Глава 61. Дисбаланс
17 июля 2025 г., 10:51
Мутный желток солнца виднеется сквозь окна за пеленой серого октябрьского неба. После душераздирающих похорон все обедают в гнетущем молчании. Даже полугодовалая дочь Билла и Флёр смиренно сидит на руках матери.
Всё выглядит ещё хуже, чем когда не стало Фреда. Каждый глубоко погружен в свои мысли. Они все думают о Джордже. Они вспоминают его. Горюют о нём и всё ещё не верят в происходящее.
— Я не смогу задержаться, прости, — произносит Чарли, первым построив мостик над пропастью всеобщего молчания. — Знаю, ты хотела, чтобы мы повидались как минимум на неделю, но моя работа… — он делает паузу, заправляя отросшие волосы за ухо. — Очередной неуправляемый дракон требует к себе особого подхода и никто кроме меня, конечно же, не может с ним справиться.
Чарли смотрит на мать своими глазами оттенка неба и она согласно кивает ему в ответ. Он же теребит руки, глядя перед собой. На его ладонях грубые мозоли переплетаются с недавними ссадинами. Такова нелегкая работа Драконолога. Однажды это стало его призванием и остается делом всей жизни до сих пор.
— Знаю, — тихо отвечает ему Молли, поочередно глядя на всех них. — Знаю, что все вы сегодня здесь ради него. Моего мальчика, Джорджа. Любая минута с вами успокаивает меня.
Рядом сидящий Артур накрывает ее руку своей. Миссис Уизли тут же прислоняется к его плечу и закрывает глаза, из которых начинают литься слезы.
Горькие и не поддающиеся контролю.
Малышка в руках Флёр начинает ерзать и кукситься. Драко реагирует на эти звуки тем, что вздрагивает и со смешанными чувствами смотрит на ребенка. Он быстро отводит взгляд, прежде чем Гермиона уличает его в этом внезапном интересе.
Билл берет дочь в свои руки и прижимает ее к груди, нежно поглаживая по спине. На нем черный костюм альтернативного покроя — всё то, что он любил носить и до женитьбы на Делакур. В ухе по-прежнему сверкает серебряная серьга, а на шее — кулон-клык. Его длинные рыжие волосы собраны в низкий хвост, а на щеке отчетливо видны широкие, давно зарубцевавшиеся полосы от когтей Сивого. Отметины самой смерти, которые чуть не сделали его беспощадным зверем. В тот день ему повезло, и теперь они напоминают ему о собственной отваге.
— Тшш, — успокаивает он дочь. — Мари не особо любит быть в центре внимания, — продолжает пояснять он, покачивая малышку. — Я унесу ее в нашу комнату. Может быть она немного поспит.
— Я пойду вместе с ними, миссис Уизли, — предупреждает Флёр, прежде чем подняться по лестнице вслед за мужем.
— Тоже схожу наверх, — Гермиона встает из-за стола, так толком ничего и не съев, впрочем, как и все остальные. — Посмотрю как там Джинни. Она так и не спустилась на обед.
Молли обнимает Артура и, махнув рукой, утыкается в плечо мужа. Гермиона встает из-за стола и, пройдя мимо Драко, проводит пальцами по его плечам.
— Я скоро. Жди меня в комнате.
***
Дребезжащее стекло в перекошенной раме покрыто причудливыми узорами, словно линиями жизни. Одни завитки стремятся ввысь, сливаются с крупными дорожкам ледяной вязи и становятся чем-то большим, продолжая этот путь. Другие — угасают, сходя на нет. Обрываются на полпути, скручиваясь в незатейливые спирали. Джордж просто потерял свой ориентир. Того, за кем ему так хотелось следовать. Того, кому он принадлежал как собственное отражение в зеркале. Он ушёл вслед за ним. Огорчать родителей, братьев и сестру, никогда не входило в его планы. Джордж вовсе не желал причинять им боль. Но невыносимая тоска делает людей безрассудными. Толкает их на те поступки, которые они никогда не совершили бы, не будь на их душе столь тяжёлый груз. Произошёл дисбаланс. Джордж потерял равновесие и вся, казалось бы, чётко выстроенная пирамида, на острие которой он пытался удержаться, рассыпалась. Его никто не винит, не порицает его поступок, не пытается добраться до истины, чтобы нарисовать себе картину того, как это произошло. Они знают. Знают, что он не выдержал. Знают, что он цеплялся до последнего. Знают и то, что не могли облегчить его боль от потери брата, как бы ни старались. Объединенные горем, Гермиона и Джинни лежат на кровати и отсчитывают минуты и часы в ожидании того, когда же все-таки станет легче. Когда слезы перестанут щипать глаза, а горло - сдавливать непомерный ком. Когда тяжесть на сердце и душе, наконец, спадет, и им станет легче дышать. Придется ждать слишком долго, прежде чем к ним придет понимание, что рядом не стало еще одного близкого человека. Что его не просто не стало — его будто вырвали с контекстом, оставив громадную пропасть в их жизни. И теперь уже не понять, где начало и конец этой бездонной горести, которую они носят буквально с рождения. Это несправедливо. Настолько, что всё внутри сопротивляется тому, чтобы поверить в реальность случившегося. Чтобы добавить Джорджа к тем, кто теперь находится по ту сторону. Настолько далеко, что желание взвыть от нанесенной боли перевешивает желание продолжать жить. Джинни тяжело вдвойне. Ведь Джордж - ее кровь, еще одна соломинка, которая удерживала ее на плаву в этом мире. По ее опустошенному заплаканному взгляду можно прочесть лишь одно — она хочет уйти за ним. Поспешить по его следам и попасть в рай, который честно заслужил ее брат. Чтобы встретиться там с ним и больше никогда не терять друг друга. И только знание того, что там, на нижнем этаже дома, точно так же проживают это большое горе все остальные — ее семья, дает ей силы хотя бы просто дышать и смотреть на солнечный свет, так не к месту проступающий сквозь кучные и приземистые облака. Зима застилает их печали. Снежинка за снежинкой она скрывает свежую могилу Джорджа на заднем дворе под старой яблоней. Ее плоды по-прежнему будут свисать до самой земли, скрипучие ветви - петь в такт с ветром, а полуденная тень - неизменно ложиться на сарай с метлами. И только постороннему может казаться, что в этом доме всё идет как в старые добрые времена.***
Гермиона снова возле той самой двери. Здесь заперто, но она знает, как можно войти. Быстро проверяет чары и замечает то, что никто не пытался проникнуть в комнату мальчиков еще со вчерашнего происшествия. Джордж заблокировал комнату заклинанием. Гермиона знает ответ на эту загадку. Он оставил это послание для нее. Они любили использовать такие приемы в доме на Гриммо. А вообще не удивительно, то что никто не решился войти. Гермиона понимает это, как только снимает хитроумные чары и заходит в комнату, быстро прикрыв за собой двери. Это комната превратилась в музей. В хранилище их юношеской жизни. В тоску друг по другу. Гермиона медленно шагает между вещами, лежащими на полу, и идет к окну. Скат крыши, на котором они провели вместе с Джорджем последние минуты, пока она не уехала из Норы, покрыт пышным сугробом наметенного за ночь снега. На обшарпанном подоконнике лежит комок бумаги. Пальцы Гермионы замирают прежде чем прикоснуться к чужим мыслям. К вероятно посмертным словам для всех них. В первую очередь для нее. «Я выбрал пойти вслед за ним. Не вини меня в моей слабости. Пусть никто не винит». След чернил обрывается. Гермиона забирается на подоконник и прижимается щекой к мерзлому стеклу. Слезы сами наворачиваются на глаза. Рыдания переходят в дрожь. Чьи-то объятия - в обволакивающий кокон.***
Драко уводит ее из комнаты. Он спускается вместе с Гермионой на их этаж и ведет в крошечную ванную. Раздевает ее и направляет под душ. Брызги воды стреляют по ее щекам, смывая слезы. Слишком много слез. Тело не повинуется ей, только лишь крепкие руки Драко продолжают удерживать Гермиону на месте, пока она рыдает, зарывшись лицом в его грудь. Он поглаживает ее по спине в этом тесном для двоих душе. Смотрит сверху вниз и вновь притягивает к своему телу, обвивая руками. Дает ей выплакаться. Поделиться болью, засевшей в груди, пока слезы жгут ее глаза. И когда Гермиона немного успокаивается и затихает, он приподнимает ее подбородок легким прикосновением пальца и прижимается к ней губами, словно запечатывая их нерушимую связь. Поцелуй — как неизбежность предстоящих изменений. Жизнь обретает смысл.***
Слабое потрескивание огня в камине расслабляет и клонит в сон. Флёр возится с дочерью, удобно расположив ее на своих коленях. Она показывает ей маленьких светящихся кроликов, прыгающих вокруг, испуская волшебные образы из своих пальцев. Артур с Биллом наверху в кабинете, Рон после обеда заперся в своей комнате, а Чарли давно переместился обратно на работу, еще раз извинившись и коротко попрощавшись со всеми. Перси сидит с матерью на кухне. Они о чем-то тихо говорят, и Гермиона не улавливает ни слова. В захламленной, но при этом на удивление уютной гостиной, лишь они с Драко друг напротив друга и Флёр с малышкой на другом конце дивана. Скрестив ноги, Драко пристально рассматривает полувейлу и ее ребенка. В его взгляде ледяная пустота, которая на мгновение тревожит сердце Гермионы. Но лишь на миг, потому что секунду спустя там поселяется дикий страх. Мари начинает хныкать и размахивать ручками. Флёр подскакивает с дивана и передает младенца в руки совершенно не готово для этого Драко, который оказывается ближе всего. — Мерлин! Я совсем забыла, а она уже проголодалась, — говорит Флёр дрогнувшим голосом. — Подержи ее пока, умоляю, пожалуйста. Гермиона, — она оборачивается на Грейнджер, в суматохе позабыв обо всем на свете. — Присмотрите за ней, я мигом. Только приготовлю смесь. Драко неуклюже перенимает младенца с ужасом в глазах и прижимает его к груди, когда Флёр взбегает по лестнице. В комнате остаются только они втроем. Тихий стук их сердец и сопение малышки. Вначале Драко выглядит ошеломленным, затем его взгляд оживляется чем-то, до этого момента не знакомым Гермионе. Мари вдруг притихает и поднимает на Драко свои кристально голубые глаза. Она рассматривает незнакомца как божество. Благоговение расцветает на его лице по мере того, как ребёнок все сильнее сжимает его рубашку. Равнодушие сменяется трепетом. Драко прикрывает веки и уходит, по-видимому, глубоко в себя. Это зрелище даёт Гермионе повод задуматься о чем-то большем. О чем-то, что так отчаянно стремится оттолкнуть ее бессознательное. О семье. О том, кто продолжит их род, когда их самих не станет. И конечно же она хочет быть той, кто сможет подарить ему шанс стать отцом. Когда в комнату входит Флёр, всё возвращается на круги своя. Она забирает Мари из рук Драко и поспешно благодарит их, покачивая малышку. Мимолетная робость в его взгляде рассеивается, перерастая обратно в хладнокровие. Он тут же поднимается и уходит наверх, не сказав ни слова. Гермиона, конечно же, пойдет за ним следом, чтобы ни на мгновение не оставаться наедине.***
К вечеру вновь налетает метель. Гермиона решает спуститься вниз, чтобы выйти на мороз и еще раз проложить скромную тропинку к свежей могиле, из своих маленьких следов, которые тут же заметет. Замечает за столом одиноко сидящую Молли, но всё равно продолжает идти к двери. — Он так часто говорил о тебе, — признается миссис Уизли, утирая и без того мокрым рукавом своё лицо. Гермиона замирает в шаге от вешалки с куртками и мантиями и прикусывает щеку изнутри. — Всегда восторгался твоим умом и хотел, чтобы ты стала кем-то вроде того, кто будет однажды сотрудничать вместе с ними в их магазине. — Заканчивает она и оборачивается на Гермиону, стоящую в полном замешательстве. — Мне кажется, ты даже нравилась ему, — тихий вздох слетает с ее трясущихся губ, которые она быстро поджимает, стараясь унять дрожь. — Если бы тогда ты осталась в Норе вместо того, чтобы снова ехать в Хогвартс… — Вы же не хотите сказать, что… — Гермиона отбирает и пытается совместить все пазлы в своей голове, а потом делает шаг в сторону обеденного стола. — Нет, нет, — сдавленно выдыхает Молли и поднимает свой обречённый взгляд на Гермиону. — Вовсе нет, Гермиона. Твоей вины здесь нет. Но я думаю, что всё в какой-то момент могло бы быть совсем иначе. Женщина напротив Гермионы вновь прикрывает глаза и, не стесняясь своей скорби по сыну, роняет слезы. Ей просто необходимо выплакаться. Удары, следующие один за другим, настигают ее слишком быстро… Для нее это гигантская потеря. Невосполнимая. Почти что конец без надежды. Гермиона садится рядом, хотя изначально не хотела этого делать. Ее ладонь накрывает руку Молли и сжимает ее пальцы. Они больше ничего не говорят друг другу, лишь смотрят на потертый от времени стол и ещё один стул, который будет пустовать рядом со стулом Фреда. — Его душа нашла покой, — всхлипывает Молли, спустя вечность молчания. — Они вместе. Мои мальчики вместе…***
После посещения могилы Гермиона возвращается наверх совершенно разбитая, с красноватыми от слез глазами. Не сразу замечает, что стоит на нужном этаже и мнется перед дверью в комнатку, которую выделили для нее и Драко. Он уже слышал ее шаги. Она это чувствует. Гермиона толкает дверь от себя и тихо входит в затемненное пространство. Плотные шторы скрывают вьюгу, а заклинание тишины давит на барабанные перепонки, ограждая от всех посторонних звуков. Гермиона запирает дверь и падает рядом с Драко, лежащим на жёсткой постели. Он смотрит на потолок и дурацкую люстру с тыквами вместо плафонов. Гермиона присоединяется к нему в наблюдении за течением времени, положив голову на его плечо и удобно устроившись под боком. Спокойно. Рядом с ним ей становится уютно как в колыбели, и даже не верится, что она находит это ощущение в этом доме рядом с этим человеком. Казалось бы, абсурд, но жизнь ведёт их дальше по пути, вымощенном из раскаяния и содеянных ошибок. Эта тропинка убегает далеко в будущее, туда, где ещё совсем ничего не разглядеть, но уже можно начинать думать, планировать, мечтать. Драко гладит ее по кудрям медленными и осторожными движениями. Пальцы иногда задевают кожу на ее щеке. Гермиона пытается привыкнуть к нему, понять, прочувствовать его на столько, насколько позволяет он сам. Подобраться к его душе настолько близко, чтобы вот-вот слиться с ней своей душой. Она еще не понимает, зачем ей это так необходимо. Но четко уверена, что это шаг на пути к чему-то новому. К тому, что порой пугает в мыслях и может причинить неимоверную боль. Но тянется. Как цветок, который желает окунуться в ещё большее количество лучей солнца. Искупаться в них и принять в себя всё тепло, которое оно может ему дать. И она - как этот цветок, может сгореть заживо под пленительными лучами, но всё равно впитывает каждую толику внимания, проявленного в ее сторону. — Мне жаль, что тебе приходится быть здесь вместе со мной, — виновато начинает Гермиона, но он прерывает ее касанием пальца к губам. Она замолкает, проглотив все последующие слова. Он поворачивается к ней, перекатившись набок, и прикладывает ладонь к ее щеке. Его волосы щекочут её лоб, но она не отстраняется. — Всё… в порядке, Грейнджер, — отвечает он. Но даже если всё не в порядке и ему здесь некомфортно, он принимает всё, что встречается на их совместном пути. Драко целует Гермиону мягкими губами, придвигаясь ближе к ее лицу. Неуместный для общего траура, этот поцелуй становится спасительной дозой умиротворения. Он становится всем. Тем, что было до и будет после. Вне зависимости от времени и обстоятельств. Он заглушает ноющую боль и задаёт вектор их отношений. Этот поцелуй - как свет маяка в беспросветном шторме посреди океана. Он дарит им надежду.
