Сто оттенков одиночества

      — Уходим! Это ловушка, Тео! — произносит Гермиона громким шепотом. Но Тео совсем не слушает. Он достает флакон и, оттолкнув ее, подбегает к Омуту.       — Мне насрать, я должен… — отмахивается он как умалишенный и одним четким движением выливает воспоминания в чашу. — Давай сюда, будем смотреть это вместе.       — Я не буду этого…       — Не зли меня, Грейнджер, — повторяет он. Его голос полон угрозы и она подчиняется, ступая к центру комнаты, постоянно оглядываясь. Но ни Макгонагалл, ни каких-либо чар не появляется.       — Она заметила пропажу флакона! — шипит Гермиона, когда Тео притягивает ее за волосы и почти макает лицом в вязкую жижу Омута.       — Не парь мне мозги, девочка и делай то, что я говорю!       Она не успевает ему ответить, потому что они оба в момент погружаются в воспоминания. Мутные, липкие и безрадостные.

***

      Они стоят где-то позади Минервы. В ушах звенит от резкого погружения. Тео вцепляется в руку Гермионы и она списывает этот жест на банальный испуг. Вполне вероятно что он вообще первый раз в жизни смотрит чьи-то воспоминания через Омут.       Первое, что они видят, это спина Макгонагалл с худощавыми плечами под свисающей мантией. Сгорбившись, она стоит напротив ныне покойного Дамблдора и что-то крепко сжимает в ладонях.       По спине ползёт мерзкий холодок. Гермиона лишь слышит обрывки фраз.       — Я знаю что это неизбежно, Минерва. Прошу тебя, ты должна стать той, кто сохранит наш секрет.       Минерва горбится ещё сильнее, подаваясь вперед, и быстро прячет предмет под своей мантией. Гермиона вне себя от того, что они упускают важнейшую деталь. Но уверена: пересмотри они это воспоминание хоть еще сто раз — ничего не изменится.       — Кто ещё знает об этом, Альбус? — Ее шепот будто скрежет старой кареты. Надломленный и сухой.       — Северус, — отвечает директор, и Макгонагалл отступает на шаг назад. Для нее это будто удар.       Неожиданный и несправедливый.       — Я доверяю только вам двоим, — продолжает Дамблдор, и Минерва опускает голову.       Ее ломает изнутри, лицо приобретает выражение неотвратимости.       Неизбежности.       — Час моей смерти уже не за горами. Он ближе чем кажется.       — Но Альбус, — она прерывает его речь своим шершавым шепотом и вновь поднимает подбородок, глядя ему в глаза.       — Ты сделаешь это ради всех, Минерва. Только подумай, я работал над этим почти всю свою жизнь. Упускать такой шанс было бы таким неразумным кощунством.       Шанс?       Гермиона тянет шею в сторону говорящих и не понимает смысл происходящего. Они обсуждают нечто, что является разработкой самого Дамблдора. И, что бы это ни было, Минерва отчего-то как смерти боится хранить это в тайне.       Тайну, которую знают трое. Теперь же — лишь она одна.       Воспоминание обрывается и выталкивает их на поверхность. Запыхавшись, Тео валится на пол, трет ладонями лицо и влажные волосы. Он сплевывает и агрессивно сжимает кулаки, а потом смотрит на Грейнджер. Его злая улыбка кромсает ее душу в клочья. Он слишком нестабилен, чтобы воспринимать хоть какую-то информацию.       — Что же это блять такое? — взрывается он, и Гермиона пятится от него как можно дальше. Она спотыкается о порог комнаты, но удерживает равновесие, хватаясь за край стеллажа. — Что прячет эта сука? Грейнджер, тебе стоит быстрее шевелить мозгами, иначе я за себя не ручаюсь.       Его голос как грубый и жесткий поворот ключа в замочной скважине. Как еще одно напоминание о ее личном прошлом. Когда настроение отца она определяла за доли секунды до того как он появлялся на пороге.       Тео встает сначала на колени, а потом и в полный рост, идет ей навстречу, не забыв спрятать обратно воспоминание в пузырек. Он не успевает занести руку, чтобы схватить ее за горло или волосы, как по школе раздается звонок. Именно пронзительным мертвецким гулом он доходит до них сквозь километры пустых коридоров.

***

      Гермиона забегает в комнату, чем будит Дафну. Ошалелыми глазами она пялится на сонную сокурсницу и срывает с себя одежду. Комком убирает ее в чемодан под кроватью и, высушив себя после Омута, ложится, укрывшись одеялом с головой.       Сердце выпрыгивает из груди.       Она сбежала, едва Тео сообразил, что стоит предпринять. Кинулась к горгулье и закоулками вернулась в Подземелья под непрекращающееся гудение. Оно умолкло лишь тогда, когда ее голова коснулась подушки.       В коридоре открываются и закрываются двери. Студенты разбужены непривычным звуком и тихо перешептываются. Время ускоряет свой ход. Паника нарастает волнами.       Раздается ожидаемый стук и Гермиона вздрагивает. Еще секунда, и на пороге показывается Драко. Без спроса он входит в комнату и останавливается, склоняясь над Грейнджер. Над ее застывшем в панике лицом под дрожащим одеялом.       Он сдергивает его, а затем резко и быстро стискивает ее щеки и тянет на себя. Ближе к своему лицу, чтобы глаза в глаза. Остро и бесцеремонно врывается в ее разум так, что Гермиона даже не успевает вскрикнуть от болезненности его легилиментного заклинания.       Он уже нашел то, что искал.       — Какого драккла, Грейнджер? — хрипит он, пока она закрывается от него ладонями и рыдает, скручиваясь в позу эмбриона. — Теперь ты делаешь это так? Чтобы я ни о чем не знал? Я предупреждал тебя. Ничем хорошим это не закончится!       Она пытается удержать его за рукав рубашки, когда он дергается с места и уходит прочь, неистово хлопая дверью. Слезы щиплют щеки, внутри горит обида на саму себя. На свою неразумность и желание помочь Тео.       Неужели это конец?       Дафна всё это время наблюдает за движениями Гермионы, не шелохнувшись, сидя на своей постели. Она опускает взгляд, долго что-то обдумывает, а затем произносит:       — Ты дошла до точки, Грейнджер, — грустно ухмыльнувшись говорит она. И это не вопрос. Это гребаная констатация факта.       Но вот только это не точка.       Не точка, потому что Гермиона уверенно дорисует запятую. Это определенно будет запятая. Это не закончится вот так.       — Просто заткнись, — огрызается Гермиона, ощущая как переходит грань и о том, что впоследствии пожалеет. Гринграсс кажется еще той овечкой, но в запасе имеет ряд острых как у акулы зубов. Их прежняя дружба катится в тартарары.       Гермиона покидает комнату и ломится в дверь напротив. Драко появляется не сразу, а только тогда, когда она сбивает кожу на руках почти что в кровь. Открыв, он обдает ее холодным испепеляющим взглядом, от которого начинает подташнивать. Хватает ее за запястье и тащит внутрь.       — Рассказывай, — командует он и смотрит на нее с полнейшим презрением. Яд так и сочится из него. — Давай, чего же ты молчишь. Выкладывай свою сказку, Гермиона.       Он специально делает акцент на ее имени и, встав посреди комнаты, разглядывает ее загнанную в угол собственными руками.       — Знаешь, я постепенно устаю от лжи, которую ты пытаешься запихнуть мне в глотку. И то, что я… — прерывается он, борясь сам с собой и словами, которые хочет сказать. — То, что я люблю тебя, не дает тебе права держать меня на чертовом поводке. Со мной это не прокатит. Тебе не удастся обвести меня вокруг пальца.       — Драко, — срывается она на шепот, но его это не трогает. Он встает к ней боком и зачесывает пряди волос назад, обреченно вглядываясь в темную воду за витражом. — Драко, послушай меня.       — Вам повезло, что Минерва попала в больничное крыло, — заключает он, проигнорировав ее. — Она сейчас в тяжелом состоянии. И пока вы смотрели ее воспоминание, она, вероятно, готовила облаву, но ее подвело здоровье. Радуйтесь! Радуйтесь, мать вашу, что вы теперь причастны к чему-то охуеть как важному. Так он говорит тебе? Это должно быть приятно, слышать от Тео такую ересь?       На последнем слове он разворачивается, бегло скользнув по ее фигуре безразличным взглядом. Его профиль четко очерчен полумраком комнаты, а руки сцеплены за спиной.       Гермиона не находит слов и сглатывает слюну, которая едва прокатывается по сухому горлу.       Минерва… Мерлин, что же они натворили. Это всё из-за них…       — Где Тео? — спрашивает он горьким голосом, и внутри Гермионы бурлит отчаяние. — Хватит притворяться, что ты не в курсе его побегов от реальности, Грейнджер. Я видел всё.       — Сейчас я действительно не знаю где он, — отвечает она и опускает взгляд. Рассматривать его становится болезненным занятием.       — Вы были там вместе, но вернулась только ты, что ж, — подытоживает он и разводит руками, а после приближается к ней и тянет на себя. Вплотную. Ее тело мгновенно реагирует на его ярость, заключенную во плоти.       Гермиона едва держится на ногах.       — Прекрати это, Грейнджер, — просит он внезапно и прислоняется лбом к ее лбу. — Не доводи меня до грани. Ты совсем не знаешь, каким я могу быть.       Вот оно.       Возможно, то, о чем всегда твердил Тео. Тот момент, когда чека Малфоя с легкостью срывается, и волк разевает пасть, скаля свои острые зубы? Господи, почему ей так нужно чувствовать эту угрозу, исходящую от него. Почему они не могут быть просто счастливы? Просто прожить эту жизнь и умереть в той самой постели, держась за руки?       Дрожь проносится по телу и она старается отпрянуть, но Малфой не дает ей такого шанса. Он держит ее очень крепко. Его руки становятся тисками. Пыткой, которую она мучительно терпит, вслушиваясь в его слова.       В его голосе столько ледяной стали, что она замерзает вместе с ним.       Драко продолжает удерживать ее в своих руках. Спускает одну ладонь вниз по ее бедрам и срывает колготки. Хлопает по тонкому белью пальцами, тут же сдвигая его в сторону. Всхлип срывается с ее приоткрытых губ, когда он, ощутив ее сухость, смачивает два пальца в слюне и проталкивает их в нее со всей своей остервенелой яростью.       Трахает ее, словно мстит.       Ей даже немного больно, когда она всё-таки кончает, потому что Малфой слишком усердно трет ее клитор влажными пальцами. Она сдается и дрожит как оскверненная и измазанная в грязи. Хочет сбежать, но не может. Как будто ждет продолжения.       Она сумасшедшая. Все они сумасшедшие.       Драко крепко ее обнимает, втягивая запах волос. Пальцами движется вдоль спины, задирая мантию на бедрах. Очерчивает её изгибы и тихо стонет, почти скулит от необходимости коснуться её. Подталкивает к кровати и располагается сверху, расстегнув молнию на своих брюках. Отводит ее белье в сторону и погружается максимально глубоко. Вдох, выдох, и они цепляются руками, остервенело глядя друг другу в глаза. Стонут под шорох и влажные звуки своих тел, кончая одновременно.       Снова зелье, снова это затуманенное состояние, когда он боготворит ее одним лишь взглядом. Снова эти властные поцелуи на ее шее и груди, влажность языка вокруг кулона в самой впадинке и движение кончика носа по кромке скулы.       — Ты должен помочь нам, Драко. Мы все должны прекратить это, — ее шепот выводит его из некого транса и он вскидывает голову, заглядывая в ее карие глаза.       Мгновенный щит сменяет его сущность. Он будто молниеносно оборачивается падшим ангелом, зазывающим ее в сам Ад.       — Я могу помочь, чем угодно. Тебе, но не Тео. То, что сейчас происходит в замке, напоминает революцию. Нужно немедленно это остановить. Что бы ни скрывала Макгонагалл…       — Нет, Драко…       — Да, Гермиона. Да. — обрывает он, не дав ей вставить слово. — Что бы это ни было, перестань этому способствовать. Подумай о себе, о том, как ты хочешь прожить эту жизнь? Спроси у себя, чего ты хочешь? Неужели в твоем будущем фигурирует Тео и ваша совместная камера в Азкабане?       Ей кажется, что его голос очень далеко от нее. Что они стоят, склонившись над пропастью, на разных сторонах от обрыва. Словно это крепкое объятие является фантомным.       Не настоящим.       Гермиона осмеливается взглянуть на него в ответ и встречается с прохладным, но при этом заинтересованным взглядом.       Угроза отсутствует. Он не сделает ничего, что могло бы навредить ей. Ей, но не Тео.       — Мне сложно тебя любить, Грейнджер, — говорит он низким приглушенным голосом, вновь перекрывая ее поток мыслей. — Тебе никогда не понять, каково это. Смотреть, как ты разрываешься между светом и тьмой. — рассуждает он, качнув головой. — Но, пока у меня есть силы, я сделаю ради тебя всё. Я буду дарить тебе чувства, которых ты заслуживаешь, а не тех, за которыми слепо тянешься. Я дам тебе намного больше, чем ты себе можешь это представить. Вот настолько сильно я люблю тебя. Вот настолько отчаянно я хочу, чтобы ты была моей.       И она ликует. Ликует как ребенок, которому вновь позволили помыкать родителями. Драко закрывает глаза и она зарывается в его волосы пальцами. Простое движение, от которого его руки покрываются мурашками.       — Мы прекратим это. Вместе. — совсем тихо говорит Гермиона, понимая, как глубоко ее затянула эта трясина. И когда станет совсем невыносимо, она уже не уверена, протянет ли он ей свою руку.

***

      Дверь больничного крыла приоткрыта. Возле нее несколько зевак, которые расступаются, когда Гермиона приближается к ним. Всё, что она видит сквозь небольшую щель — это то, как Помфри стоит возле своего стола и гипнотизирует зелье. Флакон дымится, испуская клубы пара. Руки колдомедика слегка подрагивают, и она тут же стряхивает с себя эту дрожь, глубоко выдохнув. Поворот головы, и она краем глаза замечает Грейнджер в проеме. Отрицательно качнув головой, Помфри удаляется за ширму.       Гермионе нужно уйти и закрыть дверь.       Но она поступает иначе. Как и всегда, идя наперекор своей судьбе.       — Вам следует покинуть больничное крыло, — раздается из-за высокой ширмы. Запах горького отвара лезет в ее ноздри и Гермиона едва не чихает.       — С ней всё будет в порядке? — спрашивает Гермиона, с опаской разглядывая бледное сухое и морщинистое лицо Макгонагалл.       Она лежит как мертвец, вытянув руки и ноги по швам. Нижняя челюсть залита синюшной гематомой, а ну губах виднеется запекшаяся кровь. Гермиона шокирована зрелищем и быстро отводит взгляд в сторону. Желудок стягивает прутом.       Помфри молчит какое-то время, сидя возле ее постели, и смачивает губы Минервы марлей, желтоватой от раствора.       — Если она не придет в себя к завтрашнему утру… — ее речь обрывается и она пускает слезу, которая катится по щеке.       Гермиона может понять ее чувства. Макгонагалл всегда была рядом со всеми ними, даже несмотря на свою строгость. Минерва — часть Хогвартса. Часть их жизни, часть уходящего века.       — Я постараюсь сделать всё возможное, — вновь роняет она между своими мыслями и поднимается с шаткого стула.       Проходит мимо Гермионы и принимается бесцельно раскладывать бумаги. Стопка за стопкой, даже не оборачиваясь. Гермионе достаточно слышать, как она сдерживает всхлипы и глотает слезы. Она не ждала от Макгонагалл добра, но всё равно пытается ее спасти. Всё равно борется за ее жизнь. Но оплакивает ее, будто та уже умерла.

***

      Они сидят отдельно друг от друга. Все четверо.       Тео трясет ногой в самом дальнем углу класса и нервно трет губы костяшками пальцев. У него дикий взгляд и не совсем здоровый вид. Скорее всего, он не спал всю предыдущую ночь. Им только остается гадать, где он был всё это время до занятий.       Драко тоже далеко от Грейнджер. Он берет паузу, не пустив ее за свою парту, разместив на пустующем месте свою сумку и пару книг. Ей пришлось пройти мимо, и сейчас она смотрит в спину Дафне, которая, откинув светлые волосы, опять старательно делает вид, что хочет получить наивысший балл.       Гермиону это раздражает.       Просыпается то чудовище под ребрами, которое готово взбунтоваться и заставить всех их, наконец, посмотреть правде в глаза. Они на грани перемен. Глобальных, ведь если Минерва не выживет, пост директора перейдет другому преподавателю. И, кто знает, будет ли лучше. Но даже не это самое главное. Главное — то, что происходит за их спинами, когда они удаляются в свои гостиные, что происходит, когда они спят и не знают, что от них скрывается. Гермиона на сто процентов уверена, что это что-то очень важное. И от этого, вполне вероятно, зависит их будущее.       Раздается хлопок двери, который сотрясает стены класса. Гермиона оборачивается, замечая пустое место, где только что сидел Тео. Она возвращается взглядом к преподавателю, по пути встречаясь с глазами Драко. Только одним режущим взглядом он дает понять, что ей не стоит идти за Ноттом.       Она нестерпимо ждет звонка, скидывает вещи в сумку, выходит в коридор и ищет глазами Тео. Конечно же, его здесь нет. Силы будто покидают ее, когда она блуждает по шумным коридорам и пропускает звонок на новый урок. Ее внимание привлекает низкий тембр голоса, который доходит до ее ушей. В ответ она слышит едва различимое бормотание в знак сопротивления. Всё внутри сжимается в комок, когда она выглядывает из-за угла. Тео сжимает трясущегося Себастьяна, нависнув над ним. Палочка Нотта ровно у его виска. Не нужно быть Трелони, чтобы понять, что здесь происходит.       Он стирает ему память.       Быстрым шагом она приближается к ним сбоку и отбрасывает Тео в сторону мощным Эверте Статум, так, что он пролетает пару метров и прикладывается спиной об стену. Себастьян в это время непонятливо хлопает ресницами и, замерев, наблюдает за происходящим. Она отводит его в сторону, берет за плечи и направляет на него свою палочку, пока Тео кривится от сильного удара.       — Ты ничего не видел, Себастьян, — произносит она на одном дыхании, взволнованно глядя ему в испуганные глаза. — Ты просто проходил мимо меня и Тео, а сейчас тебе нужно спешить на занятие. Ты понял меня? — спрашивает она, и Себастьян как болванчик пару раз кивает головой.       Парень кажется сначала обескураженным, а потом его лицо расслабляется и он, даже не взглянув на Тео, удаляется в соседнее ответвление коридора.       Теперь взгляд Гермионы направлен прямо на сидящего на полу Тео. Он откашливается и сгребает пальцами свою палочку, которая вылетела из его рук от заклинания. Медленно встает, трет шею, и начинает паршиво улыбаться.       Она бьет его по щеке. Так сильно, что он покачивается на месте, но улыбка не сходит с его лица.       — Хороша, — протягивает он и смотрит ей в глаза, приближаясь вплотную. — Ты как отличная замена Поттеру в этом году. Блюдешь порядок и следишь за тем, чтобы всё в этом мире было справедливым. Наказание понесет виновный, так?       — Да что ты за… — «человек», хочет сказать она, но язык не поворачивается назвать его так, — чудовище! Ты снова вплел в эту историю Себастьяна!       Гермиона не замечает, как начинает толкать его руками к стене и сильно бьет его по груди. Но Тео всё так же беспечно смотрит на нее, словно она — какая-то не имеющая значения в его жизни пыль.       — Ты ведь стер ему память? Это он причастен к тому, что Минерва теперь в больничном крыле? Отвечай! — кричит Гермиона и стискивает воротник его мантии.       — Мальчик немного перестарался, — устало рассуждает Тео и отводит взгляд сторону, слегка поморщившись. — Нам нужна была подстраховка, Грейнджер. Я не мог рисковать нами.       — Он подвел ее к смерти, ты знаешь об этом? Если она не очнется утром…       — О, перестань читать мне нотации, слышать этого не желаю, — огрызается он и дергается так сильно, что ее руки срываются с мантии, и это позволяет Тео отойти чуть вбок. — Да, я стер ему память, девочка. Всю подчистую.       Гермиона в шоке смотрит на Тео и качает головой. С его-то несуразной магией и владением сложными заклинаниями, она уверена, Тео покалечил Себастьяна. Возможно, тот никогда не оправится от такого вторжения в свою память.       — Как я должен был по-твоему поступить? — интересуется он и Гермиона растерянно смотрит на блеклый свет от окна в глубине коридора. Она — дерьмовый советчик в таких вопросах. С одной стороны он прикрыл их задницы, но с другой — перешел все моральные принципы.       — Просто не нужно было его ввязывать во все это, — грубо кидает Гермиона и Тео хмыкает на ее замечание.       — Я отвел от нас все подозрения, а ты мне сейчас впариваешь про защиту какого-то Себастьяна, с которым ты даже не общалась. Он просто расходный материал. Так было нужно: либо мы, либо он. И когда Макгонагалл очнется, а она очнется, — уверенно подтверждает Тео, — последнее, что она вспомнит, будет Себастьян и его маленькая шалость. А не мы, Грейнджер. Еще скажи, что я должен был поступить как-то иначе!       Он резко разворачивается и уходит от нее всё дальше, в сторону того самого рассеянного света от окна, и становится не более чем размытым силуэтом ее личного дьявола во плоти. Гермиона сжимает зубы, чтобы сдержаться от комка, подступившего к горлу, и, не разбирая дороги, покидает замок. Взахлеб дышит свежим колючим воздухом. Снег совсем превратился в кашу, отчего противная грязь липнет к ботинкам.       Ей холодно. А еще жутко и одиноко.       Впереди ее ждет покрытое тонкой корочкой льда озеро и усиливающееся завывание ветра. Гермиона неуверенно плетется к старому накренившемуся дубу рядом с озером и прижимается к его шершавой коре. Часто дышит, чтобы наполнить легкие морозным воздухом до отказа. А может, чтобы просто заледенеть и простыть. Простыть так сильно как никогда. Хрипеть от жгучих спазмов в груди, от ощущения змей под подушкой и горькой микстуры Помфри, которая не поможет, а только усугубит.       Постепенно Гермиона коченеет от холода, сползает по стволу дерева вниз к корням и вздрагивает от сильного ветра. Ощущает сильную слабость и близость к истерике. Становится намного холоднее. Сгущаются сумерки и темное небо давит своей тяжестью.       — Вставай, Грейнджер. Или ты хочешь умереть? — произносит голос, который она узнает из тысячи.       Рядом с ней стоит высокая фигура Драко, схожая со скалой. Темной и неприступной.       Гермиона уже открывает рот, в попытке сказать ему о том, чтобы он убирался и действительно не мешал ей умирать, но видит перед собой протянутую ладонь и соглашается подняться на ноги. Эти же ладони ложатся на ее спину и согревают заклинанием.       — Во всем виноват Тео, — она поддается слезам и всхлипывает у него на груди.       Малфой тяжело выдыхает.       — Я знаю, Гермиона, — заключает он ровным и не подходящим к ситуации спокойным голосом. Будто он всегда знал эту истину.       Тео виноват во всем происходящем с ними. И если бы его не было, всё могло бы сложиться иначе.       Совершенно по-другому.