Два шота «вечность», лонг «мгновенье» и корвалол

      Время пролетело быстро. Все эти дни их захлёстывал поток дел, которые заставляли сосредоточиться. От бесконечных мыслей друг о друге, они оба спасались работой и жутко уставали. За прошлую неделю земля успела промёрзнуть. Первый снег зима обрушила ранее ожидаемого, он падал и падал, накрывая сухие листья на лужайках университета. Спать на парах хотелось неимоверно, учитывая бессонную ночь. Но, несмотря на жалкие попытки студента вникнуть в конспект, материал никак не хотел откладываться в голове.       Антон почувствовал, как его наполнила уверенность, что жизненного опыта у Арсения было достаточно. Самого разного. Даже все его движения, чтобы он не делал — застегивал рубашку или покрывал поцелуями его шею, были будто отточены до совершенства. Как оказалось, и матерится Арсений тоже умел превосходно. Он знал, что между ними явная химия, но никогда не мог представить, что будет настолько круто. Настоятельный, дисциплинированный, даже он был способен потерять контроль так, что своило с ума, и то, как он сочетал нежность и заботливость с этой жесткостью… Это охренительно заводило.       Арсений позволял обращаться к нему каждый раз, когда ему нужно было передохнуть. Он невероятный. Всегда рядом, волновался, беспокоился, заботился и оберегал, как собственный живой талисман. Знал, что сказать и в каких ситуациях, умел подобрать нужные слова, о чём самому оставалось лишь мечтать.       Одногруппницы впереди с энтузиазмом зашушукались. Слова переключались с одной темы на другую. Шастун всё пробовал в их формулировки вникнуть — ни хера не получалось. Он пригляделся и заметил на экране беленького смартфона со стразами, который они передавали из рук в руки, аккаунт Арсения. Парень прикусил язык, чтобы не выругаться. Прислушался — девушки не говорили ничего плохого, наоборот, хвалили и говорили о том, что он был бы идеальным спутником: хозяйственным и богатым мужем.       «Это вы его ещё без одежды не видели» — сочувственно подумал он.       И словно прочитав его мысли, они переключились на обсуждение его возможных размеров физиологической особенности. Разрумянившийся Антон тихонечно взвыл и уткнулся лицом в тетрадь, закрываясь руками. Мысли перешли на мат.       Арсений стал частым гостем в его комнате в коммуналке, где ещё никогда не доходило до чего-то серьёзного, то ли дело Антон в его квартире, в которой он не мог взглянуть на его рабочий стол без извинений (кухонный был всё-таки маловат, они проверили).       В тот вечер они договорились встретиться у Антона, как говорил Арс там была «потрясающая творческая и романтичная атмосфера». Антон, конечно, не понимал, что такого особенного в сырости, бегающих тараканах, небольшой кровати на антресоли и застоявшемся запахе разбавителей и лака. Возможно, Арсений просто старался узнать больше о нём, о его жизни (Антон прям возликовал от собственной сообразительности). Но на предложение Арсения о совместном ужине не сопротивлялся. В конце-концов, что он, дурак что ли, отказываться от бутылки дорого вина и нескольких коробок пиццы с разными и любимыми вкусами? К тому же, в последнее время они действительно не оставались надолго наедине. Как бы не хотелось это признавать, Антон скучал по нему. Скучал по тому, как можно было сидеть рядом с ним и ощущать тепло. Дразнить его. Угадывать каждую мысль по заметному вздрагиванию, по уголкам губ или блеску в глазах. Честно отсидев в университете положенные часы он помчался домой. Всё было хорошо, пока между ними произошел отвратительный разговор. — А я есть в твоём будущем?       Антон сидел на своём месте, сцепив пальцы, между разведённых колен, в замок. Он почувствовал себя виноватым. Разозлился на себя и на Арсения, который задал такой странный вопрос. Это было так похоже на него — задавать трудные вопросы, быть предельно честным. Последние несколько часов его настроение было нестабильным, как американские горки, а Арсений судя по всему, решил выяснить, где находилась его точка кипения. — Я не задумывался об этом… Я не планировал тебя встретить! Я думал, у меня не будет никого с кем. серьёзно. О чём мы вообще говорим? — зло спросил Антон. — Я хочу знать, — тихо и упрямо Арсений. — Эй, да что с тобой в самом деле? — Хочу знать, что у нас всё серьёзно. Что это не развлечение. — Я что, на идиота похож? Я, блять, типа ничего не понимаю? Не думал о серьёзных отношениях? Мы вроде в самом начале всё обсуждали, — вздохнул Антон. — И тебя это раньше не волновало.       Чувствуя, что больше не сможет находится в неподвижном состоянии, парень поднялся. — А я видимо, похож, да?! И ты не можешь утверждать, что меня что-то не волновало. Ты в ответе за свои чувства, а я за свои. Так всё устроено. Меня ещё как это волновало, уж поверь. Да я с ума схожу! Отлично, ты прояснил свою позицию по этому вопросу, — Арсений взмахнул руками.        И подтянул к себе парня за воротник, приказав слушать. Мощи Арсения хватило бы, чтобы с лёгкостью скрутить Антона. А он был бы и рад. Не сопротивлялся бы. — Давай и я свою проясню, уж потерпи. Мне сложно говорить, потому что я удивлен, что ты думаешь обо мне настолько низко! За кого ты меня принимаешь?! Я так похож на человека, который разбрасывается на «никто никому ничего не должен»?!       Антон никогда не слышал, чтобы он говорил такие вещи, никогда не слышал, чтобы он так кричал, никогда не видел, чтобы он был так близок к эмоциональному взрыву. Это был первый раз, когда он почувствовал такое гнетущее присутствие, исходящее от Арсения.       Окна и шторы вдруг стали бесформенными, мебель съежилась и вдалась в пол, а свет стал мутным. Стены стекали вниз, как на картинах сюрреалистов. — Дело не в этом… — произнёс он, внутренне сокрушаясь из-за количества драматизма в чужом поведении.       Но Арсений уже начал свою речь и не собирался останавливаться. Какая неожиданность! — Ты не воспринимаешь меня как человека для глубоких отношений, вот в чём дело.       Антон хотел было ответить, но обнаружил, что от ярости не мог разжать зубы. Он молчал, не в состоянии сообразить, что делать дальше. Черты Арсения будто отторгали свет, а неестественная поза внушала страх. — У нас разные ценности в жизни. Повторю. Встречаться с тобой хорошо, но честно, я не планировал заходить дальше. Я ещё не думал об этом.       Они оба скрестили руки на груди, не позволяя пойти друг другу на уступки. — Как можно об этом не думать, Шаст? Ты либо чувствуешь что-то к человеку, либо нет. Либо представляешь с ним будущее, и вы становитесь парой, либо расходитесь. А у нас что? Что это вообще? Это поддаётся хотя бы какой-то классификации? Мы столько времени провели вместе… И… что я ещё должен сказать, Антон?! В мире есть вещи и поважнее мимолетных удовольствий, но для тебя это видимо в приоритете. Если для тебя наше общение просто развлечение… просто секс, то иди и трахни кого угодно! Для этого не обязательно нужен именно я.       «Это больше, чем развлечение и секс. Это нечто большее, гораздо большее» — эта мысль уже не раз проносилась в его сознании достаточно медленно, чтобы её можно было признать. Но одно дело принять, а другое сказать. Вот так, в лицо человеку, который смотрел на тебя как на кусок дерьма. — Просто мы зашли слишком далеко, — и Антон совершенно уверен: он сейчас получит по роже. — Я не из тех парней, кто строит отношения. Мне нужно…       «Ещё немного времени, чтобы понять, что всё по-настоящему, чтобы привыкнуть». — Действительно, ведь строить отношения только на физическом влечении не очень благоразумная идея. — Прекрати. Реально, это невыносимо слушать.       Сердце внутри груди покрывалось льдом. — Ты не даешь нам шанса. На самом деле ты просто не хочешь брать ответственность и предпринимать какие-либо действия. — Не в этом дело, — возразил Антон, когда прошла волна шока. — У меня проблемы. — Боже… какой же я всё-таки идиот… А ведь я поверил тебе, — Арсений закрыл лицо ладонью.       Усмехался. Или всхлипывал. Или пытался сдержать нервный, полуистеричный смех. Он задержал на Антоне какой-то странный взгляд, словно хотел ещё что-то сказать, но вместо этого лишь бросил: — Ладно. Славно поговорили. Я понял, — и дёрнулся в сторону двери. — Стой! Блять, — Антон вцепился в его плечо, заставляя обернуться. — Что ты там понял? Арс, давай поговорим позже. Когда успокоимся. — Не надо, пусти, — ударив ребром ладони вверх, Арсений сбросил чужую хватку.       Он вдруг стал холодным и равнодушным, как тогда в кафе при первой встрече. — Я не собираюсь тратить ещё хоть сколько-нибудь времени на «никто никому ничего не должен». Никаких игр. Никакой неопределённости.       Антон встал у дверного проема, загораживая путь, он испугался по-настоящему. Он открывал рот, но голос не выходил, застрявший костью в горле — так, что ни звука не вымолвить, ни слова не произнести. Знал ведь, что так будет, но всё равно было обидно.       Арсений поджал губы, нахмурился, отвёл взгляд, а потом просто обошёл его, словно Антона не существовало, словно он пустое место. Это было в разы хуже возможных оскорблений и удара. Антон давно перестал чувствовать вину за свои поступки. Он делал вещи гораздо хуже, и продолжал их делать каждый день. Он этим не гордился, но ему и не было жаль. Никогда, до момента, когда перед ним захлопнулась дверь. Антон застыл, уткнувшись в неё лбом, пытаясь медленно дышать, досчитать до десяти и придумать решение проблемы. Вот бы сдохнуть прямо сейчас, а не разгребать всё это.       В итоге он вырвался в метель, выскочив следом. Лучше было замёрзнуть на улице, чем так просто отпустить. Он нёсся по лестничным пролетам, у парадной сквозь снег. Не мог бежать быстрее, но хотел. И ненавидел себя за то, что тратил драгоценные секунды на то, чтобы шевелить ногами, вместо того, чтобы просто оказаться на месте.       А потом он просто как-то появился там, где Арс обычно парковался. Увидел, как тот уже заводил двигатель. Чертыхнувшись, рванул к машине и упёрся руками в капот, когда Арсений тронулся, словно мог так его остановить. — Ты спятил?! — вывалился из машины, ошалело глядя на парня перед собой. — А если бы я не затормозил?! — Ты бы затормозил.       Антон стоял перед ним в лёгкой куртке, схватил её не глядя. Ветер, пронизывающий до мозга костей, заставил съёжиться от холода и обнять себя руками. Но, если честно, его это тогда вообще не ебало. Вот совсем. Мотор зловеще рычал. Он был страшно виноват перед Арсением, ведь он не был бесчувственным, нет, наоборот, сердце художника чувствовало куда больше и сильнее остальных. Но тогда хотелось лишь одного — просто знать, что всё это не было сном, что они оба ходили по этой земле и, если он разрешил бы, позволил соприкоснуться руками, этого было бы достаточно. Антон сумел на миг удержать его руку. — Я тщательно подбирал слова. Тем не менее, я уже сбит с толку сожалением и тревогой. Я устал. Безумно устал от… всего. Гнаться за тобой было бесполезно и безрассудно.       Теперь он был расстроен. Его глаза покраснели. — Арс… — За что? — хрипло продолжал Арсений, еле выдавливая из себя эти два слова.       Он резко отвернулся пошёл обратно в сторону водительского сидения. — За что? Как я допустил это?       Но Антон больше не отвечал, пытаясь утереть слёзы. Повисла абсолютно унижающая тишина, и с каждой секундой длящегося молчания, становилось всё невозможней его преодолеть. — Я не знаю, чему верить, — тихо сказал Арсений, глядя в глаза. — Тому, что ты говоришь, или тому, как ты сейчас на меня смотришь.       На секунду мужчина прикрыл глаза и, пошатнувшись, сел за руль. Слова эхом отдавались и закручивались у Антона в голове, светясь титановым белым.       «Это конец?».       Он смотрел на него грустью и с тревогой через стекло. Антон был готов поклясться, что он думал о том же. И когда мигнули фары, а колёса заскользили по снегу, ему пришлось отойти в сторону.       Отпустить…       Антон запрокинул голову. Снежинки падали и таяли на губах, щеках, закрытых веках. Били сильно, хлёстко, но он терпел. Обморожение — это не так уж и плохо. Пусть он дрожал, но эта дрожь отвлекала его. От бессилия кулаки сжались сами собой, но Антон заставил себя разжать пальцы. «Что толку бесится? Нужно было головой думать, а теперь то что». На автомате закурил и закричал, сам не понимая, что — крики тонули в вьюге.       Его объятый ужасом разум не мог отрицать очевидного: Арсений уехал.

***

      Щелчок новой зажигалки, которую ему «незаметно» подложил Арс, устав наблюдать, сколько времени студенту требовалось, чтобы достучаться до старой, прорезал тишину. Пепел вился в воздухе, мёртвым падал под ноги, рассыпаясь в пыль. Замёрзшие пальцы подрагивали, Антон выдыхал на них и думал: «Ему не нравится сигаретный дым». За серыми многоэтажками выглядывало утреннее солнце, слабый зимний свет покрывал бесконечные панельки. Стало тепло и… больно. Вороны громко каркали, и каждый их вопль словно царапал душу, заставляя вздрагивать и морщится. Дворник впустую скрёб рыхлый снег квадратной лопатой, через час опять наметёт, к чему старания?       Антон прокручивал в голове разговор, запоздало находя ответы, которые казались правильными и которые переставали казаться правильными через несколько минут. Пытался занять голову то уроками, то рисованием и музыкой, он даже взглянул на видео из альбома «посмотреть позже», но вскоре обнаружил себя просто сидящим в отупении на полу.       Антон много раз видел в фильмах, как люди красиво и плавно сползали по стене вниз, садясь на пол, в моменты, когда на душе совсем тяжело, но его природа грациозностью обделила, и он смог разве что коряво падать раз за разом на пол, лишь в замедленном режиме, ударившись спиной о стены, и, больно плюхаясь на дощатый пол, наконец, приземляться.       «Делай, Антон, что хочешь. Ты всё проебал. Вливай в себя алкоголь, вытравляй спиртом хотя бы на время позорный стыд и ненависть к себе. Рви наброски, работы, и плевать даже, что они отстойные и собирались в стопку на палитру».       Его окружил мир, нарисованный одними тенями. Антон знал — он не настоящий, но всё-таки не мог избавиться от ощущения, что он разваливался. Парень не появлялся в университете, а Арсений не отвечал на звонки и игнорировал сообщения. Вроде, это было честно. Антон всё ждал, когда Арсений поддержит разговор, но тот оставался непоколебимым. Сначала это были нелепые попытки изобразить веселье и беззаботность, затем анализирующие и слегка драматизирующие сообщения, а после отчаянные строчки, которые остались лишь прочитаны. Тишина была давящей. Молчание перетянулось в бессонные ночи. На третью голова раскалывалась от боли, и с каждой секундой было всё труднее бодрствовать. Он боролся между надеждой и привычным рассудком, который шептал, что так и должно было произойти, что так всегда происходило.       Всё виделось в серо-чёрных красках, поэтому Антон крутил в руках кусочек угля туда-сюда, туда-сюда. Рисование всегда помогало отвлечься, забыться и уйти в свои воображаемые миры. Его пальцы почернели, а всё, к чему он прикасался, становилось грязным, обгоревшим и испорченным. Он пытался рисовать, со всей силой вдавливаяя чернь в бумагу, пока костяшки пальцев не начинали ныть от боли, но на листах снова и снова появлялся профиль Арсения. Парень даже провёл по нему пальцами, словно это могло заменить прикосновение к настоящему Арсению. Чёрный размылся, превращая портрет в мутный силуэт.       Арс везде был. Снова и снова. Антон вспоминал, как они лежали на кровати, точнее, он лежал на чужой крепкой груди, как они вместе смотрели комедийное шоу на диване, пока он болел, как вместе делали домашку Антона, и как Арсений искренне намекал на ошибки, как гуляли по Петербургу в разное время суток и в разную погоду, как… Да блять, сука…       Антон исчезал. Растворялся в воздухе, как мираж. Переставал существовать. В один момент пришло осознание, что он погиб. Люди привыкли утверждать, что человек за жизнь умирал единожды. Вообще-то, нет. Разве что физически. Морально он способен умирать десятки, сотни раз. Так почему, сколько бы этих смертей не было, каждый раз больно, как в первый? И вот тебе жизнь после смерти как раньше: никаких ласк, пальцев в тёмных прядях, никакого запаха выглаженной рубашки у самой шеи, никаких стаканчиков с кофе.       Шастун очень хотел бросить всё, сесть в метро или такси и примчаться к нему. Но в его комнате в коммуналке лишь накапливались пустые бутылки. Антон чувствовал, что пьяно погружался в бездну печали, сердечной боли и гнева. И как соседи ещё не пожаловались на звуки громкой депрессивной музыки? А на запах табака?       Арсений был красив и способен на гораздо большее, чем просто поверхностные отношения. Он заслуживал лучшего. — Шаст? Шаст! Антон!!! — чтобы парень хоть немного приподнял голову из тотальной дереализации, его пришлось окликнуть. — Ты намного умнее, чтобы зацикливаться и топить себя в подобной хрени! Как он мог? Нет, ну как так? А ты?!       Пока Матвиенко ругался на чём свет стоит, Егор гладил его по плечу и успокаивал. Как и Серёжа, Егор пытался вправить мозги, но розовыми соплями и утешениями. Он нервно грыз ноготь. Они не раз переводили разговор на более нейтральную тему, чтобы отвлечься, но ничего не выходило. На ютубе они наткнулись на что-то новое и интересное. Но в любом случае никто не вслушивался — им просто нужен был бессмысленный гул. — Успокойся. Пожалуйста, успокойся.       Антон замотал головой, глубже зарываясь лицом в подушку. Просто прекрасно. Настолько сильно, что выть хотелось. — Я не собирался плакать! — срывающийся хрип в горле.       Матвиенко пытался отодрать от него одеяло. — Держись, друг. Это нормально, что ты себя так чувствуешь. Тебе нужно время. — И успокоительное, — ворчал Серёжа. — Мне на фиг ничего не нужно, я всего лишь хочу выспаться! У меня до хрена дел по учебе. У меня есть заказы, которые я должен успеть нарисовать в срок. — Да, дружище, так и есть, — Егор выкидывал использованные бутылки. — До этого ты работал — рисовал до изнеможения. Потом безбожно бухал. Хорошо хоть прекратил, молодец. Когда ты последний раз ел, а? А спал? Дать себе несколько дней передышки полезно, но прятаться в коконе из одеял от реальности — верный путь в никуда. — Мы можем остаться с тобой, если хочешь.       Сообщений от Арсения не было. Большим пальцем он тянул экран вниз, чтобы обновить страницу.       Ничего. Ещё раз обновить. Ничего. — Уходите, — коротко бросил он. — Просто уходите.       «Тоже сделайте вид, что меня не существует». — Блять, да что он такого… — начал Матвиенко и потянулся было к нему, но его руку перехватили ледяные пальцы Егора. — Он заебал со своим Арсением Сергеевичем, чес слово. Он себя убивает, ты что, не видишь? — Т-ш-ш. Ты плохо услышал? — прошептал Крид. — Мы разворачиваемся и уходим.       Когда Серёжа скрылся за дверью, Егор задержался. — Я заказал и оплатил еду на вынос, просто встреть курьера и поешь. Пожалуйста. И возвращайся, нам тебя очень не хватает. Мы будем ждать тебя завтра на парах. — и уточнил: — На всех.       Антон вздрогнул от дверного хлопка, погружаясь в воспоминания. Стемнело быстро и незаметно. В окне за занавеской замелькали тени. И музыка, вроде, громче обычного, и друзья приходили, а одиночество накатывало. А может, так казалось из-за темноты, в которой он был совсем один, брошенный и забытый. А нет, вот доставщик пришёл. Но было бы очень неловко отвлекать от работы человека, да ещё и незнакомого, своим нытьем.       Антон просто старался не развалиться на части и уснуть хотя бы на несколько часов, потому что ему завтра на долбанную учёбу. Антон стал просто одним из его многочисленных студентов, каким числился в списках. И даже не «Шаст». Больше не «Ангел». Больше не его… Сам по себе.