Два шота «вечность», лонг «мгновенье» и корвалол

      Он не мог поверить, что такое возможно, что Антон остался. Он впервые ночевал у него. Возможно, вчера Арсений выпил немного вина, но ему было всё равно. Если он захотел выпить после тяжелого рабочего дня, то не чувствовал себя за это виноватым.       Арсений лежал, подперев кулаком голову, вспоминая вчерашний день и смотря на спящего Антона. Ещё один интересный и довольно грустный факт о Шастуне — его мучили кошмары. Он ещё при знакомстве упоминал об этом, но одно дело слышать, а другое видеть. Зрелище явно не для слабонервных, но Попов к таковым не относился. Странно, но сердце особенно умилялось, когда помогаешь и успокаиваешь того, кто тебе нравится. Конечно, это глупо: чему радоваться, если важный тебе человек сходил с ума и чувствовал себя плохо? Но это непередаваемо.       Господи, Антон слишком красив. Когда он ещё не вылез из под одеяла, волосы его спутались, на челюсти во сне играют желваки, а ресницы трепещут, будто вот-вот откроет глаза. Неплохое начало дня. Совершенно. Длинные обнаженные ноги с чуть выступающими коленками и едва заметными ссадинками. Без какого-либо намёка на пошлость Арсений дотронулся до них, провёл линию от тонкой щиколотки до самых бёдер. Арсений боролся с искушением разбудить Антона хотя бы ради того, чтобы услышать его голос. Но за потревоженный сон ему могли достаться не самые приятные и ласковые слова.       Зажмурился и честно признался самому себе: захотелось, чтобы так каждый день начинался. Стало страшно и хорошо. А внутренний голос недобитой осой зажалился: серьёзно? Вот прямо настолько серьёзно? А у него? А как оно так получилось?       «Это проверка моего самообладания» — думал он. В какие-то моменты ему казалось, что он вот-вот сорвётся, и ему требовалось много усилий, чтобы не потерять контроль над ситуацией. Арсений собрал волю в кулак, оторвался от тёплого, сонного Антона. Натянул на него одеяло, скатился с матраса тихо, вышел деликатно на цыпочках. И Антон не проснулся, только глубже зарылся в подушку, пробормотал что-то и затих.       Арсений наскоро принял душ, переоделся и, принялся готовить завтрак. Его отношения с едой были простыми. Возьми то, что можно съесть и съешь. И вообще, если сильно и долго заморачиваешься, а блюдо быстро заканчивается, то оно того не стоит. Он жил один, ему не о ком было заботиться, кроме себя, поэтому он часто просто заказывал еду из местных кафе и ресторанов. Но сегодня очень хотелось позаботиться и порадовать. Сердце грело приятное ощущение, что дом не пустовал, что в нём была ещё одна живая душа. Снова фантомное чувство семейного очага вцепилось в сердце. Но не было никакой семьи, Антон просто гостил у него. Может, когда-нибудь, получится... Он слишком, чересчур ярко осознал, что Антон в соседней комнате, и чрезвычайно увлечен обдумыванием, когда конкретно это соседство стало проблемой.       За окном пасмурно и сиренево виднелся краешек неба, но он не чувствовал промозглой питерской погоды — скорее утреннюю безмятежная городскую пустоту. Он разбирал свои учебные материалы и читал на ноутбуке про экспонаты Эрмитажа. Ссылка за ссылкой, страница за страницей. Слова бегали на экране, расплывались, как по стеклу дорожки дождевых капель.       Вскоре где-то в глубине квартиры просыпалось чудо: — Ебучий будильник! Заткнись уже нахуй! — послышался звук упавшего прибора. — Бля-я-я... я снова проснулся...       Арсений лишь с улыбкой закатил глаза на эту дурацкую выходку. «Рано или поздно всё равно пришлось бы вставать, Тоша». Боже, на самом деле это идеальная фраза Антона, с которой должно начинаться каждое утро Арсения. Просыпаешься — а эта вихрастая голова лежит, сопит в подушку, тонкие руки над головой. Лежит на животе тощей задницей кверху в его сползших штанах, зажав между ног одеяло. Можно тихонько перебраться к нему, обнять, вжаться в гибкое тело, разбудить поцелуями в сухие потресканные губы, задрать футболку, спустить белье, сунуть ладонь... Слышать, как он умывается, зубы чистит. Чтобы в его футболках спал. Или целый шкаф с его толстовками. Кучу его картин везде. Он умел его чай любимый варить. Он бы... — А-а-арс, — тихо позвал Антон. — А, вот ты где. Утречка, блин. — В стену не влепись, спросонья, — вышел Арсений из борьбы с самим собой. — Не нашлось ещё такой стены, которая могла бы оказаться для меня достойным противником. Вот низкие дверные проемы... — он задумчиво поднял голову вверх видимо оценивая высоту пространства и удовлетворенно кивнул. — И почему я не удивлен? Чёртов работяга. Эй, кстати, у тебя такое лицо было... — Какое? — тот моргнул, подавил вздох и глотнул кофе, пытаясь скрыть улыбку.       Он поднял взгляд от ноутбука и увидел на его правой щеке оставшийся след от подушки. А на глазах мокрые и слипшиеся от умывания ресницы. — О чём ты сейчас думал? — он полозревающе сдвинул брови, потянул из капюшона толстовки шнурок и покрутил в пальцах. — Ни о чём. Просто... читал, — Попов, ухмыляясь, вскинул руки в знак капитуляции «Сдаюсь».       Только после напоминания Антона, он понял, насколько скорее всего похотливым был его взгляд. Улыбка стала более коварной. — Боюсь спросить что́ ты там читал. Порно домашнее?       Арсений поперхнулся жидкостью. — Какая удачная шутка. Не стыдно тебе? — спросил преподаватель. — Нет, я просто ужасно крут в чтении мыслей. А шутка удачная, мне вот смешно. — Ну и слава тебе господи. Смейся сколько влезет. Завтракать будешь?       Арсений пристально следил за каждым его шагом — взял чайник и плеснул в кружку до краёв, опуская в заготовленный дымящийся кипяток пакетик зелёного чая. Спокойно просиживать стул Антону помешала продвинутая с другого конца стола кружка и тарелка. Он ёрзал, поджимая босые ноги под стул.       Арсений посмотрел в его орехово-зелёные прищуренные глаза в бесконечном городском холоде. Тот скорчил недовольную гримасу. «Да, Антон, сначала чай, еда, а потом уже ленивые проявления продуктивности».       Он всё никак не мог избавится от воспоминания, как он выглядел прошлой ночью: изможденный до бела в лице, до обмороков... Зато сейчас — как ни в чем не бывало сидел и пил чай, на щеках — румянец (он надеялся, что это не из-за вновь поднимающегося жара).       Вскоре Антон оставил его одного. Накинул капюшон на голову — «Всё. Я в домике» и ушёл курить. Курил долго, размеренно таская сигарету от пепельницы к губам и обратно. Арсений видел его профиль в сигаретном дыму на фоне панелек. Антон другой рукой переписывался с кем-то в телефоне и не смотрел на него, конечно же.       Потом парень взял тарелку, босыми ногами прошлёпал в гостинную сел на пол перед телевизором, включив какое-то комедийное шоу онлайн, и сосредоточенно стал жевать пищу. Он сам переполз туда, аргументируя тем, что за столом неудобно и тесно, а ковёр «неебически» мягкий, и вообще ближе к телеку — лучше жизнь.       После этого он не очень успешно помыл посуду, разбив тарелку. Плевать — на счатье. Больше его беспокоило не поранился ли этот балбес. Тот отбрыкивался от его объятий. Боялся, что заразит? Хотя чувствовалось, что хотел прикосновений. «Ну же, разреши, Антон...». — Мне кажется, у тебя теперь понизилась температура. — Я не выспался. — Хм... — промычал он, почти любовно оглаживая скулу Антона костяшками пальцев. Крышу от этого обоим снесло моментально.       Арсений поцеловал с лёгким чмокающим шелестом его пальцы, ладонь, запястье... Он опустил руку на плечо, провёл ладонью по шее снизу вверх: так, спокойно, спокойно...       Антон весь такой не то чтобы «не трогай меня», скорее «я сам не знаю чего хочу», и тискать его ещё хотя бы немного было совестно.       Парень резко отстранился и бросился в душ. Спустя десять минут Антон сквозь пар вышел в одних его штанах. Волосы мокрые и на коже капли воды. — Ало, я не понял, а что мне надевать? Где мои вещи? — Вчера ты сам переодевался. Я предусмотрительно запустил твои вещи в стирку. Они высохли — висят на батарее.       Арсений через комнату кинул ему белье. Жесты у Антона стали рваные, будто торопился куда-то.       «Да ладно, Антон? Чего я там не видел?». Однако не видел, оказалось многого. Не до рассматривания было вчера, в первый раз, в слегка разбавленной огнями города темноте, ничего толком не разглядел. Зато сейчас, в пасмурном дневном свете, Антон как на ладони. Гладкий такой, стройный, гибкий. Арсений не знал, куда деть свои мысли, ведь у него практически стоя... точнее, он был очень-очень впечатлён его худобой. — Спасибо, — внезапно произнес парень. — Что ты сказал? Ну-ка повтори, а то я похоже, ослышался, — он почесал щетину и заулыбался. — Ничего, забей.

***

      Этой ночью после того, как Арсений забрал его к себе, Антон резко сел на кровати, тяжело дыша, вглядываясь в окружение, и пытался унять бешено колотящееся сердце. Это был всего лишь сон. Это обычный... Нихуя. Такого он ещё не видел. Никогда. Это был обыкновенно ясный, отчётливый и реалистичный кошмар, в котором его кто-то впервые пытался защитить. Он увидел только синие горящие глаза, услышал знакомый приглушенный голос... Арсений.       Бездыханное тело в стёклах. Из горла Антона вырвался крик, полный ужаса и боли, словно убили его самого. Он обхватил мужчину, звал по имени, умоляя открыть глаза, но этого не происходило. Арсений был мёртв. Его байкальские глаза не открывались, губы не улыбались, грудь не вздымалась. Он умер, прикрыв его своим телом, в автомобильной аварии.       «Ха-ха, и здравствуйте, ублюдские сценарии, давно не виделись!». Ощущение взгляда доставало его сквозь психоделический лихорадочный бред. Присутствие, не пугающее и чужое, скорее внимательное до въедливости — не отмахнешься. Борясь с охватывавшей паникой, посмотрел на Арсения дрожащими глазами. Живой. Рядом лежал. Антон сполз пониже, устраиваясь поудобнее, ногу закинул. Арсений зевнул сладко, обнял крепко, погладил, будто пытался убаюкать, никакой тревоги не оставил. Антон снова закрыл глаза, позволяя себе расслабиться. Он чуть-чуть, он ненадолго...       «Ну, хватит пиздострадать и лениться» — заорал дурацкий инструментальный рингтон будильника, Антон сам додумывал слова каждый раз. Звучал ливень, стучащий о стекло всю ночь, дул ветер, а в квартире было тепло и по-домашнему уютно.       Антон сначала не придал значения запахам: ну пахло тут Арсением и фиг бы с ним. Не сильно, едва уловимо. Вот он есть, вот его нет, растворялся, стоило только головой повести. Парень вытянулся по середине кровати, раскинув ноги и руки, полежал, глядя в потолок. Кедр, и что-то лимонное неуловимое. Давил по рецепторам. Душил хвоей, травил мятой. Шастун тщательно принюхался, улавливая ещё один потрясающий аромат — аромат бурлящего масла, дымящейся яичницы и жареного бекона. Вау, Арсений. Ранняя пташка! Завтрак он приготовил, блин-блинский. Интересно, а почему выбор пал на такой истинной «мужской» завтрак, а не какие-нибудь блины?       Антон поднялся на кровати, сел, упёршись локтями в колени. Кажется, поспешил — голова закружилась и заболела. Он надавил на виски пальцами. Твою мать, какое же убитое состояние. Выждав пару секунд, он отбросил одеяло и опустил ноги на пол, недовольно шикнув из-за холода. Его ощущения воскликнули «куда разбежался?». Косые струи воды громко забарабанили, они вонзались в его лицо, отражающееся в окне, снова и снова рассекая его на куски. Город тонул в утренних сумерках — грязно-серых, неприветливых... На кухню зашёл, чтобы воды глотнуть, и почти не скрипел зубами, смотря на Арсения. На нём был плотный тёмно-синий халат. Выглядело жутковато. До мурашек вдоль позвоночника. До жаркой тяжести внизу живота и вспыхнувших щёк. До желания проверить, что будет, если небрежно плечом задеть и пару шагов вперед сделать. Остановиться рядом с кофемашиной и случайно задеть предплечьем. Или огрызнуться беззлобно.       А Арсений улыбался и умилялся, словно Антон котёнок, а не человек, но он был слишком замученным, чтобы рычать на это.       Зачем дёрнулся к нему после звонка вчера, к себе отвёз, отвлёкся от важных дел, от тренировки в фитнес клубе? Так сильно заботился о нём? А он что, хуже что ли? Хоть посуду помоет.       Арсений кофе пил, пока статьи читал, наверняка без сахара. Стоп. Запоминать чужие мелкие привычки — это ни хрена не правильно, это тревожный симптом, конкретный такой профицит внимания, направленного не на то. Антон сделал воду погорячее. «И не пытайся выкручиваться как последний трус, Антон. Просто признай, что он тебе не безразличен». Тарелка выскользнула из сильно уставших пальцев. Попытался подхватить, поймать, но она, словно в замедленной съемке полетела на пол.       Вдребезги. Издевательски звонко. — Тц!       Голос Арсения раздался совсем рядом, и по телу прошла дрожь. Один раз он напоролся на кусок стекла и почувствовал, как порезал кожу. — Аптечка в гостиной. Намажь чем-нибудь, возьми пластырь, не относись наплевательски.       Арсений заелозил по тарелке и кружкам полотенцем и, аккуратно составляя на сушилку, заверял, что не расстроен и не зол. — Шастун. — О, если в дело пошёл Шастун, то всё очень плохо, — грустно усмехнулся он. — Почему бесишься?       Конечно, он заметил, как его штормило. — Всё ещё плохо? — он коснулся ладонью его лба, всматриваясь в глаза.       Арсений за него волновался. Взгляд был решительным, осторожным и полным тревоги. И от прикосновения этого стало хуже, чем от крика. Прикосновение тёплое, ласковое — сквозь кожу в кровь просачивалось, ударило в голову, под дых, под колени. Антон не выдержал: руку дёрнул, вырываясь, не зная куда себя деть. — Мне лучше, просто... всё это как-то неожиданно. И... я устал. Можно по-быстрому в душ?       Забежав в ванную и хлопнув при этом дверью, он закрыл щеколду. Вместо вдоха — болезненный спазм в горле. Понять не мог, что его так напрягло. Кроме того, что они сидели за одним столом и спали в одной кровати. Стянул с себя толстовку и швырнул куда-то в сторону, чтобы потом тяжело упереться руками в края раковины. В отражении зеркала он увидел себя помятого. С растрёпанными волосами, в одежде с чужого плеча. Выглядел так, словно ночь была куда веселее, чем на самом деле. Словно Антон не просто в горячее залез к нему в постель, и они обнимались, а... Он увидел алый цвет на своих щеках, зрачки, которые стали такими большими, что почти полностью поглотили радужку.       «Доброе, мать его, утро».       Пока, окончательно обнаглев, долго стоял под душем, старался не думать о том, что стены запотевшие, влажные. Не думать, о том, что недавно Арсений был здесь. Выдавливая на ладонь пахнущий хвоей и ментолом гель... Он наскоро переоделся. Отражение хмурилось на Антона, но выглядело растеряно довольным. С каждым днём всё становилось сложнее и запутаннее. Смешно, конечно. Залезть в постель, а потом позорно бежать. Антон снова начинал нервничать, как тогда при знакомстве у его машины. Хотелось моментально, с помощью телепортации, оказаться в своей маленькой, дешёвой студии и рисовать. Рисовать даже не смотря на то, что сил нет. И кто из них ещё трудоголик?       Выйдя в коридор, заторопился, шнурки путались в трясущихся пальцах, а ощущение неотрывно следящего взгляда не пропадало. Он их в итоге заправил в кеды, а куртку застегнул едва не сломав молнию. — Спасибо за всё, но... оставаться здесь я не собираюсь. Мне нужно домой, — слова сами слетели с губ.— Пусть даже полудохлым, но я поеду туда. — Звучит очень уверенно.       На него уставились обеспокоенные глаза, которые Антон чисто физически не мог увидеть из-за опущенной в пол головы, но он сам догадался. И так понятно, как реагирует человек, когда участник разговора пытается не умереть прямо перед дверью. — А я хотел предложить кино. Обычно я не против посмотреть фильм в одиночестве, но именно этот я очень хотел посмотреть и обсудить с кем-то. Было бы... здорово, если бы мы посмотрели его вместе?       Когда Антон ещё мог посмотреть отложенный фильм в наилучшем качестве без рекламы и регистрации? Да ещё и скорее всего лежа на подушке на коленях настойчивого Арсения? За спиной стало поразительно тихо. Так и стоял в ожидании того, что он скажет. — Блять, — беззвучно выдохнул Антон и добавил уже громче, сам не зная зачем соглашаясь. «Дурак, ну». — Опять ругаешься, да? — Да. Посмотрим.       Зазвонил телефон Арсения, и он тут же взял трубку. — Как он? Я могу приехать, — послышался голос Матвиенко.       Хмурится, плотнее прижимая мобильный к уху, но как только встретился с глазами Антона, улыбнулся уголком рта. — Ему уже лучше. У нас планы на вечер: мы вдвоём планировали...       Антон чёрт знает, как успел рот ему захлопнуть. И чёрт знает, как вообще по этому рту попал, а не в глаз или по носу.  — Вы недоговариваете, Арсений Сергеевич, — послышалось довольное из трубки. — Недоговариваю, — легко согласился он, опуская чужую руку.       Преисполнившись показательным выступлением вдоволь, Антон пошёл за ним вглубь квартиры.