Два шота «вечность», лонг «мгновенье» и корвалол

      Арсений находился где-то на побережье Финского залива. Не в парке 300-летия на Беговой, это был пустынный далекий пляж, куда тяжело было добраться без машины. Не было видно даже построек. Два небольших холма по бокам с очертанием городом, ставшим расплывчатым. Виднелись только элитные рестораны, в которых летом наверняка бронировали залы для свадьб. Возможно, где-то рядом находились частные владения отелей. Длинная полоса крупного песка, ленивая зыбь на воде, жидкие чахлые сосенки, кое-как укоренившиеся на этой бесплодной прибрежной почве. Водная бесконечная даль на мили вперёд. Залив шумно слизывал снег с пляжа, ворочался на холодных камнях. Прозрачная ледяная вода перед штормом плескалась у самых ног. На горизонте с кричащими чайками плыли светло-фиолетовые облака, среди которых мерцали красные маячки самолетов.       А впереди стоял Антон. Выражение его лица оставалось невозмутимым и отстранённым. Он слегка прищурившись, устало всматривался куда-то вдаль, размышляя о чём-то своём, неведомом. Ветер нежно шелохнул прядь его кудрявых волос. Арсения почему-то охватило предчувствие беды. На тело сокрушилась какая-то тяжесть, она придавила так, что он не в силах даже позвать Антона. Беда подбиралась к нему снаружи. Точно бесплотная нить, слишком тонкая, чтобы можно было её удержать. От внезапной мысли, что Тоши рядом может не быть. Из горла рвался всхлип, но он подавил слёзы. Поплакать он мог и позже. Всё самое сокровенное он топил глубоко в себе и боялся вытащить наружу, чтобы не оттолкнуть его тёмными уголками своей души, в которой рылись самые безумные чувства.       Тем не менее, тот повернулся к нему, словно услышал его желание. Ставшее умиротворенным и довольным выражение его лица успокоило. Антон смотрел на него с теплотой. Ему было за что зацепиться, луч света, по которому, как по маяку, всегда можно найти дорогу. Так чего, собственно, Арсений боялся?       И он смог сделать шаг, чтобы облегчить давнюю боль, спрятанную когда-то в глубине души. Он коснулся губами его виска. Горячее дыхание пошевелило завитки волос у уха. Арсений закусил губу и зажмурился, а сердце заколотилось как бешеное, что, казалось, вот-вот готово было вырваться из груди. Он провёл рукой по спутанным волосам, губы Антона коснулись губ Арсения, и тот забыл, что хотел сказать. Почти не отрываясь от него, хриплым шёпотом защекотал влажные от поцелуя губы, предложил заехать к нему. Повода буквально не было, кроме того, что им, наверное, просто обоим хотелось.       День был долгий. Гуляли до темноты, кидались друг в друга снежками, оставляя на снегу следы. «Чем бы дитя не тешилось...». У Шастуна джинсы промокли насквозь, будто он в них купался. Смеялись без повода, сидели на выпирающих из почвы сухих корнях, пили горячий чай из термоса, а деревья щедро стряхивали на их головы снег. С каждым днём у них становилось всё больше таких совместных воспоминаний. Целовались пока ловили такси, потом в машине смотрели на сцепленные руки, возле его дома целовались, в лифте, и несколько шагов до квартиры Арсения...

***

      Ввалились уставшие от отдыха — бывало и такое, замёрзшие, но по-детски довольные.       Антон куртку привычно закинул на вешалку, небрежно, наступая на задники, стащил кеды, не глядя отпихнул их к стене, а не к батарее, как надо, потому что тоже промокли, рюкзак уронил на пол... Освоился. Он вообще вёл себя так естественно, будто не в третий раз у Арса в квартире, а жил тут уже полжизни. Ну точно кот. У Арсения всё заискрилось от этих обыденных жестов. Сразу включили чайник и не дожидаясь его закипания, бросились по очереди в горячий душ. События последних дней казались чем-то невероятным, почти приторными. Арсений наконец отпустил себя, наслаждаясь происходящим, чего не делал очень давно, целенаправленно оставаясь всегда в напряжении.       Пока Антон ел найденный в холодильнике кусок морковного торта и банку нутеллы, Арсений возился — доставал чашки и блюдца, готовил заварку, салфетки... Точнее делал вид, что возился. Чтоб руки куда-то деть, а то уж невтерпёж становилось. Не сразу же, не с порога бросаться друг на друга. Антон рассеянно стучал ложкой по губам, облизывал, как раньше ёрзал на стуле, улыбался, убирал волосы с лица. Дразнился как мог, в общем-то.       В растянутых домашних брюках было тесно. У Антона тоже в штанах стояло колом. Он опёрся бедрами на кухонную тумбу, потом и вовсе сел, с интересом наблюдая, как Арсений перемещался по кухне, поочередно открывая шкафы. Шастун перепачкался и ему пришлось слизывать шоколад с губ. А Арсений смотрел, как он вытирал пальцем уголок рта, как ловко слизывает сладкие капли... — Клад ищешь? — удивительно, как резво он начал снимать свой килограмм колец, браслетов и прятать в карман, не торопясь тянул одно за другим по всей длине пальцев. Делал он это с какой-то особой увлечённостью, любовно брал каждую побрякушку, глядя при этом на Арсения и улыбаясь. — Да так, — тоже ухмыльнулся Попов как-то совсем по-мальчишески.       Наступила тишина. Слышно было только прерывистое дыхание. Шаст спрыгнул, дёрнул его к себе за резинку штанов, обхватил за пояс. Арсений увидел нерешительность в его глазах. — Не переживай. Просто прикасайся. Трогай везде. — голос был хриплым от возбуждения.       Захотелось ему изучать — пусть изучает. Арсению не жалко. Антон стянул с него футболку и с немалым любопытством и удовольствием начал проводить пальцами по плечам, рукам, особое внимание уделяя линиям грудных мышц... Скользнул пальцами по его соскам, вниз к прессу, оставляя багровые следы прямо над его кромкой и едва заметной дорожке волос, спускающейся к линии джинсов. Теоретически Попову нравилась идея делать всё медленно, но он всё равно умирал от желания поскорее начать. — Ты такой... подтянутый и... совершенно бесподобный, — Антон с детства знал, что предметы искусства руками трогать нельзя, но в итоге он не сдержался и потрогал. В вечернем свете его образ был богоподобным.       Арсений тихонько застонал, всхлипнул и судорожно вцепился в плечи Шаста, спустившегося на колени. Торопливо стянул вниз брюки и боксёры. Антон хищно поймал конец члена губами. Руки мужчины осторожно притронулись к его лицу, а пальцы плавно отодвинули спадающие на глаза пряди. Он видел, как Арсений тяжело сглотнул, и помог убрать мешающие волосы за уши, открывая себе вид на острые скулы и морщинки в уголках глаз. Обхватил ладонью у основания, повёл по всей длине, стягивая тонкую морщинистую кожу с едва поступающими венами вверх. И всё так же, глядя на него, высунул влажный язык. Облизал, прикусил, обвёл по кругу, пробуя естественную смазку... Ещё и ещё раз. Придерживая рукой, широко прошёлся медленными ласками по всей длине языком. Арсений усиленно упирался поясницей и локтём к тумбе и чувствовал жар его дыхания. Когда он снова сомкнул пальцы на основании и обхватил его ртом, Арс громко застонал. Чёрные точки мельтешить стали, а он воздух втягивать, поняв, что не дышал с той секунды, как Антон к нему подошёл.       Антон заулыбался хищно, обхватывая бёдра руками, придерживая. Прижался щекой к подрагивающему органу, смазка испачкала губы и подбородок, а он продолжал смотреть снизу вверх... Радужка зелёных глаз стала настолько тёмной, что сливалась со зрачками. Арсений видел этот дикий, ненормальный кайф в тонком изломе бровей, в подрагивающих ресницах и часто вздымающейся груди, и сгорал от аритмии. Пальцы тут же запутались в кудряво-светлых волосах, направляя голову. Он заглатывал член глубже, а потом снова вытаскивал. Идеальный ритм, который нравился обоим.       Как бы сильно не хотелось оргазма, другого хотелось больше. Арсений остановил Антона, когда был уже близко. Мужчина так отвык к физическому контакту, прикосновениям и ласкам, что и не думал, что его тело могло быть таким живым. Было слишком приятно ощущать, как кто-то хотел его так сильно. Антон встал и мужчина потёрся о его бёдра, прижимая мощную ладонь к паху. — Арс, какой ты красивый, Арс...       В следующую секунду их одежда была целиком сорвана. Они набросились друг на друга, как обезумевшие, с грубыми кусающими поцелуями, блуждающими руками, которым нужно было всё и сразу. Арсений хотел сбежать — и уложить на лопатки. Хотел заставить его замолчать — и повторять его имя. И эти желания рвали на части. Он тихо зарычал, потому что ждал, чтобы парень поцеловал его. Он не брезговал. — Я чертовски уверен, что ты не сможешь сделать это, — зелёные глаза задорно блеснули. — Если я могу терпеть тебя пьяным, я могу что угодно.       По спине пробежала лёгкая дрожь, которую он не испытывал уже много месяцев. Это свело на нет всё внутреннее сопротивление. — Иди сюда, — сказал Арсений и потянул к себе.       Он откинул его на кровать и придавил своим весом. Сам притянул его губы к своим и поцеловал сильно и страстно. Они стали красными и распухшими, а в некоторых местах проступала кровь. От прилива крови заложило уши и потемнело в глазах уже целиком. Антон с нецензурными словами бормотал прямо в рот: «пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста».       Арсений на мольбы не вёлся, а вот от жадных глаз вело так, что в жар кидало. Он боялся сломать этого хрупкого парня неосторожными прикосновениями. Соскользнул ладонями на выступающие поднимающиеся вверх-вниз рёбра, щурился в распахнутые глаза, смотрящие изумленно и требовательно. Ладони вцепились в простыни, сминая белую ткань (недавно он, к сожалению, поменял постельное белье, чёрное бледному Антону шло больше). Губы переместились на шею, этот жест показался ему необычайно милым, и Антон довольно, но слегка испуганно улыбнулся. Арсений досконально просканировал чужое выражение лица, в поисках «добра» на свои дальнейшие действия. Его голова откинулась назад, открывая больше свободного пространства для маневра. Глаза смотрели прямо на него, когда он ощутила головку члена у входа. На секунду они оба замерли, и Эва старалась не дышать, чтобы не спугнуть момент. — Скажи, если захочешь, чтобы я остановился. — Я никогда ничего в своей жизни не хотел больше, чем этого.       Погладил смелее, разом дурея от того, как охотно он выгнулся навстречу. Вонзился коленом между бёдер. Наклонился и провёл губами по его груди, целуя, касаясь языком его кожи. А потом вновь поднялся к губам. Антон, не теряя ни секунды, завладел его ртом. А мужчина тем временем плавным движением проник между ног, намереваясь дать ему столько удовольствия, сколько он мог взять. Антон с хриплым криком удовольствия ещё больше выгнул спину, прижимаясь к нему. Теперь они полностью соприкасались друг с другом. Таз Антона дёрнулся, но мужчина держал его крепко, проникая глубже. Такой тесный, такой мягкий. Он двигался медленно, был бережным, притормаживал, несмотря на ноги на своих плечах. Нависая над ним на прямых руках, он чувствовал, как напряжены мышцы. Тело парня целиком и полностью принадлежало ему, крики раздавались по всему пустому дому. — Расслабься, ты слишком нервничаешь. — Как тут не... нервничать... ох, твою мать. Давай.       Арсений просунул одну руку под поясницу, удерживая Антона в неподвижном положении и стал невероятно сильно толкаться, снова и снова. Шея его была напряжена, брови нахмурены. Антон выдыхал ему в лицо, обдувая взмокший горячий лоб, изгибался каким-то особенным образом, толкался вверх, насаживаясь, принимая ещё глубже. Руки Антона зацепились за его плечи, а ногти глубоко вошли в кожу, из глаз брызнули слезы, обжигая щеки солеными каплями. Он вся сжался, а тихий всхлип громким эхом раздался в комнате. Боль и наслаждение смешались воедино. — Арсений... я сейчас... я... блять, Арс!       Атон вдруг резко вздохнул, его пальцы растопырились в судороге, он схватился за плечи Арсения, быстро и коротко сжался. Тело стало горячим, влажным от пота и обмякшим. Он кончил. С ума сойти. Он откинулся на белые простыни, тяжело дыша и туманным взглядом смотря в потолок.       Попов так же дышал возле его уха. Теперь была очередь Антона слушать, как он кончал. Мужчина начал двигаться быстрее и яростнее, прижимая его настолько сильно, насколько это было возможно. По его телу пробежала дрожь, а от резкой судороги в животе, Арсений качнулся вперёд, сцепив зубы. Вдохнуть смог, а вот выдохнуть не получилось. — Прости. Ты в порядке? Я сделал тебе больно? Просто... блин, я не мог остановиться. У меня никогда... такого не было. — Ты не любишь терять контроль, правда? Это было невероятно.       Он тихо засмеялся. Этого было так много, но при этом совершенно недостаточно. Они превратились в сплетение мокрых, скользких частей тела, не желающих, чтобы всё это заканчивалось. Лёгкая слабость развалилась по телу. Арсений лежал, сонно разглядывая город за окном и наслаждался ощущением веса Антона на себе. Он представлял себе, как они будут делить квартиру, чем будут заняты по вечерам, как станут проходить выходные, но было бы глупо и несправедливо взваливать на него такие вещи сейчас.       Быть рядом с ним становилось чем-то большим, чем просто хорошо. Наверное, в этот вечер Арсений окончательно принял то, что влюблён в Шастуна. А разве в него вообще можно было не влюбиться? В такого дерзкого, но местами наивного юношу.