Два шота «вечность», лонг «мгновенье» и корвалол

      Клуб встретил тяжелыми басами, синевой, запахом пота и алкоголя. У дальней стены были мягкие тёмные диванчики, окутанные фиолетовым сценическим дымом и увешанные роскошно одетыми людьми, в основном парнями. Из vip-зон, одурманивая, пахло ягодным кальяном. «Какая же банальщина» — оценил обстановку Антон.       Протиснувшись к барной стойке, он заливисто свистнул, привлекая внимание всех, в том числе и Серёжи. И уселся на высокий стул (но для его длинных ног — это всё равно была настоящая пытка), тряхнул головой, отогнав непрошеные дурные мысли. — Тебе как обычно? Виски с колой и льдом? Или шоты? — спросил Матвиенко.       За ним в неоново-фиолетовых цветах блестели бутылки разных форм и размеров. — Будь так добр.       Рядом за столом щебетала милая парочка, работа которых состояла в том, чтобы пить с посетителями, заставлять их тратить больше и повышать оборот бара. — Как давно я не видел тебя на своей работе. Неужели ты не приходил, потому что дулся? — Не хотел, вот и не приходил.       После первого же глотка по телу прошла волна энергии. — Да? Славно. Тебе заняться нечем, кроме как пить? — Как нечем? Вот, уже нашёл себе дело. Буду проверять тебя на стрессоустойчивость. Просто посижу здесь и понервирую тебя. — А ты всё не меняешься. — Кстати, что за «весёлая» атмосферка у вас тут?       Под ритмичную музыку люди крутились и дико танцевали, позабыв обо всех своих проблемах. Ночью те, кто отказывались спать, искали возбуждения (во всех смыслах) в бьющим в глаза мерцающем свете и стойких напитках. — Даже не спрашивай, сам еле как всё это выдерживаю... А тебя прям так и потянуло в подобные места, да? — Только сегодня, — покачал головой Антон, сразу давая понять, что на их обычные словесные дуэли сил просто нет. — и ты сам меня пригласил. Твоя идея, так что сотри с лица эту дурацкую ухмылку. — Не получится, извини, — покосился бармен. — Я уже жалею.       Один бог знал, что было в его буйной голове, но даже Антону было очевидно, что ничего хорошего. И Антон почувствовал. Херня близко. Херня уже вспыхнула у того в мозгу, она уже у Матвиенко на языке завертелась, того и гляди сорвётся. Он чувствовал, но всё равно к продолжению не был готов. — Переживаешь, что Арсений Сергеевич не составил тебе компанию? — ухмыльнулся Серёжа, проходясь тряпкой по стакану, натирая его поверхность до блеска.       Что тут, блядь, вообще можно было ответить? Антон не знал. Зато точно знал, что его тотчас ебанёт сердечным приступом. — Зачем ты у меня спрашиваешь?! — раздраженно ответил он и залпом выпил стакан, громко ставя его на столешницу. — Чёрт его знает, — захохотал друг. — Страсти то какие! И не шуми тут, а то клиентов распугаешь. — Я, в общем-то, не против был бы.       Бессилие и глухая обреченность навалились на плечи. — Ну, и для чего был этот вздох? Вдыхаешь с частотой один в минуту, — он гордо наклонился вперёд, чёрные очки замерцали. — Учти, если ты нажрёшься, а так и будет, я тебе гарантирую — первым делом я поставлю его в известность. — улыбаясь, он переписывался в мессенджере. — Какой ты надоедливый!       Антон поймал себя на том, что еле удержался, чтобы по-детски не показать ему средний палец. И почему он всё время попадался в его ловушки? Он пил много, очень много, но даже такое количество алкоголя не помогало ему заглушить голоса в его голове: «Извините, но мы вынуждены отказать вам в выставке», «Очень интересные цвета, но задумка... не совсем то, что мы ожидали», «И вы собираетесь всерьёз заниматься живописью?». Да что они понимали, чёрт возьми? Их работы между прочим ни в интернете в лентах, ни на стенах не висели! Голоса в голове, напоминали о моментах унижения, опустошения, абсолютной ярости. Моменты, которые проигрывались снова и снова. Обрывки критики, всплывающие в памяти, окунали сознание не в те краски. Хотел бы Антон уметь командовать своим мозгом: «Давай. Расслабься и вперёд. Всё получится». — Эй, а кто тут забыл кошелёк и припёрся выпить? — Я. Запиши на мой счёт.       Чувство тошноты исчезло, когда тёплая вода успокоила желудок. — Ладно, угощаю. Напился вусмерть. И что с тобой делать? Шаст, я не смогу нормально зарабатывать деньги, если ты будешь валяться у стойки без сознания. Вызвать тебе такси? Давай, вставай. — Не нужно, я в норме. За мной должок.       Антон поправил куртку и направился в сторону танцпола. Столпотворение не пугало. Он уже давно поставил стены между собой и внешним миром. Прямо как Арсений Сергеевич — чтоб ему икалось! Антон дрыгался безо всякого выражения, но румянец уже начинал постепенно перебираться с ушей и щёк на белоснежную шею. После пятой песни он обессиленно упал на барный стул, упёрся локтями в стойку, и обмяк, обхватив голову руками. — Вы делаете мою жизнь сумбурной, Антон. — Ах ты ёбаный ты нахуй! — выразил Антон первую пришедшую мысль.        — И тебе привет. Ты так многословен в подвподвыпившем состоянии, — едко подметил Арсений Сергеевич. — и слишком не сдержан.       Ого, теперь они перешли на «ты». Внутри всё зажглось. Арсений Сергеевич серьёзно притащился в тот же клуб, что и он? Или это Матвиенко, мать его, постарался? Определенно он! Как же Антон будет орать на него! Как же громко и возмущённо он будет орать на своего альтернативно одаренного друга. — Как жизнь? Ты — большой парень, не хочешь развлечься? — верткий, смазливый (да ещё и блондин!) незнакомец резко взял Антона за локоть. Парень просверлил злобным взглядом Арсения и горящим от желания Антона. Он провёл пальцем по ободку его стакана (вот мерзость). — Никуда я не пойду, я и с места не сдвинусь, поворачивайся давай и вали искать другого или другую для развлечения. — Антон толкнул его в грудь. — Катись ты! И заткнись, — прошипел он на последующие заигрывания.       «Что за отмороженный тип?!» — Не ломай кайф, парень.       Он обхватил его одной рукой за узкую талию и прислонил обратно к груди. Быстро провёл языком по своей (слава Богу) нижней губе. — Да ты чё, совсем оху..! — Значит так, «красавчик». С «этим», — Арсений сбросил его руку и ткнул пальцем в Антона, — вожусь я. Если есть претензии — все вопросы ко мне.       Рядом находившиеся оторопели, находясь в безмолвном шоке. Арсений порылся в своём кожаном бумажнике и бросил перед ним на стол две визитки. Жаль, что не в лицо. — А это — мой стоматолог и хирург. Перепиши себе в блокнотик или в телефон, и другим передай: ещё раз увижу рядом с ним, неважно где — выбью зубы и всё внизу переломаю. Ладно? — он улыбнулся, но походило это больше на оскал.       Парень растерянно закивал, погружённый в себя — угрюмый, мрачнее тучи — моментально сдав позиции, начал пятиться назад, планируя уйти под шумок. Преподаватель удовлетворенно хмыкнул, встретил взгляд помощника-стажёра Серёги и рявкнул по инерции: — В чём дело? — Чего налить?.. — испуганно прошептал тот клиенту. — Воды. Я за рулём. — Вы ужасно вовремя, Арсений Сергеевич, — заулыбался до ушей Матвиенко. — Вот придурки, ведут себя как в стрип клубе, — отвернулся Антон. — А ты там бывал? — Нет. В кино видел. — Любишь кино? — А что, хотите пригласить? — насмешливо протянул он, облокачиваясь на стойку. — Ты действительно много выпил, — прищурился Арсений Сергеевич. И взгляд у него был ну очень уж нехороший. — Что-то происходит, что выводит тебя из равновесия, но ты молчишь и очень старательно делаешь вид, что всё в порядке. Для справки, выходит хреново. Прятаться в алкоголе — это же так по-взрослому, верно? Тяжела и неказиста жизнь молодежи.       Матвиенко навострил уши, хоть Антон думал, что ещё внимательнее и бдительнее тот быть уже не может. — Вы по натуре не в состоянии наблюдать, как кто-то уничтожает себя изнутри тяжёлыми мыслями? — Пойдём, пьянь, освежимся, — тяжело дыша от гнева, прошептал он в ухо Антону, отчего то снова стало краснее. В молчаливой поддержке мужчина обхватил Антона за запястье. — Я полностью доверяю вам эту идиотину, но всё же будьте осторожны, — посоветовал друг на прощание.       Арсений уверенно кивнул. — Я отвезу его домой. Спасибо, что сразу написал адрес. В будущем мне это ещё определённо пригодится. Он скоро проваливается в сон, позже я уже смогу попробовать высказать ему всё, что думаю, касательно его поведения. Это будет настолько горячая тирада, что запомнится ему надолго.       Не догадываясь о непристойных мыслях Антона, мужчина плавно двинул в уборную, словно не замечая дополнительного веса на себе, он не давал студенту врезаться во все попадающиеся им на пути углы.       Яркий свет и белая плитка поначалу сбивали глаза. Открыв кран, преподаватель практически впихнул его лицо под ледяную воду. Казалось, это помогло привести того в чувство, но взгляд, пустой и слегка напуганный, показывал, что от стабильности он был ой как далеко. — Едрит-мадрид, я попал. Попал по полной программе. Что вы делаете... здесь?       Антон думал, сейчас он начнёт объяснять логику своих действий, назовёт причины и вообще в очередной раз выставит себя правым. Однако ответ его просто шокировал: — Я тут исключительно ради тебя.       Арсений держал его бледную тонкую шею и заметил, как на коже парня повились мурашки. — Если бы кто-то в клубе это услышал, он бы очень расстроился. Изумруд ни дать ни взять.       Арсений фыркнул. Не удержавшись, Антон издал смешок — он особенно любил это его фырканье, говорившее о недоумении.

***

      Несколько тусовщиков, шумных и явно сильно пьяных, спотыкаясь и шатаясь, вышли за ними и ушли в противоположную сторону. Они свернули на подъездную дорожку к зданию, щурясь на кирпичный фасад. Тёмные окна походили на закрытые глаза. Дом был пугающе безлюден, а музыка слышна даже здесь. Антон шёл нарочито медленно, чтобы получилось устойчивее и бесшумно. Любой звук мог по нервной системе полоснуть так, что Арсений наверняка бы ему все кости переломал. Тот по-деловому сунул руки в карманы. Очень мрачно и темно — осенью о белых ночах можно было забыть. — Вы не против, если я закурю? — Шастун...       Он, сморщившись, покачал головой. На этот раз зажигалка серьёзно восприняла угрозу полёта до ближайшей мусорки и покорно сработала с первого раза. Антон зажёг сигарету, и огонь осветил боковой переулок, в котором они находились. Стоя так близко к нему, он ощущал напряжение, исходящее от мужчины. Он всегда такой хладнокровный, сдержанный — подлинное воплощение самоконтроля. Уязвлённый, но гордый, справедливый, но хитрый... — Последнее предупреждение, и если вы не хотите… — голубые глаза загорелись и ожесточились.       «Ну вот, опять на «вы». Да определись ты уже!». — Звучит, как угроза. А может, я хочу? — с вызовом перебил Антон, расслабленно прислоняясь к стене— Удиви... те меня. — Вы меня совратить решили?       Бетонные стены, расписанные граффити, крутая ржавая лестница — м-м-м, романтика. Прошла минута, другая, а они оба не двигались с места, словно проверяя, у кого выдержка лучше. Кажется, крепкие коктейли после виски оказались лишними, но было уже поздно. Ну никогда Антон терпением не отличался, что теперь, убиться? — Да похуй.       Он щелчком отправил сигарету в бак, быстро наклонился, обхватывая подбородок и притягивая преподавателя к себе. — Ты чего это, Антон? Ну-ка не хулигань.       Вау, снова на «ты». Адреналин зашкаливал. Сначала Арсений плотно сжал губы, не давая себя поцеловать. Глаза — кубики льда в стакане с Голубой лагуной, холодные и бестящие в ночи лазурные озера... Делать было уже нечего, позориться, так до конца. Губы Антона коснулись истерзанных губ, запечатлев поцелуй. Он длился буквально меньше минуты, секунды показались вечностью. Парень оторвался и криво улыбнулся уголками губ, а Арсений стоял с приоткрытым ртом, уставившись, так и не успев хоть как-то отреагировать. Маска невозмутимости, которую он держал с таким трудом, наконец треснула.       Вообще много чего хотелось сделать, но Антон не понимал, что можно сделать, не получив при этом по наглой роже. «Ну, за это ты точно огребешь, но как же было хорошо...». Сердце застучало так, словно было готово вырваться из груди. В голове вмиг стало абсолютно пусто, хоть «ау» кричи. Монахи бы позавидовали.       Внезапно крепкие руки Арсения сомкнулись на его талии. Он привлёк Антона к себе так, что он ощутил, как без единого просвета слились воедино тела. А потом внезапно придавил к стене, ударив лопатками (но Антон был готов и не на такие жертвы). Бёдра прижимались к бёдрам, в едином ритме вздымалась грудь и будто никогда не оторвётся. Поцелуй продолжился, но уже дольше, ласковее и нежнее, в основание челюсти, мочку уха, с тёплым дыханием вниз по шее, подрагивающими пальцами по лицу, снова талии и оттуда по спине, отчего Антон невольно застонал и запрокинул голову. Мужчина переложил руки, обхватил, поглаживая по затылку. «Опытный зараза». Хм, а с виду, Арсений был спокойным человеком, создающим иллюзию погружённого в свою работу человека. — О боже, — простонал Антон, чувствуя внизу у ширинки чужую внушающую длину. За что боролся, на то и напоролся, как говорится.       Арсений тут же отстранился, позволив сентиментальному мгновению растаять в сентябрьском воздухе. Антон разочарованно выдохнул ругательство. В привычном жесте мужчина склонил голову набок, вскинул одну бровь, разглядывая Антона как новое чудо света — и сердце начало биться ещё чаще, хотя казалось бы куда быстрее. Его бросило в жар, в ушах гулко застучала кровь, мышцы напряглись до такой степени, что казалось, любое прикосновение будет болезненным. Губы потемнели и распухли, на щеках был лихорадочный румянец, а голубые глаза, зрачки которых почти полностью поглотили радужку, потемнели и подёрнулись пеленой желания. Они будто заглядывали в душу пытаясь найти там ответ на висящий в воздухе вопрос, наличие которого было неоспоримо, но на признание его существования ни у кого не хватало сил. Романтичный трек за стенами, да лёгкий хмель на губах — вот и всё, что воспринимали в тот момент их чувства. — В чём дело? Антон, ты в порядке? — запоздало и обеспокоено спросил Попов. — «В чём дело»? Серьёзно? Вы только сейчас решили спросить? Я, может быть, даже никогда в жизни не целовался. У меня паника, стресс и... — Так, ладно. Разум борется с алкоголем, и судя по тому, что происходит — последний лидирует. С огромным отрывом. — Я всё понимаю и осознаю. Голова только трещит и раскалывается на части. — Ты пьян. — Ага, но это был искренний порыв.       В которой привычный идиотский голос внемлел выдуманные слова: «Очнись, Шастун. Скоро это кончится». Мысли были верными, но от них захотелось сдохнуть прям тут, на месте, развалится на асфальте.       Рука Арсения внезапно коснулась прядей, но не только, ещё и щеки. И Антона накрыло малознакомое чувство нежности. Хрена с два это была невинная ласка. Антон окончательно понял, что капец. Проиграл. И что ему впервые понравилось так проигрывать. — Всё, на сегодня нагулялись, — сообщил Арсений, и писк сигнализации утонул в мокром шелесте листьев.       Начался дождь. Цвета смешивались, словно в стакан с водой опустили грязную кисть. Арсений резко развернулся и повёл на платную парковку, прямо к машине, которая радостно подмигивала ему фарами. Стал ждать, потерянно глядя в пространство. Антон снова возмущённо выдохнул. Не то, чтобы ему было неприятно, но какого фига он его облапал в ответ, а потом быстро ушёл? Да так зло, будто бы и не таял только что от его прикосновений! Он должен был выслушать всё о своём преступлении, пусть начатым и не им. Конечно, Шастуну уже далеко было не семнадцать, когда желание потрогать чей-то член может вогнать в экзистенциальный кризис, и он не планирует ударяться в драму, но разобраться в себе (и в Арсении, потому что причина очевидна) было бы неплохо. Холодная капля упала Антону на кончик носа и разлетелась брызгами. Дождь начался смело, забарабанил по листьям деревьев на обочине, охладил горящие щёки. Они угодили в самый эпицентр грозы. — Я довезу. — Не довезешь, — он было упёрся, не желая подчиняться. — Тогда такси вызови, — бросил он, потянувшись к ручке. — Не вызову. — Антон! Перестань упрямится, прошу. Хватит с тебя алкоголя на сегодня. Если не хочешь делать это для себя, то сделай для меня! — его преподавательский голос звучал чисто и громко.       «Ах, какие грязные приёмы». В машине Арсений в каждой детали, и Антон вылавливал их с почти маниакальной тельностью: забытые кофейные стаканчики, солнцезащитные очки, электронка в бардачке. Внимал всё вплоть до гелевой фигурки на зеркале заднего вида. Мужчина включил дворники на максимально быстрый режим, но они всё равно не успевали справляться с потоками дождя, которые изливались на запотевшее стекло. Небо озарялось яркими белыми вспышками, прогремел гром. Попов переключил передачу и остановился на красном свете. Руки уверенно лежали на руле, взгляд был сфокусирован на дороге, но в плечах было напряжение. Сидя за рулём, мужчина выглядел так же хорошо, как и когда делал большинство других вещей, но то, что машина, которую он вёл, была невероятно дорогой, делало этот вид ещё более захватывающим. Она была не новой, хотя в салоне пахло чем-то свежим с нотами стерилизующей химии. — Что не так? Кроме внезапного поцелуя, — буркнул он, когда пронизывающие синие глаза посмотрели прямо на него. — У вас взгляд какой-то... лютый.       Тот поджал губы. Внимательно глянул на Шастуна ещё несколько мгновений, после чего, видимо, пришёл к какому-то заключению. — И часто вы ходите по клубам, Антон? — судя по тону, те ему не очень нравились. — Я не фанат бурной ночной жизни. — Ясно. Я заметил насколько. — Как это неожиданно, что я вот так потерпел фиаско...       Он изучал парня с более серьёзным видом. — Мы?.. — но кажется, он передумал и не собирался заканчивать вопрос. — Что?       Антон пытался сосредоточиться. Чёртов алкоголь всё усложнял. Но он старался. Это важно. Очень важно. Арсений покачал головой. — Нет. Просто... Нет, ничего.       На секунду парня окутал его мужской запах — смесь воздуха обогревателя и того самого одеколона. Нужно быбо поспать, чтобы спастись от Арсения, от его беспощадного, манящего присутствия. Нужно было установить некую дистанцию. Шастун погрузился в сон, который, однако, быстро закончился. — Доброй ночи, Антон. Смотри не промокни.       «Какой вежливый!». — Спасибо... — сказал он, вылезая из машины и делая глубокий вдох. Вода затекла под ворот, стоило ему выпрямиться. Антон вытерся подолом кофты. Через мгновение он пришёл в себя и выкрикнул: И вам! — однако дверь уже захлопнулась.       Антон злобно посмотрел ему вслед. Тяжелые капли стекали по спине, свисали влажные волосы... Намокла не только одежда, но и хваленое самолюбие. Он даже не дослушал! Так Антона ещё никто не динамил. Нет, ну всё-таки, что за мудак?!