Два шота «вечность», лонг «мгновенье» и корвалол

      Дорога домой была неспешной и без лишних смущений. Час был поздний, транспорта немного. Арсений поскрёб пальцами руль, переводя взгляд с дороги на побелевшие от напряжения костяшки. Образ Антона буквально поселился у него в голове и не собирался покидать.       Когда Матвиенко написал ему «немедленно забирайте Шаста, а иначе произойдёт что-то плохое» и скинул геолокацию, Арсений не думал, что речь шла о ночном клубе. Там Антон уже не выглядел таким измученным, даже несмотря на то, что под глазами всё ещё оставались тёмные круги. То ли он попал под влияние зажигательно двигающихся тел, то ли слишком устал и плюнул на всё, но отрывался он будто в последний раз. Причём дёргал конечностями он очень эффектно — это действительно можно было назвать танцем. Его кудри были растрёпаны, лицо стало розоватым, грудь неровно вздымалась, он был пьян и забавно пытался это скрыть. Голову Арсения отчего-то повело, будто он сам как следует выпил, хоть его всё равно всё ещё терзали тревога, сожаления и тоска. Он не смог бы пересчитать людей, которые с интересом наблюдали за Антоном, даже если бы очень постарался. С каждой минутой настроение стремительно ухудшалось.       Когда Антон его увидел — нахмурился. Только не так, как обычно, не сердито, а поднял брови виновато, недоуменно и растеряно. И стоило упомянуть, что сначала он испуганно подпрыгнул от неожиданности, как настоящий кот. Такие места — ад для эпилептиков. Они раздражали Арсения, и ему очень хотелось, чтобы Антон взял себя в руки, чтобы ему было проще его увезти. Он вёл себя довольно спокойно, как бы ему не хотелось наорать на этого самодовольно ухмыляющегося выпившего лишнего засранца.       А тут ещё и незваный гость появился. Выбесил. До дрожи в пальцах, до сбившегося дыхания. Один придурок решил, что подкатывать к человеку, когда он тебя послал — это хорошая, совершенно никак не наказуемое дело. Арсений мило напомнил ему правила поведения в цивилизованном обществе, хотя готов был уже бросить те визитки ему в лицо, вылить на него спиртное из стакана, а затем познакомить его лицо с кулаком. Ревность? Ха, нет. Он не имел на неё никакого права. Мысль о том, что Антон мог быть с кем-то другим мучительна. Видеть, как кто-то прикасался к нему, да ещё и с исключительно пошлыми помыслами... Будь его воля — не позволил бы одному ходить, чтобы всякие уроды рядом не ошивались. Но топтать гордость Антона нельзя — обидится же.       Контраст с духотой клуба был разительный. Арсений с удовольствием вдыхал свежий воздух, пока Шастун не закурил. Клубы удушливого дыма, вьющиеся возле его головы. В этом была какая-то необъяснимая эстетика даже для противника курения Арсения. Длинные пальцы, мягкие, но требовательные губы, скользящие прикосновения. Алкоголем от него вообще не пахло — так, угадывалось что-то сладковатое в дыхании. А ещё запах мятной жвачки, колы и, конечно же, сигарет. В первое мгновение хотелось оттолкнуть, ведь тот сильно перебрал и, наверное, не понимал, что делал, однако Арсений заметил, как дёрнулся его кадык. Парень только с виду был так уверен в себе.       Между «ты одурел!!!» и «что это было?» выбрать было сложно... Тело его подводило, кровь приливала к проблемному органу. Такими темпами он мог не выдержать и подарить Антону то, чего он добивался, не смотря на возможность демонстрации сексуальных действий на улице.       Предпринимая всё возможное, чтобы выглядеть непринуждённо, Арсений заставил его поехать домой. Феноменально, как хорошо парень держался после такой попойки. В смысле, он даже не пытался испортить его чистый салон, который недавно прибрали на мойке. Во сне Антон выглядел беззащитным. Нежным. Хрупким. Задумчивым и тихим-тихим... «Пусть отдыхает» — решил мужчина. И в тот момент Антон перевернулся на другой бок. Попов смотрел уже не на хитрую лисью ухмылку, а на нежную и добрую, пускай и сквозь дрёму. Он старался не делать резких поворотов и не давить на газ сильнее даже тогда, когда это позволяла дорога. А за спящим Антоном — ночная Нева с отражением огней, вода чёрная, спокойная, покрывалась рябью от дождя. Арсений поставил левый локоть на оконную раму, положил голову на ладонь. Профиль парня был потрясающим. Вечно бы смотрел. — И так спокойно спит после такого учиненного разврата, — усмехнулся тогда Арсений, то и дело поглядывая то на дорогу, то на своего спутника.       Антон был его единственной проблемой на день, вернее, ночь. И эта проблема не просто вывела его из душевного равновесия, она потрясла его до глубины души. Хотя что в жизни вообще бывало ожидаемо? Это не было плохо. Этого было просто слишком много по сравнению с тем, что он привык испытывать. Во-первых, поцелуй был невероятно приятным с непередаваемым упоением, чувственным и дерзким (он даже не удивлён, это же Шастун), от него моментально закружилась голова. А во-вторых, Арсений не задумываясь, в ответ обнял его за талию (в объятиях Антон тоже казался хрупким и тонким) и стал отвечать на поцелуй, но Антон не сильно спешил давать перехватить инициативу. Вы посмотрите какой!       Интересно, вспомнит ли он, что делал? Арсению стало смешно. Вряд ли. Но ничего, как-нибудь он с удовольствием ему об этом расскажет. Будут ли это неловкие оправдания или, напротив, попытки обыграть ситуацию так, будто это была неудачная шутка? Занятно.       Благодаря Матвиенко он узнал адрес Антона. Рано им пока ещё друг друга в гостях бывать, мало ли что могло произойти, а после такой ночи произойти на самом деле могло что угодно. Оставлять его у парадной было рискованно, не известно с какими приключениями тот дотащится до комнаты (навигатор подсказал, что подъехали они к коммуналке).       Получилось грубо — он и сам это понял. Но Арсений больше не мог оставаться с ним наедине, иначе он бы притянул его за цепочку на груди и набросился бы на его губы с новым жарким поцелуем. Наконец, Арсений заехал в закрытый двор элитного дома и сильно приложил голову об руль, останавливая фантазии. Он испытывал некоторую гордость за то, что добрался до своего дома, не поддавшись желанию вернуться и засунуть язык ему в рот. Положительный момент, но всё уже было слишком сложно и закручено.       Тяга к Антону представляла большую опасность. Влюбляться — это не здорово, это каждый раз страшно.

***

      Из распахнутых окон пахло озоном. Мокрая одежда облепила тело, Арсений стащил её и бросил в коридоре. Здесь, в этом унылом дизайнерском лабиринте было как всегда одиноко. А желание и потребность в живой души рядом росла всё сильнее. Как давно он этого не чувствовал. Одиночество — «хорошая штука», когда есть кому сказать, что «одиночество — хорошая штука».       Мужчина должен был падать от изнеможения, но это было не так. Арсений бесцельно ходил по спальне, поправляя вещи и приводя в порядок двуспальную кровать. Не желая спать и не находя себе места, он неподвижно встал посреди комнаты. Не хотелось сейчас убираться или читать, что обычно его успокаивало. Этот вечер не должен был заканчиваться. Хотелось совершенно другого, как бы он не сопротивлялся.       Арсений уже шёл в сторону совмещенных ванной и туалета. Стояк прижимался к животу. Важно было срочно прийти в себя, иначе о работе пришлось бы забыть. А к утру нужно было закончить с материалами, ведь вечером он, бросив все дела, помчался спасать Антона, а завтра, в воскресенье, он собирался уезжать и вообще будет занят... Повседневная рутина.       Арсений разделся, вошёл в кабину и включил тропический душ. Вода обрушилась на шею и расправленные плечи. Упруго забила по спине, сбегая вниз по прессу. Он хотел Антона. И это было абсолютно нерациональное и не поддающееся логике чувство. Он сомневался, раздумывая над тем, правильно ли поступил. Знал ведь, что нужно было оттолкнуть, но не смог.       Раньше одиночество, длившееся чуть больше нескольких лет, дремало и не тревожило. Но стоило оказаться в такой близости, как Арсения сорвало.       В его воображении Антон клал руки на его плечи, на загривок и размыкал губы. Его язык проникал в рот, оборачиваясь вокруг его. Из его груди вырвался тихий стон. «Это всё твои жалкие сексуальные фантазии. Это неправильно, и ты это знаешь. Ты не можешь позволить этому ранить тебя». Он мотнул головой взад-вперёд, потому что никак не мог надышаться и сделал воду холоднее. От этого он вздрогнул и отскочил.       Мужчина повернулся в сторону, закрывая глаза. Он не торопился, позволяя телу самому подсказывать пальцам, где приятнее всего. Сердце не успокаивалось, и желание становилось всё сильнее и сильнее, как у подростка. Он громко вздохнул, не имея ни малейшего понятия, как быть дальше. Единственное, что он знал с абсолютной уверенностью, так это то, что не жалеет. И хотел, чтобы это продолжалось. Он и тогда не мог остановится, особенно понимая, что находится на грани.       Представляя парня, он быстро водил рукой к концу и медленно вниз много-много раз, и вскоре кончил. Арсений коснулся лбом ледяного стекла кабинки. Он почувствовал себя полным идиотом. Бестактно так дрочить. И невежливо. Просто противозаконно. Шум воды нарастал, просачиваясь сквозь стучащий в ушах пульс. Вода, изящно обрисовывая изгибы тела, медленно стекала к пальцам ног. Свет бил по слезящимся после яркой разрядки глазам. Запах хвойного геля для душа становился чище и безобиднее после смазки. Арсений душем смыл с запотевшего кафеля белёсые капли. С трудом отогнав мысли о Шастуне, в которых он снова делал с ним то, о чём ему лучше было не знать, утомлённый и расслабленный Попов вылез из душа. Он выплеснул накопившееся за всё это время напряжение и стресс. И после просушки, завернулся в любимый тёмно-синий халат.       Он побрёл в свой кабинет. Стол у стены занимал много места, но в целом пространство оставалось свободным, как и большое кожаное кресло. Вдоль стены тянулись книжные полки. Арсений то и дело допускал нелепые промахи и ошибки в составлении документации. Ему не удавалось сосредоточиться на работе, и его это ужасно злило. На мгновение Арсений закрыл глаза, понимая, что ведёт себя не как серьёзный человек. А Попов считался через чур серьёзным. Он не привык разбрасываться чувствами, однако эмоции для него многое значили, но мало кто об этом знал.       В итоге он просто лёг в кровать. Идея с холодным душем была так себе: передергивало, только пальцам на ногах нормально было — Арсений их не чувствовал. Ливень обрушился на город новой стеной. Арсений раньше боялся грома, вспышек молний. Слишком богатое воображение рисовало картинки множества несчастий, которые могут произойти. Он валялся и смотрел, как небо за окном расчерчивалось очередной молнией. Гроза была дикая и яростная.       Арсений перевернулся и упал в подушку лицом, прячась от света и думая, на сколько его хватит? Или на сколько хватит Антона? Как бы глупо это не звучало, он знал, что их время придёт. Так близко, достижимо и осязаемо... Что сегодняшний поцелуй нечто большее, чем просто пьяная интрижка. Он словно прикасался не к какому-то там едва ли знакомому мальчишке, а к чему-то близкому и своему...       Вот выловит — и прижмёт его к стенке. И на этот раз не чтобы целоваться... Новый поток мыслей привёл к тому, что на них было впору вешать цензуру. Он заснул, думая, что в его жизни появился не только Антон, но и предвкушение того, что произойдёт в будущем.