Два шота «вечность», лонг «мгновенье» и корвалол

      После пар Серёга сразу засобирался домой, а Антону пришлось задержаться, чтобы получить справку об успеваемости в деканате, который вечно запирался и гонял чаи. Когда вышел из кабинета, коридоры уже были пусты. Занятия второй смены не начались, поэтому в здании было непривычно тихо. Он намотал клетчатый шарф прямо поверх толстовки, замесил кедами грязь и пыльные комья по полу в гардеробе. Подождал Егора, и вскоре двери выпустили их на улицу.       Погода стояла на удивление хорошая — заметно потеплело. Вдалеке раскачивались заснеженные деревья, и небо было непривычно ярко-синим. Снег, устилавший дорожки между корпусами, искрился под солнечным светом. Через неделю-другую всё будет украшено праздничной подсветкой, а ещё поставят огромную нарядную ёлку, а ещё... Антон затянулся с такой силой, что начал кашлять. Егор разогнал перед лицом дым и скучным взглядом оглядел толпу впереди. Первое впечатление сложилось весьма отталкивающее, и Антону почему-то подсознательно захотелось как можно скорее убраться отсюда. — Офигеть, и давно?! — Ну-ка, ну-ка, с этого момента поподробнее.       Кончик сигареты прочертил в воздухе тлеющий зигзаг. Держа рядом друга, он уже успешно проходил мимо, как вдруг услышал знакомое, до боли родное имя. — Говорю ж, Арсений Сергеевич —гей. Пидор, прикинь? Ну, из тех парней, что умеют работать ртом, сечёшь? — и показал неприличный жест рукой у щеки.       Антон так и замер. — Что случилось?.. — Егор резко стянул наушники.       Он, похоже, всё это время не в той реальности обитал. — Стой тут, — приказал Шастун, разматывая шарф. Сунул ему в руки и рванул вперёд.       Сначала он узнал урода по кроссовкам, которые тут же появились перед глазами — дорогие и фирменные дутые найки. В таких неудобно драться, особенно на льду — слишком тяжёлые, слишком неуклюжие. Высокий и мускулистый. С большими, глубоко посаженными глазами и полными губами и дорогущей сумкой на плече. Короткие каштановые волосы обрамляли симметричное лицо. Он убрал несколько прядей, упавших на лоб. — Да ну, пиздишь, — донёсся голос из толпы. — Сам видел! После пар в кабинете закрываются и сосутся, потом на улице милуются.       Стайка студентов, которые всё ещё толкалась на тротуаре загомонила, многие тупо ахали и охали. Но были и те, кто возмущённо глазели на выскочку, однако не предринимали никаких действий. Своими издёвками он достал многих, но связываться с придурком никто не хотел. Иногда казалось, что у него не всё в порядке с головой. Какое ему было до этого дело?! «Отомстить решил за какой-нибудь провал на учёбе? А ведь Арса могут и уволить, если узнают и докажут его тайные отношения. И вообще, он же очень дорожит общественным мнением!». Арсений не заслуживал такого грубого обращения, особенно произнесенного вне зоны его слышимости — по крысиному, за спиной. — Интересно, кто сверху, а кто снизу? По любому студент, ещё и высокий такой с симпатичной мордахой. Наверняка он его и долбит. Или всё-таки наоборот?       Бешено застучала кровь, нервы взвинчелись до крайности. Антон понял, что не сможет долго держать себя в руках. — Охренел?! — гаркнул он. — Не очень так говорить о своём преподавателе, особенно на территории университета, так что прекращай. — Привет! Как ты вовремя. До меня дошли слухи… — промолвил он и вновь умолк. — В общем, поговаривают, что это ты, Шастун.       Он взглянул на Антона. Тот стоял молча, угрюмо глядя в другую сторону, слушая усмешку. Грязную такую липкую. Все вокруг помалкивали. Шелохнись только, привлеки внимание — и на тебя перекинется. Это они рассказывали истории, над которыми шутили студенты в перерывах, которые ходили от одного грязного рта к другому, словно какая-то байка. И ведь никто не понимал весь ужас, испытанный в тот роковой момент. Не понимал, что жизнь человека разрывалась, если и не в клочья, то точно на «до» и «после». Если это «после» когда-то наступит. Не понимали, как сердце стучало в груди, точно безумное, точно готово было разорвать плоть вместе с костями, выпрыгнуть и никогда не возвращаться... — О-о-о… Смотрите-ка, зарумянился! — восторженно сказал парень, показывая на него пальцем. — Знаешь, что? Иди-ка ты нахуй, — вкрадчиво ответил Антон.       Шастун не верил в то, что месть подают холодной. Он верил, что людей нужно незамедлительно ставить на место. Он знал, как нырнуть прямо вниз, плечом врезаясь в корпус парня напротив, чтобы выбить из того воздух, а потом увернуться и ударить в скулу. Он не понимал, что с ним такое, он никогда не был жестоким, но Антон снова бросился на него. Одно неверное движение, Антон и правда разорвёт ему глотку, как дикое животное. Жаль только ноги неудобно разъезжались на обледенелой земле. — Что здесь происходит?! — внезапно раздался громкий и встревоженный голос. — Арсений Сергеевич! Арсений Сергеевич! — взволнованно закричали девчонки.       На нём был накинут серый свитер с высоким горлом и пальто... снова нараспашку. Толпа перед ним расступилась, а Антон перевёл дух. Казалось, что в том месте, где оказывался Попов, не могло произойти ничего плохо. Придёт и всё разрулит. А Антону пора было валить, не хотел он с ним встречаться. — Это была разминка. Просто чтобы вы задумались о своём поведении, — Антон злобно глянул на идиотов, вынудив их замолкнуть. — Вы слишком много говорите, это бесит, и однажды вам это аукнется. Всем вам!       Шаст уже собрался было уходить, как услышал в спину: — Не смей затыкать мне рот, подстилка учительская, — ответил парень, абсолютно не обращая внимания на приход преподавателя.       Антон и Арсений разом встрепенулись, но навряд ли это кто-то заметил. Блять, всё происходящее пиздец раздражало. Егор стоял бледный и решительный. «Сказал же ждать его!». — Ты жалкий урод, — бросил Антон на его ухмылку, показывающую надколотый зуб и «очаровательную» родинку на щеке. — И ты это заслужил. Я сделаю это снова, если услышу ещё что-то подобное.       После этих слов противник размахнулся и изо всей силы вмазал Антону по лицу с такой силой, что ему пришлось сделать несколько широких шагов назад. Из носа потекла тонкая полоса, спустя мгновение падающая на светлую толстовку крупными багровыми каплями. Ещё один удар вышиб из лёгких весь воздух, и одну секунду, две, три он не в силах был сделать и вдоха.       Девушки заверещали. Егор уверенно поддался вперёд, рыча и сжимая кулаки. Мельком показалось, будто кто-то его удерживал. На фоне неба голубые глаза Арсения показались кристальными. Безумно испуганными, сочувствующими и... ледяными.       Падать было ни в коем случае нельзя, упасть — это «сложная ситуация», особенно когда кругом однокурсники, разозлённое шумное дыхание и... Арс. Падать нельзя, но его уже взяли за шею и волосы и с силой приложили к сугробу. Внутренний голос захлебнулся: «надо же быть таким лошарой».       Из рассечённой брови засочилась кровь, стекая по лицу. Его царапнули браслетом. Браслетом ли, а не складным ножичком? Антон даже не удивился бы. Пальцы судорожно пытались нащупать за что ухватиться, толстовка на нём задралась, пока однокурсник злобно волок Антона по мёрзлой земле. — Отпусти его немедленно, — первым делом приказал преподаватель.       До этого момента он давал Антону самому разобраться в драке, он же взрослый мальчик , верно? Глаза Арсения наполнились яростью. Антон, кажется, никогда не видел его таким разозлённым. В эту минуту белый шум в голове прекратился, и он вновь услышал встревоженный стук своего сердца. Парень развернулся и ослабил хватку. — Тихо, тихо, мы ж типа шутили!       Подобно супергерою, Попов молча отпихнул задыхающегося Антона и схватил того за грудки. — Я тебя предупреждал про такие шуточки!       Шастун гордился Арсением. Всё-таки он настоящий мужчина. Взрослый, сильный, справедливый. Заработал миллион очков в карму своим подвигом. Он восхищался им. Сохранил самообладание и решил такую непростую ситуацию. Антон бы с радостью ещё плюнул под ноги этому червю, но он и так остался доволен, видя расцветающий уродливый синяк на его лице. Ну и пошёл он. Но ушёл и проиграл в итоге Антон. — Это было довольно грубо. Вы же помните о том, что у каждого действия есть последствия, даже если вы к этому не привыкли. Последствия есть у всего. А теперь, разошлись все, немедленно! Я вас тут не видел и не слышал, ясно? — бросил Арсений, всем своим видом говоря: «так-то, ребят, я добрый».       Поверженный Антон зло закашлял, пытаясь вернуть в отшибленные лёгкие воздух. Стал стирать кровь, но пачкался только сильнее, чем если бы не трогал. Чувствовал, какой скользкой стала кожа и зажал бровь основанием ладони.       Когда все стали расходится, Попов и Крид бросились к нему. Предвкушая крики, парень готовился к худшему. Стараясь выглядеть спокойно, он и не сразу понял, что сжимал кулаки. — Вот не надо сейчас, а? — негромко сказал он, устало потерев переносицу другой рукой.       Арсений уставился на его сбитые костяшки пальцев и повернулся к Егору. — Антон, ты цел?! — спросил он. — Как можно быть таким сказочным идиотом! Ничего не сказав, сорваться и полезть в драку, вместо того, чтобы всё объяснить и попросить помощи! — Я сам прекрасно могу решить, куда мне лезть, а куда нет!       И, развернувшись, пошёл прочь. Те уже перешептывались и переглядывались. Со стороны это смотрелось комично. Преподаватель спрашивал как у Антона дела. Егор сообщил громким шёпотом: «он постоянно ругается матом, отказывается надевать куртку и плохо питается».       Антона чуть на месте не развернуло: «серьёзно, блин?».       Из-за измазанной по лицу и меховой белой толстовки крови, он выглядел жутковато. Рана пустяковая, а кровила, будто смертельно ранен. Антон приложил кусок льда, снег с него таял там, где держали пальцы. Тут даже подорожник не помог бы. Арсений засеменил за ним. Вот привязался! — Эх, молодёжь, вечно лезет на рожон. Что произошло? На тебя не похоже, — Попов цепко схватил Антона за плечо. — Это всё было из-за того, что они говорили? Из-за слухов? — Так вы в курсе. У вас такие замечательные студенты, — хмуро ответил он, стиснув зубы. — Просто поставил им мозги на место.       Антон, запрокинул на ходу голову, чтобы хоть немного остановить поток крови из разбитого носа (и пофиг, что так делать не рекомендуется). — Не вздумай идти за мной, раз избегал всё это время. — Антон... — Сплетни в универе твоей карьере не помогут. И я не хочу, чтобы ты это слушал. Тебе неприятно. — Ты решил меня защитить, — выдохнул он с нежностью.       Проходящие мимо люди смотрели на них с любопытством и беспокойством. — Есть люди, которые не понимают хорошего отношения, — шмыгнул он носом. Кровь как акварель растеклась по платку, который дал ему Арсений. — Им нужно нагрубить, унизить их, даже ударить, и только тогда до них дойдёт. — Это было... очень эффектно. Ты как? — Нормально всё. Бывало и хуже, — отмахнулся от его сострадания Антон. — И стоили их слова возможного сотрясения? Голову ведёт? Тошнит? — Есть немного, но кровотечение остановилось. Не сотрясение — я бился башкой, знаю, как это бывает.       Мужчина схватил его за капюшон и оттащил от дороги. — С тобой точно всё будет в порядке? — Оставь меня одного, блять. Пожалуйста.       Арсений, взяв его руку выше локтя, быстро подхватит Антона, потому что внезапно соскользнул вниз. — Ты. Никуда. Не. Пойдешь, — прорычал Арсений. — Без споров, понятно?       «Придурок», — хмыкнул Антон. А затем мир погрузился во тьму.

***

      Проснулся Шастун резко, как от пощёчины, кажется, даже с криком, и чуть не вскочил, весь мокрый. В нос ударил запах дезинфицирующего средства. Наконец пришло понимание. Разум тут же очистился, а эмоции отключились. Оглянулся, стараясь не шевелить головой. В палате был полумрак, горел только ночник над кроватью. Он полулежал на больничной койке, осторожно потрогал голову и чувствительное место у основания шеи и застонал.       Обычная палата. Обычные белые стены. Обычный… Арсений, сидевший на стуле рядом с койкой и смотревший на него с толикой любопытства. — С пробуждением. — Что? — приподнялся Антон. — Молодой человек, вам надо… — вбежала взволнованная медсестра. — Мне нужна моя одежда, — оборвал её Антон. — Она… боюсь, она мокрая от снега и вся в крови… — Тогда что угодно из брошеных вещей. Да, я знаю, что так можно. Да, я готов надеть чужую одежду. Да, мне плевать какого она размера, — дождавшись, пока потерявшая дар речи молоденькая девушка выскочит за дверь, Антон вперил полный ненависти взгляд в Арсения. — Я вроде отчётливо дал понять, что не хочу в больницу! — Ты потерял сознание, Антон. — Очнулся бы через пару минут. Не впервой. — Ты дурак. — Шаст просто феноменальная бестолочь! Лучше б лежал, где упал,— с досадой сказал Егор, заходя в палату, до сих пор держа в руках шарф. — Куда тебя понесло? — Я?! Да этот мудак!.. Подлая душонка. У меня из-за него голова раскалывается похлеще, чем от пьянки. Надо было сразу ему врезать ещё в начале учебного года. Я говорил! — Ты нас очень сильно напугал, — друг подошёл к нему и слегка приобнял. — Арс... Давай попозже поговорим? — он посмотрел на явно расстерявшегося от просьбы мужчину. — Прошу тебя, мне нужно... Можешь оставить нас на минутку? — Я понял, понял, — он обернулся в сторону Егора и вздохнул. — Буду рядом в коридоре. — Я... как раз собирался позвонить Матвиенко, сказать, что с тобой всё окей.       Серёжа по видеосвязи вёл себя как чёртов засранец. Антон поднял средний палец. — Я не удивлен, что ты в больничке после драки, я больше удивлен, что тебя привёз Арсений Сергеевич! Как у вас дела? — Не говори о нас. — Посылаешь меня, да? Приятно видеть, что в тебе остался запал, особенно после махыча. Лучше потрать его на то, что ты хочешь. — Он прямо здесь, Шаст. Рядом с тобой, — шептал и настаивал Егор. — Слова сближают людей. Понимаю, это может быть неловко, но разговор необходим. — Ты что, сдаёшься? Не собираешься бороться? Он тебе сегодня жизнь спас, так-то.       Антон вдохнул, думая, что печальнее: испытывать на себе разочарование других или разочарование в себе и считать, что это оправданно. — Ой, отъебитесь, — сказал Антон, но искренне улыбнулся. Впервые за неделю, даже мышцы на лице свело. — И без вас тошно. — Ротик «ам» и удачи, Шаст, — экран погас.

***

      Холодное подержали, чтобы не опухло сильно и синяк не остался, нудная пульсация над глазом стихла. Антону наложили швы и пластырь на бровь прилепили, чтоб народ не пугать лишний раз. — Больно? — Переживу. И перестань пялиться. — Да не могу я, — искренне признался он, и как ни странно, после ссоры Антон никакого ожидаемого дискомфорта не чувствовал, пускай и прошла уже почти неделя, эмоциональные шрамы всё ещё болели, не позволяя забыть о себе даже на минуту. А вдруг он чувствовал? Разумеется чувствовал. Стоял хмурый, недовольный с тёмными мешками под глазами.       Антон думал, что он скажет. Например, что эти дни Арсений думал о них и убедился в том, что им не по пути... Стараясь унять волнение, он стал крутить браслеты и кольца. — Если с тобой что-то случится, если ты ум... Даже сказать не могу. Я же с ума сойду, Антон.       Парень одарил его слегка язвительным взглядом, показывая, что принял этот ответ крайне низкопробным и только самую малость лестным. — А ещё меня дураком называешь. Сам не лучше. Я же живучий.       Кивнул сдержанно и вдруг пополам согнулся. — Я не хочу это проверять. Неужели ты не понимаешь?       И зарычал ещё блин. Пиздец. Антон сглотнул нервно, и в тишине больницы получилось слишком громко. — Я не для левого человека это сделал. Ради своего человека.       Арсений шокировано вдохнул, потёрся о его лицо щекой, носом и выдохнул, еле слышное: — Я такси вызвал, мне нужно ехать.       «Ну и катись, раз тебе так сильно свалить хочется».       Арсений отстранился медленно, выпрямился, принимая нормальное положение, пошарил взглядом по лицу, заметался по губам, глазам, скулам. И снова стало совершенно тихо. Попов отвернулся, засмотрел в никуда, задумался о чем-то своём, невесёлом и молчал. И молчание это было настолько тягостное, что Антон — ебись оно всё в рот — сам не знал, что сказать и встал. — Уходишь? — Ну да. А то у меня, похоже, передоз больничного воздуха. Серьёзно. Потому что со мной всё в порядке. Чего ради, спрашивается, я буду тут валяться?       Антон приоткрыл дверь, и Арсений поднялся за ним следом. Коридор оказался пустым, они аккуратно прошли вниз по ступенькам. Парень дрожащей рукой постучал по оргстеклу, чтобы привлечь внимание женщины у стойки, предупредить. На выходе стояли несколько курящих санитаров. Они не обратили на них внимания, когда те покидали больницу. Такси у самого выхода ждало, и Шастун этому почему-то не обрадовался. Арсений на крыльце подошёл к парню близко-близко, положил ладони на его плечи, склонился к нему, коснувшись лбом его лба. — Спасибо, — прошептал он. — За то, что защищал. Я это оценил, правда. — И тебе спасибо. Что не оставил «лежать там, где упал». — Пожалуйста. Видишь? Вот как общаются цивилизованные люди.       Снег под ногами заскрипел, ему всегда этот звук не нравился и сейчас бесил. — Ты обижен и зол, и я не виню тебя, но... — Нам необходимо время, — его голос прошёл целое море. Это был холодный, лазурный звук, далекий и искажённый.       «Нам необходимо время. Нам. Нам блять». Антон не мог винить его в этом. Ему и самому нужно было время, чтобы понять, что вообще, мать вашу, произошло. Антон рукава толстовки задёргал, лишь бы снова Арса за руку не схватить. Только когда Арсений такси обошёл, притормозил, уже за ручку взявшись, посмотрел на Антона поверх крыши: — Лучше каждому из нас побыть наедине пока-что. Нам есть о чём подумать, переосмыслить всё, что произошло. Нужно решить, как быть дальше. Поэтому скоро я улетаю в Омск.       «Улетаю? Скоро это когда? А на сколько? Надолго? Не навсегда же? И что, ты действительно можешь просто взять и улететь?». Это «нам необходимо время» он имел в виду? По-хорошему подумать бы обо всём этом, оценить, взвесить, но у него сейчас как раз не было на это времени. Антон лихорадочно перебирал в своей памяти все их разговоры, стараясь вычленить хоть какое-то обещание, которое могло бы удержать, стараясь зацепиться хоть за что-то.       Словно вспышка: в голове загорелся образ будущего: он увидел, как расстояние между ними растягивается, раскручивается, до тех пор пока не превратится в тысячи километров. Пока они не окажутся так далеко друг от друга, как только могли быть два человека, не покидая страны. Антон видел, как на долю секунды его лицо исказилось страданием — громким, хотя кроме шума ехавшего по асфальту автомобиля звуков вокруг не было.       Он же не мог так просто вычеркнуть его из своей жизни? Или мог?