Два шота «вечность», лонг «мгновенье» и корвалол

      На том конце телефона раздалось «алло, слушаю», перешедшее в неконтролируемый кашель. Прошла почти минута, прежде чем Антон снова смог заговорить, но далось ему это определенно с большим трудом. Кто-то звонил по телефону. Слова вяло текли в голове, но что он, должен был сделать? — Кто это? — Серьёзно, Шаст? Всё настолько плохо? Попытайся не умереть за двадцать минут, — со вздохом бросил мужской голос, и звонок отключился.       Антон закатил глаза. Вот именно, «серьёзно, звонящий?». Тебе нормально говорить две странные фразы и трубку бросать даже без «привет», «пока»? Антон вообще-то и не собирался умирать. Ну что ж, он попытается, раз попросили. Кто из ребят прикалывался? Голос непонятно чей — словно робот говорил.       Вчера ему все то и дело говорили: «Антон, с тобой всё хорошо?», «Ты не заболел?», «Иди домой, если плохо себя чувствуешь». Гнали с учёбы и работы. Сглазили, тьфу, блин. Он, конечно, порывался закинуться лекарствами и начхать (в буквальном смысле) на болезнь, тем более, что простуда-то была так, ерунда. Но всё равно обидно, жутко обидно — он на самом деле был трудоголиком и просто так валяться без дела не мог. Ведь совесть мучить начинала, а критикующие мысли душить. Да и дел сколько: заказы несчастные интерьерные скучные нарисовать, на продажу на будущее, задания университетские закончить, еду приготовить... Уборку бы не помешало в комнате после просмотра сделать, а то везде валяются материалы, банки с кистями, куски ватмана и папки с бумагой, весь пол, мольберт, брезент, табуретки (да всё вокруг кажется) краской запачканы — творческий беспорядок. Всё пространство заполонил. Ну некогда ему было следить за частотой, когда дедлайны горели! А сейчас вот надо бы...       У него было странное состояние, когда настроение вроде бы отличное, и в идеале горы свернуть можно, но тело так не думало и, словно железное, тяжестью наваливалось. То, что Антон сделал после сна, сложно было назвать рывком — это скорее шатание, но он добрался до тонкой двери, за которой слышалась трель и оглушающая долбёжка, и умудрился не упасть. Дверь открылась резко, когда он ещё ладонь с ручки не убрал, равновесие его не спасло. Руки Арсения мгновенно обхватили его за талию, когда он всё-таки упал ему на грудь. — Ух ты.       Антон тут же постарался взять себя в руки. Отодвинулся и упёрся в дверной проём, скорее чтобы не грохнуться мужчине в ноги, а не выглядеть грозно. Он придал голосу строгости: — Разве ты не должен быть на работе? — А ты собирался устроить вечеринку и не пригласить меня? — спросил он, ставя на комод полиэтиленовый пакет из ближайшей аптеки с лекарствами. — Извини, облом.       Антон скривился так сильно, что щёки заболели. «Арсений приехал!» — в душе он обрадовался, словно собака, которая целый день с работы хозяина ждала. «Блять, что это ещё такое, а?». Решив не испытывать судьбу на внезапные падения, Арсений аккуратно положил руку на его плечо, придерживая, пока он снимал верхнюю одежду. Вот же любитель всё контролировать! — Егор собирался заехать к тебе, но у него было мероприятие, поэтому ему пришлось срочно идти на работу, а у Сергея незаконченное дело. Естественно, я не мог оставить тебя в таком положении. Как ты?       Антона накрыла волна смешанных чувств. Вроде как он был доволен, что ребята позвали Арсения понянчится с ним, но в тоже время такого он не хотел и не планировал. — Незаконченное дело — это девушка, а мероприятие — что-то связанное с диджейством.       И когда только успел так сблизиться с его друзьями? Пот стекал по лбу Шаста, и ему казалось, что он вот-вот упадёт в обморок, но он изо всех сил пытался бороться с этим состоянием. — Очень мило с вашей стороны, вы такой стойкий и сострадательный. Я в порядке, спасибо за беспокойство. — Врёшь — тебя здорово подкосило. Держишься из последних сил, — мужчина фыркнул.       У него внутри всё дёргалось от вида хмурящегося Антона. Он по-хозяйски пошёл прямо на кухню и достал термометр, будто жил тут кучу времени. «Неужели, я такой предсказуемый?» — подумал парень. Наверное, преподаватель и в темноте на ощупь смог бы всё нужное найти. — Хреново, Арс.       И вдруг позади Арсения послышался странный шум, словно что-то бухнулось на пол. — Что такое? — он обернулся. — О боже, Антон!       Шаги зазвучали ближе, ближе, совсем близко прямо перед ним. Пришлось открыть глаза. И вот он уже в ногах валяется, вот блин! — Кажется, мне нужно прилечь. Отведи меня к дивану.       Ловко положив правую руку на поясницу, а левую за колени, Попов легко поднял его. Каким Арсений точно не был, так это слабым. И если бы у Антона были силы, он бы возмутился. Или нет? Он склонил голову на плечо и уткнулся носом в плечо. Нежно приобнимая его за бархатную шею, он чувствовал теплоту в районе груди. — Так безопаснее. Не хочу, чтобы ты ещё раз попытался поцеловать пол, особенно, когда рядом есть я.       Он подошёл к дивану, аккуратно опустил Антона на подушки и укрыл пледом. Тот на нём даже не помещался целиком: ноги не укладывались, всему телу было неудобно и как-будто больно, кости выворачивало наизнанку. Арсений сел рядом на пол и обречённо вздохнул. На второй этаж Антона «тащить» ему было бы крайне не удобно. — Арс? Серьёзно? — с запоздалой самодовольной улыбкой любопытно поинтересовался мужчина. — Так вот как ты меня называешь в своих грёзах.       У Антона всё болело, и внезапно его охватил приступы кашля и головокружения. Сознание медленно таяло, как мороженное от жары. Арсений тут же достал из холодильника лёд, сделал холодные компрессы, начал вытирал влажным полотенцем пот, несколько раз померил температуру, но ничего не менялось. — 38.9°C. Ты у меня переночуешь и останешься, пока тебе не станет лучше. — Это с какого?.. — процедил он сквозь зубы и, задрав голову, прожигал его злобным взглядом. — С такого. Давай, а то скорую вызову. Мне из дома добираться до работы быстрее, а у меня ещё вечерние пары. Сейчас помогу собраться.       «Бля, как много слов. Что он пытается донести?». — Не засыпай, — затормошил он его. — нам ещё до машины идти. Антон пробубнил что-то невнятное и раздражённое в ответ. Что — сам не понял.       Арсений прикоснулся губами к его щеке, и приятное покалывание, вызываемое этим жестом, распространилось по всему телу. Он поднимался по обшарпанной лестнице на антресоль за вещами, с кем-то разговаривая по телефону, очень так мягко, нежно, благодарил. Антону снилось, что он горел. Он бил руками вокруг себя, пока чьи-то нежные руки не схватили его и не успокоили.       «Ладно. Пусть тащит. Пусть делает, что захочет. Зато меня наконец оставят в покое, а там я как-нибудь дотяну до утра и, если случится чудо — мне станет лучше». Вокруг было то светло, то темно. И вскоре Антон потерял счёт времени.

***

      Антон проснулся в холодном поту, с мокрыми волосами. Он даже не почувствовал, как провалился в сон. Бросил незнакомый плед и встал, отчаянно пытаясь понять, где находится. Чудо не произошло, но и сейчас было не утро, а ночь, так что окей, вселенная, пока всё было честно. Подсветка на телефоне резала глаза. Он прижал его к пледу, ставя её на минимум. «Ушёл на работу. Располагайся. Заказал суп, он в холодильнике, обязательно поешь. Вернусь вечером — проверю» — сообщение было от Арсения чуть больше двух часов назад. И как он догадался, что первым делом Антон полезет в телефон? Ещё Антон подумал, что заказывать суп затратно.       Квартира, в которой он очутился, показалась ему самой уютной, наполненной светом и воздухом из тех, в каких он бывал. Везде была идеальная чистота (ну и жуть!). Может, у него ОКР? Попросить что ли Арсения и у него убраться? Просторная серая гостиная объединённая с кухней и барной стойкой (причуды богатых людей). Минимум мебели и вещей, максимум вкуса. На полу лежал большой пушистый белый ковер, как шерсть самоедской собаки, и Антону даже захотелось на нём поваляться. Вдоль одной стены такого же цвета находился стеллаж с книгами (кто бы сомневался), на другой висел большой плоский телевизор, да такой, что в кино ходить не надо. Палочки с благовониями валялись на кофейном столике. Антон осторожно взял одну из них, с трудом подавляя в себе острое желание её поджечь. Рядом с диваном стоял рюкзак с его заботливо собранными вещами. В квартире было тихо. Никакого движения снаружи, никаких шумных соседей. Арсений с высоты своей идеальности наверняка думал, как он жалок в этой своей коммуналке.       Пульс Антона был учащённым, дыхание поверхностным, и он дрожал, словно замёрз до смерти — его до сих пор знобило. В полумраке он стоял в чужой толстовке. Ха! Белой. Стоял, закутавшись рукавами. Она была свободной, прикрывала бёдра, хотя на нём висели какие-то клетчатые синие штаны. Её вокруг можно было бы два раза обернуть и рукава бантиком завязать как подарок. Из под рукавов видны были только кончики пальцев. Его что, переодевали, пока он в анабиозе был?!       Он с высоты смотрел на парк, мост и чёрную воду реки с отражением светящихся фонарей через панорамные окна (такие самому мыть — затрахаешься). По дороге мчались огни, фары. Он следил за ними сквозь своё отражение в невидимом стекле. Отражений внезапно стало два. Одно повыше, другое пониже. Одно длинноногое, другое с волной тёмных волос. Арсений незаметно подошёл ближе, встал за спиной. Всем спортивным телом соприкасаясь. Настолько близко, что запах геля для душа защекотал ноздри, а чужой жар осел мурашками на загривке. Положил руки на талию, оттянул назад на пару шагов. Антон обмяк в руках, привалился спиной, будто у него колени ослабли. — Так странно... — тихо проговорил Арсений и потёрся носом о мягкую и тонкую шею. — Мне кажется, я могу представить, каким ты будешь через несколько лет... Ты такой красивый сейчас.       Чувство тепла и покоя скользнуло по позвоночнику, от чего сразу же захотелось блаженно прикрыть глаза или... сбежать. Антону даже шутить расхотелось. — Щас штаны с меня свои снимешь, — спокойно предупредил Антон, — А у меня там стоит.       Покрасневший Арсений набрал в грудь воздуха, чтобы сказать что-то, вглядываясь ему в лицо и вдруг заржал как сумасшедший. Хотя нет — ему такое слово определённо не подходило. Смеялся, изящно запрокинув голову и зажмурившись. Антон стоял и ждал, пока тот успокоится, а Арсений не мог. Он держался за него, просто чтобы не упасть, всхлипывал, утирал глаза — и хохотал, утыкаясь лицом ему в грудь и закусывая собственную рубашку. Сквозь смех бормотал извинения, цепляясь за него, чтобы устоять на ногах. — Это первое, что ты сказал после отключки. Хорошо, что температура спа́ла, и тебе стало лучше.       Антон уже не был уверен, что температура спала. — Чё такое, а? Хорош, прекрати хохотать!       Но в итоге парень тоже прыснул. Переглядываясь и держась друг за друга, Арсений кое-как утих и глубоко задышал, говоря «так, всё». Попов отстранился, а Антон стоял, всё также изучая ночную панораму за окном. Всё ещё чувствуя, как горела огнём кожа на шее, как предательски дрожали руки. И ещё — пугающим до дури сожалением: слишком быстро закончилось. Захотелось больше. Захотелось быть ближе, прямо под кожу. — Ужинать будем?       Кивнул в сторону кухни: «мол, пойдём». Антон знал, что он слышал его шаги позади, но не развернулся. Казалось, будто Арсений хотел, чтобы он увидел, как он готовит на распиздатой, оборудованной по последнему слову технического прогресса, кухне. Прижав к себе колени, и, обняв их, опустил на них голову, продолжая украдкой любоваться мужчиной. Он набросал его силуэт за плитой в голове — медитативное упражнение, которое Антон часто практиковал, прежде чем приняться за настоящий рисунок. Есть Антон на самом деле не хотел. Арсений резал тонкими ломтиками мясо, добавлял к ним овощи, специи и накрыл крышкой, убавляя огонь. — У тебя была высокая температура, да такая, что ты видимо ничего не помнишь. Ты метался в постели так, что я уже думал везти тебя в больницу. Но ты как-то в разговоре упоминал, что не любишь их из-за уколов... — объяснил всё Арсений.       Антону стало неприятно от того, что он доставлял проблемы. — Завтра я свалю, — в голосе прозвучала обида и застенчивость. — И как ты домой пойдешь в таком состоянии? Будто ты сам сможешь о себе позаботиться. Ты даже кушать забываешь постоянно. Суп вот не съел.       Крыть нечем. Оставалось лишь покорно принять помощь. Плюс, если подобный бред мог хоть немного вывести Арсения из состояния равновесия, воспользоваться таким шансом нужно было обязательно. Арс передал ему миску с салатом, и их пальцы соприкоснулись, затрещало электричество. Антон знал, Арсений тоже это почувствовал. — Ладно, ты сам этого захотел. Обещаю не мешать. Ты даже не будешь знать, что я дома. — С чего ты взял, что я буду против твоего присутствия? — преподаватель пожал плечами и, долив красного вина в свой бокал, сделал глоток. — Я и так долгое время был один. Думаю, мне понравится компания.       Арсений расставил на столе посуду, разложил еду по тарелкам. Шастун в своей вяло ковырялся минут десять и отодвинул в сторону. Захотелось лёд в свой сок кинуть или просто так наесться, чтобы заморозило всё внутри, чтобы не горело, не жгло, не мучило. Вскоре они ушли с кухни, Антон заслонялся по дому из угла в угол, периодически поглядывая то на вид светящегося города, то на мужчину. Тот взмахнул одеялом на диван так, что по комнате пролетел порыв ветра. Антон немного повозился, устраиваясь.       Арсений подошёл так же тихо, как и выходил. Он присел рядом на диван в форме буквы «Г» с кожаной обивкой и прижался к нему. Антон протянул руку, чтобы взять керамическую чашку, нерешительно глядя вперёд, но мужчина крепко держался за неё. От того, что она чёрная, не понятно было, что внутри плескалось. — Держу. Просто выпей.       Затем просунул руку под спину, помогая подняться. «Зачем укладывал тогда?». — Лекарство ещё горячее, но всё должно быть нормально.       Он мягко поднёс посуду к губам. Жмуря глаза от слёз и горечи, Антон аккуратно и неспеша пил жидкость. «От души, Арсений Сергеевич, спасибо». Попов зашептал на ухо подбадривающие слова, уговаривая выпить больше, хотя Антон намеревался сдаться. — Надо, Антон.       «Вот же доебался. Бегал вокруг него со своей медицинской заботой. Что мне с ним, драться?». — Спасибо, больше не хочу. — Пей. Почти всё, — бормотал он строгим голосом, когда тот делал предпоследний глоток.       Ругаясь, стянул толстовку, путаясь в ней. Потом стал укладываться на принесённую бархатную подушку, подоткнув плед вокруг. Его пересохшие губы получили столь необходимую влагу, пропал хриплый голос, и боль в горле уже не вернулась. Он был почти в норме. Лёг набок и подтянул к себе ноги. — Давай спать, — предложил он. — поздно уже. — Ты тут главный, тебе решать, — криво усмехнулся Антон. — Отбой через пять минут. Чтобы к этому времени спал в постельке.       Загорелась лампочка на тумбочке в отдельной спальне, сквозь приоткрытую дверь на пол упала полоса медового света. Комнату почти целиком занимала кингсайз кровать.       Выключатель щёлнул как-будто громче, чем должен. В темноте и звенящей тишине послышался шорох. Потом — лёгкий треск статики. Снова темнота. Одежду Арсений бросил на кресло. Босиком подошёл к кровати и скрылся под тёмно-синим одеялом. Любимый цвет, подходящий его сапфировым глазам. — Лежишь? — донеслось из комнаты. — Лежу. — Как себя чувствуешь? Спишь? — Спится мне, спится! Отстань уже.       Антон засыпал, думая о том, что в жизни нельзя скрыть три вещи: кашель, бедность и любовь. Чем больше желалось их скрыть, тем более очевидными они становились. Он ворочался с боку на бок. Глядел на часы, перекладывался то так, то эдак. Открывал глаза, закрывал глаза, переворачивал подушку прохладной стороной вверх...       Вскоре соскользнул с дивана, приоткрыл дверь и с лёгким шумом (не могло же это неаккуратное существо по-другому) нырнул к нему под одеяло медленно, осторожно, ощупывая чёрную пустоту перед собой. Волосы красиво на лоб упали — захотелось ладонью провести, убрать, отодвинуть, чтобы не мешали они ему спать, не щекотали. Между бровей упрямая, хмурая морщинка — снилось что-то, наверное, как Антону кошмары. «Не разбудить бы».       У него странная кровать, как Антон и предполагал. Слишком большая, слишком мягкая, с тёмным постельным бельем. На ней, кажется, можно было потеряться. Настоящий траходром. Когда Арсений был так близко, приятная усталость накрыла Антона, точно тёплое одеяло. Хорошо и даже не страшно. Один раз его уже снесло. Выжил? Выжил. Подумаешь, снесло ещё раз, ему не стыдно. Глаза сразу начали опускаться, и Антона срубило как общей анестезией.       Спустя пару минут, проснулся уже Арсений, беспокойно разлепляя веки и оглядывая мрачную комнату. Спал он всегда чутко, поэтому любой посторонний шум заставлял вскакивать среди ночи. «Что на этот раз?». Догадка пришла быстро — «Шастун».       И он, конечно, ничего не имел против такого развития событий. Антон всегда был очень громким, подвижным, спонтанным, и Арсений вообще-то не любил подобное, но на него не злился. Вокруг него и так было много тишины и пустоты, и хорошо, если Антон заполнит их собой. — Смелый какой стал — ни стыда, ни совести, — почуял неладное Арсений.       Ответом была тишина. — Антон? — он вытащил руку из под подушки, медленно перевернулся, приподнялся, вглядываясь в лицо.       Тихое, размеренное дыхание — уснул от усталости и болезни. Антон забавно обхватил подушку и свёл брови во сне. Лечь так, чтобы не свалится и чтобы не задеть его длинное тело — та ещё задача. Его зажатое тело вытянулось во весь свой нешуточный рост, и он будто специально развалился ровно посередине, а ногами по диагонали, словно кот. Рыжий и наглый. Захотелось потянуться к нему, а от того, что делать это нельзя, Арсений обнял себя руками. И будить тихо посапывающего болеющего Антона тоже не хотелось совершенно. Он расслабленно лежал рядом, дышал глубоко и размеренно. И так спокойно засыпалось с ним в унисон, даже предугадывая, что тот будет кашлять. Снаружи раздался оглушительный раскат грома, возвещающий о приближении грозы. Начинался сильный дождь, воздух становился влажным и прохладным. — Иди сюда, — проговорил он хриплым и виноватым голосом.       И мысленно махнув на свои же правила, Арсений устроился рядом, привлекая парня к себе.