на лекции, он постепенно чувствовал, как мозг мутнел от сонливости. Возможно, это было из-за нехватки солнца и витаминов, а возможно и потому, что в последние дни он был сильно занят эскизами к просмотру или идеями о выставке, которые он тщательно обдумывал, никак не решаясь воплотить в реальность и начать хоть какую-нибудь картину. В последнее время Шастун работал над жизнью в целом.       Судя по расписанию, проебал он день капитально. Суббота и первая рано утренняя пара плохо сочетались. Предмет не профильный, не особо важный, поэтому Антон сидел и кис, прикидывая, как бездарно уходила минута за минутой, и сколько времени тратилось впустую. Даже не смотря на приход Серёги, его давнего друга, который учился с ним на художественном факультете (правда, на другой специальности — дизайн), ничего не поменялось, и на паре всё равно было ужасно скучно. Матвиенко ещё давно приобрел дурную репутацию безнадежного лодыря и неудачника, неспособного ни к какой деятельности, но на самом деле, парень он был не глупый. У него были острые глаза, короткостриженные машинкой волосы, мягкие очертания губ, и очень звонкий, безумный смех, который заставлял дрожать. Он был очень низковат, но юрок и многим напоминал восточного мужчину. Никогда до этого ещё Антон не встречал парня, который не был заинтересован в сокрытии своих недостатков. Он не часто отличался особой разговорчивостью, но всегда находил общий язык, с кем бы ни общался. Серёжа стал гудить про свои пересдачи. Пока что Антон удачно сдавал зачёты. И это было настоящим чудом, учитывая, что к ним он не готовился. Он никогда не запаривался со своей учёбой, кроме творческих предметов. Просто зачётка работала на него.       «История становления предмета психологической науки». И зачем это художникам? Не особо интересно, хоть и слушал краем уха. Куда занимательнее было следить за преподавателем. На всех парах, на которых Антон присутствовал, Арсений Сергеевич никогда не читал по конспекту, всегда начинал сразу без всяких лирических отступлений и ходьбы вокруг да около, а заканчивал занятия одновременно со звонком. Никогда не повышал голос и не позволял себе вольностей, но при этом был саркастичным и знал, как поставить на место некоторых зазнавшихся студентов. Ученики его любили, а декан относился к нему нейтрально. Оказавшись вне его пристального внимания, Арсений встал в стороне, в противоположной части аудитории. За ним горел проектор с презентацией (по цветовой гамме она была просто отвратительна). И, скрестив руки на груди, зорким взглядом осматривал всех собравшихся. Он внимателен. Чертовски внимателен, отмечая каждое движение поднятых рук, каждое слово, словно просчитывая, кто из студентов соизволил хоть немного изучить его предмет. С каким только любопытством он наблюдал за людьми, изучал, анализировал... У него фирменная «учебная» улыбка на лице и похоже, он в лучшем настроении, чем на прошлом занятии, на котором они поругались. И было в нём что-то уверенное, но вечно смущающееся, спокойное, но задорное. Антон нередко задумывался: как ему удавалось быть таким собранным и свободным одновременно? — Обязательно запишите. Это информация, которую я буду спрашивать на экзамене.       «Господи, и как вообще можно встречаться с преподом?». — Ага, — хмыкнул Антон, машинально начав рисовать на полях.       Вот такой «протест» ему. Да и что записывать? Всё равно толку будет чуть.       Каждый раз, когда он видел Арсения Сергеевича, тот всегда выглядел идеально, как мужчина, который умел преподнести себя. Интересно, сколько времени он тратил на уход за собой каждый день? Он элегантный, словно вылез из нуарного кино: белый кашемировый свитер с круглым вырезом (а как бы он смотрелся в белой толстовке?) поверх чёрной рубашки, верхняя пуговица которой была расстегнута, чёрные ботинки и такого же цвета обтягивающие джинсы, тяжелый кожаный ремень с серебряной бляшкой. Почему-то на этом аксессуаре парень прям завис. Мужчина либо точно намеревался устроить пытку для всех присутствующих, либо действительно не понимал, насколько хорошо выглядел. Не то, чтобы Антон пялился. У него просто, ну, имелись глаза.       Арсений путал все мысли. Шастун и не знал, что один человек, который внезапно появился в жизни, мог так сильно повлиять на работу, учёбу и всё остальное. Ему и так не в кайф жилось, а тут ещё этот человек... красивый. Он не мог не признать — да, Арсений красив, даже очень. Так бы к себе и притянул, зарылся лицом между плечом и шеей, медленно по спине гладя... У него перехватыватило дыхание. «Что за мысли, Антон? Сначала хочешь потрогать его шею, потом захочешь стянуть свитер, а что станет следующим желанием? Сорвать этот чёртов ремень и в штаны заглянуть? Вот идиот, боже, слов нет, даже матерных. Одни восклицания и многоточия». Если бы Арсений Сергеевич умел читать мысли, он бы ошалел. Но помимо неоспоримого физического влечения, Антон чувствовал что-то ещё, что не мог объяснить. И это очень сбивало с толку. — Ты точно на доску смотришь, Шаст, или на что-то более привлекательное? — поиграл бровями Матвиенко. — Ты не охренел, нет? Чё за тупой вопрос?       Антон ощутил затылком сверлящий взгляд, а спиной потыкивание ручкой. — Что обсуждаете, ребята? — сзади с парты свесился Егор с утренней измученной улыбкой.       Антону стали видны его острые зубы и маленькие кольца в ушах. Даже в такой холод на нём была футболка. Любил же он показывать свои татуировки на предплечьях. Скорее всего, дело было в том, что он горячий парень, что объясняло почему многие девушки не давали ему прохода (по секрету: Серёжа раньше многих у него отбивал). — Суровость, сдержанность, строгость Арсения Сергеевича, — его слова словно мёд, тягучие, липкие и такие сладкие. — А-а, не знаю, — сказал Крид, не заметив намёк. — Не напрягает особо, объясняет всё доходчиво, находит подход ко всем студентам, да и вообще — таких преподов поискать надо. Требует полной отдачи, но и сам при этом знает свой предмет на отлично. Классный мужик, короче. Я бы с ним выпил даже. — Он зануда, который старается всё делать правильно, — отозвался Антон как можно равнодушнее, пряча за словами истинные мысли, и принял старательный вид прилежного студента.       Он испытывал к Арсению нечто среднее между уважением и обидой и был всё ещё недоволен, что тот сделал ему замечания в прошлый раз. — С каждым твоим взглядом на него у меня всё больше галочек о твоей ориентации, — весёлым шепотком продолжил Серёжа.       Стебал, как обычно. «И сказать, нечего. Вот же ж…». Но заморачивался ли Антон по поводу своей ориентации? Фиг там. Свою нестандартную ориентацию он осознавал всегда, сколько себя помнил, никогда не возводя это в перечень открытий. И друзья его всё поняли и приняли.       Антон и Серёга познакомились два года назад, если не больше. Они стали задирать друг друга и в итоге подрались. С тех пор дружили. Антон пнул его ногой под столом и ударил кулаком по плечу, чтобы тот наконец заткнулся, и покосился на преподавателя. Их разговора он явно не заметил, продолжая что-то вещать. Бо́льшая часть учащихся старательно записывала его слова. — Я просто смотрю. Нечего меня долбать. — А ты видел его с девушкой? — любопытсвовал Егор. — Не-а, — ухмыльнулся парень, крутя серёжку в ухе (Антон находил забавным тот факт, что все они носили украшения). — Мне до его личной жизни дела нет. Да и он скрытный.       «...когда долго живёшь один» — Антон победно ухмыльнулся, думая о его личном номере телефона, а затем и вовсе уткнулся в руку, скрывая улыбку. Улыбался он не часто в последнее время, ему даже как-то некомфортно от этого становилось. — Так ты в этом смысле?! — наконец дошло до Крида. — У него всё в этом смысле. — Какой ты наивный, Егор, какой наивный. Но не переживай, твоё искреннее мнение насчёт его рабочих навыков нам тоже очень пригодится.       Егор дал Матвиенко звонкий подзатыльник. Ох, и нравилось же ему нарываться!       Присоединяться к чьей-то компании означало необходимость подстраиваться под каких-то новых людей, и это было бы чересчур. С Егором знакомство было более спокойным — выступления в местном КВН, постоянная помощь в организации мероприятий. Их троица старалась участвовать во всём, пока Антон не выгорел. Он обладал какой-то исключительной теплотой, солнечной энергией, излучал доброжелательность и расположение к окружающему миру. Обычно он приводил разум Антона в относительный порядок, и делал так, чтобы никто не поссорился. Душа компании! Это было действенным средством успокоения. Как и их обычные шутливые и бесцеремонные манеры. Хорошо было иметь рядом людей, которые позволяли ему язвить, изредка давать скатать конспекты...       Рядом с Егором сидела темноволосая кудрявая девушка с чёрными глазами и тактично не «влезала» в их разговор, впрочем, как и всегда. Видя его влюбленное выражение лица, они не могли не подразнить его.       Она была очень маленькой, ростом сто шестьдесят. Антону часто приходилось сильно наклоняться, он словно смотрел в пол. Но он не мог отрицать того, что её крохотность и хрупкость были милыми. Рядом с Егором она смотрелась просто замечательно. А сам он становился живее. Ребята искренне радовались за друга. Антон сначала даже думал: что нашёл в ней такой человек, как Егор?       Их отношения казалась странными, он недоумевал, как ухитряется порывистый, не слишком сдержанный Егор общаться с такой спокойной и деликатной девушкой. Но стоило услышать её речи, увидеть её заботу, и даже Антон не остался равнодушным. Всё-таки было в ней что-то. Доброжелательная, с чувством юмора. Именно такая подруга должна быть рядом с Егором.       Она пыталась поговорить с Антоном — одногруппником своего на тот момент парня безразличным тоном, словно слёзы не застилали глаза, и она не готова была вот-вот сорваться. Уверенная, стойкая и несломленная. Тогда её ногти впились в руку Антона сквозь толстовку, причём так сильно, что он поморщился. У неё была свирепая хватка — для таких-то маленьких ладошек. Ей, как никогда, нужно было знать, что происходит. И она заслуживала знать правду, и стоила гораздо больше, чем тот невоспитанный парень. Вспоминая это липкое чувство предательства, когда всё внутри переворачивалось от обиды, боли и досады, Антон рассказал ей всё, что знал. Он всегда считал: любишь партнёра — будь ему верен. Не хочешь быть верен — не заводи постоянного партнёра. Всё просто. Крид не спрашивал у неё подробности, хотя злился. Не на неё, конечно. Егор страдал, но не отступал. Он просто появился с моральной поддержкой в непростое для неё время, утешал, принимал её боль и был готов ждать. И дождался, почувствовав себя самым удачливым парнем в мире.       Они до сих пор были благодарны Антону за то, что свёл их. Забавно, что он об этом не думал, и получилось всё чисто случайно. Судьба постаралась? Этого понять не мог. Он был уверен — подобные влюблённые чувства ему чужды. Семья? Любовь? Казалось, он не знал ничего из этого.       Антон посмотрел на её бывшего, сидящего по диагонали на пару рядов ниже. Он раздражал Антона с первой секунды, как начал учиться. Такой пижон, приличный с виду — и какая гниль внутри, жутко избалованный и неприятный. Да ещё и со связями. Отпетый хулиган и бабник, которому всегда всё сходило с рук. Тот лениво глядел на ногти, а после вскинул подбородок в его сторону. Сверкнул ухмылкой, в которой таилась ненависть и отвращение — помнил, постоянно напоминал о том случае, когда Антон его «сдал». Порой хотелось съездить ему по лицу и очень сильно. — Чем будем заниматься на каникулах? — отвлёк его Егор.       Неделю каникул они все планировали провести как обычно: все трое обоснуются в комнате Егора и Серёжи в общежитии с запасами еды и алкоголя. План никто и никогда не подвергал сомнению, а потому этот разговор, вроде как, не имел никакого смысла. Антон от него отключился. — Гоббс считал психику движением материальных субстанций. В основе которых лежат законы ассоциаций... — говорил преподаватель.       Вот-вот повернёт голову, сейчас взглядится и заметит, что он на него смотрит, заметит...       Заметил.       И осёкся, но вскоре продолжил: — Об ассоциации как факторе, объясняющем, почему данный психический образ вызывает у человека именно такое представление, а не другое, было известно со времен Платона и Аристотеля...       Будто удивлённый такой реакцией, Антон глянул на него, потом улыбнулся и пожал плечами, мол, «не отвлекайтесь».       После прощания, все сразу и резко вскочили со своих мест. Аудитория закипела, забурлила, поток студентов потянулся к выходу. Антон зашагал против течения. Но Арсений Сергеевич что-то сказал ему, слов было не разобрать, в ушах шумело. Улыбнулся издалека, и это было так отвратительно, потому что минуту назад он точно также улыбнулся каким-то девушкам, которые вечно его обсуждали (как он с Кридом и Матвиенко только что), шушукаясь толпами.       Шастун принял уверенный взгляд, глядя на него с ухмылкой. Игра «кто кого переглядит» всегда его занимала и очень волновала. Антон не любил проигрывать.