Сто оттенков одиночества

      — Ты приехала с Малфоем, — Джинни разрезает скорбящую тишину своими словами и Гермиона мгновенно берет оборону, закрывая глаза и устало выдыхая. — Я не собираюсь осуждать тебя, или что-то в этом роде, Гермиона, — продолжает Джинни, подметив ее отстраненность. — И даже если с одной стороны я обескуражена, то с другой, — Джинни мнется на пороге сарая, глядя на то, как Гермиона быстро докуривает и тушит сигарету чисто по-магловски, сминая о дверной косяк.       — Он просто единственный, кто… Единственный, кто действительно понимает.       — Гарри рассказывал мне, что ты дружишь с ними, — вставляет она, не дослушав ее. — С ним и с Тео, — Джинни отходит в сторону и выглядывает из сарая, чтобы убедиться в том, что их никто не слышит. — Я до последнего не могла уложить в голове мысли об этих двоих слизеринцах, и о том, что связывает тебя с каждым из них. Но, увидев Драко Малфоя среди тех, кто рядом с тобой даже в такую минуту, я готова изменить свое мнение об этом Хорьке. Как и сама Гермиона однажды изменила его.       Гермиона нервно смеется, опустив голову и покачав ей, а после снова смотрит на Джинни. В ее рыжих волосах путаются снежинки, которые задувает легкими порывами ветра.       — Просто скажи, не утаивая, — Джинни вглядывается в ее лицо, будто подмечая любую, даже крохотную эмоцию. — Он действительно тот самый?       Гермиона долго и пристально смотрит на нее в ответ, а потом отворачивается, закутавшись в пуховую куртку, одолженную у подруги. Надо было соглашаться и на шапку. Кончики ее ушей уже начинают побаливать и отдавать в виски.       В горле першит от горькой сигареты.       Или от слез, подбирающихся к глазам.       Или от того и другого одновременно.       — Не то что бы мне станет спокойнее от твоего утвердительного ответа, — Джинни покусывает губу и кидает взгляд в сторону холмиков снега за сараем. — Просто, ты же понимаешь, к чему всё идет.       О, Гермиона прекрасно понимает.       Именно поэтому ответ долго не слетает с ее языка. Гермиона молчит, вслушиваясь в завывания ветра на заднем дворе. На негромкие скрипучие шаги возле входа в дом, плач младенца и чей-то кашель. Это всё не спасает ее от вопроса, застывшего на лице Джинни. Это молчание также не спасает ее от принятых решений и груза прошлых ошибок.       Впереди всё так зыбко.       Так страшно.       — Было бы нечестно по отношению к нему, если ты еще не до конца уверена, — предположение Джинни режет слух и Гермиона быстро приходит в себя, выпрямляясь и занимая оборонительную позицию.       — С чего вдруг…       — Ты сама даешь на это повод, — заключает Джинни и трет ладони друг о друга.       Пальцы Гермионы тоже нещадно замерзли, даже в карманах куртки. А магия… она так и не привыкла использовать ее для таких случаев. Всё потому что Драко всегда делает это за нее.       Драко всегда дарит ей тепло, в котором она отчаянно нуждается.       Он определенно тот самый.       — Да. Мой ответ «да», — быстро отвечает Грейнджер, не глядя на Уизли. Та вытягивает шею и улыбается уголком губ.       Ответ ей явно понравился.       И дело не в ее реакции, а в том как становится легко на душе Гермионы после того как она признается в этом. Как просто честность с собой делает ее уверенной и менее тревожной. Но это всё еще не те самые слова, которые она могла бы сказать о Драко. Самые главные и искренние до сих пор заточены глубоко в сердце. Те самые важные три, которые он еще не слышал от нее, греют ее душу, и в то же время являются ношей, потому что невысказанные слова всегда многотонный якорь, тянущий на самое дно.       Может быть, в этом и заключается ее самая большая ошибка? В том, что она так и не сказала их ему?       — Гарри с тех пор так и не говорил с тобой? — уточняет Джинни, когда Гермиона уже теряет нить их разговора, всё больше погружаясь в свои мысли.       Гермиона отрицательно мотает головой и на лице Джинни появляется легкое раздражение.       — Тебе не стоит поддаваться его манипуляциям, когда он решит в очередной раз сказать тебе о том, что ты поступаешь неправильно. Кому лучше знать об этом? Тебе или Гарри? Ответ очевиден, — итог Джинни неоспорим и Гермиона наконец подходит к выходу из сарая, поравнявшись с Уизли.       Грейнджер задевает пальцы Джинни своей рукой и легко сжимает их, прежде чем улыбнуться. Искренне улыбнуться человеку, который и сам однажды тонул, пытаясь усиленными действиями выплыть на поверхность.       Иногда суета ни к чему не приводит. Порой плыть по течению — единственное, что действительно помогает справиться.

***

      Когда они выходят из сарая, на полпути к Норе, Гермиона замечает, как в их сторону уверенно шагает Драко. Он тоже одет во что-то типично магловское (и откуда только это всё в Доме Уизли?), в нелепом пальто, которое делает его фигуру массивнее и грознее. Волосы растрепаны от ветра, который только набирает обороты, с румянцем на скулах от непривычного холода столь ранней зимы.       Он останавливается перед ними и Джинни, покосившись на Гермиону, быстро ретируется вбок, оставляя их наедине. Снегопад усиливается, а Малфой всё так же стоит напротив Гермионы и глядит на нее почти не мигая.       Ждет, когда она что-нибудь скажет ему.       Или уйдет.       Одно из двух.       — Вы говорили обо мне? — не выдерживает он и спрашивает первый. Явно не совсем то, что он хотел спросить, и поэтому Гермиона смотрит на него с удивлением.       — А это имеет значение? — ее выгнутая бровь заставляет его смутиться и отступить на полшага. Но он находит в себе силы вновь взглянуть на Гермиону.       Конечно же, для него всё имеет значение.       — Я хочу вернуться.       Драко не сразу реагирует, но через мгновение кивает.       Он вымотан не меньше чем она.       Им обоим нужна перезагрузка.

***

      Они возвращаются в дом.       Драко терпеливо дожидается Гермиону возле дверей, переодевшись обратно в свою мантию. Внимательно смотрит на то, как она подходит к каждому члену этой огромной семьи и дарит своими крепкими объятиями толику утешения в такие непростые для них времена. Попрощавшись, она оглядывается на выходе и машет всем напоследок.       Малфой делает короткий кивок головой.       Это всё его прощание с людьми, которые то и дело с интересом поглядывали на него те три дня, которые они провели в Норе. Гермиона должна признать: он довольно-таки стойко выдержал всё, что произошло.       Он в принципе не должен был пытаться им понравиться. Он — тот, кто он есть. И главное то, что Гермиона принимает его таким. Остальное — не важно.

***

      Он испытывает спазм.       Спазм удовольствия внизу живота от невероятного удовлетворения, глядя на эту хрупкую и смущенную до смерти вейлу.       Вялым жестом Тео застегивает ширинку и ремень на брюках и наблюдает, как официантка, что так быстро сломалась под его натиском, поправляет свою короткую униформу.       Секс был первоклассным.       Как и доза, которую он принял сразу перед этим.       Он часто моргает, чтобы снять с глаз вуаль похоти, которая как сумасшедшая несется в его венах вместе с кровью наперегонки. Ему хорошо настолько, что сознание рассыпается на мелкие фрагменты. Ему хорошо настолько, что он позабыл обо всем на свете, и все его мысли были заняты теплом тела этой скромной блондинки, так напоминающую ему Дафну.       Имя сокурсницы и подруги детства отдает приторной сладостью. Он обязательно доберется до лакомого десерта, ведь так и не получил ответ.       Сегодня.       Он сделает это сегодня, потому что Драко и Гермиона до сих пор не вернулись. Тео без понятия, где они и что с ними. Собственно говоря, ему откровенно плевать на то, что с ними будет дальше. Ему нужно думать о себе, потому что не осталось никого кроме него.       Остальное неважно. Остальное можно смыть новой волной кайфа. Или алкоголя. Или тем и другим поочередно.       Его переклинивает, когда девочка-вейла вдруг решает поцеловать его в губы прежде чем испариться из подсобки. Ее робкое касание раздражает его и он машинально отмахивается, вложив в движение рукой чуть больше силы чем надо.       Официантка отшатывается и смотрит на него с испугом. Молча поднимает с пола пояс платья и выскальзывает за дверь. Горло тут же заполняет горечь и Тео сползает на пол.       Удовольствие вскоре схлынет, и ему нужно попытаться добраться до замка, чтобы…       Боль стреляет в голову и Тео жмурится от искр под веками. Сгорбливается и сгибается почти пополам, тяжело дыша. От мыслей остается звенящая пустота. Череп вот-вот лопнет.       — Мне нужно еще… — шепчет он сам себе и шарит по карманам. Немного денег с собой еще есть и он может позволить себе закинуться как минимум пару раз.       Руки Тео трясутся, но он не обращает внимания на эту внезапную дрожь, пытаясь пересчитать золотые галлеоны в своей ладони. Удовлетворенный набранной суммой, он выходит из подсобки и сворачивает за угол. Эльф, хозяин бара, выходит ему навстречу и указывает головой вбок.       — Я сказал тебе проваливать, — шипит он и толкает его к черному ходу, задевая когтями предплечье. — Товара нет и больше не суй сюда свой нос. Ты понял меня?       — В чем проблема, старик? — суетится Тео, тряхнув рукой с золотом. Оно легонько звякает. — У меня есть деньги.       — Для меня заработать не проблема, — обрывает он, переходя на шепот. — а вот ты создаешь слишком много шума. Еще и Элору… Какого черта ты творишь?       Тео смеется в голос и отряхивает мантию. После подсобки она вся в пыли.       — Гони еще две дозы или я сожгу твой сраный бар, — огрызается Тео и начинает наступать на эльфа. Он улавливает проблеск страха на его морщинистом и уродливом лице. — я умею наводить Адское пламя, старик.       — Сукин сын, — только и отвечает Эльф, глядя в глаза живому потомку Пожирателя смерти. — Чтоб ты сдох от прихода.       Взяв монеты, эльф быстрым шагом удаляется по коридору и скрывается за одной из дверей. Тео покорно ждет на том же месте. Довольный собой, он предвкушает свой долгожданный марафон. А еще еле сдерживает себя, чтобы едва переступив порог замка не ворваться к Дафне и нагло лишить ее девственности прямо там. На розовых простынях с ванильным ароматом.       Стиснуть ее маленькое личико и смачно трахнуть, пока никто, вроде Грейнджер, Помфри или Драко, не промывает ему мозги.       Трахать ее до тех пор, пока на кончике языка вновь не почувствуется сладость от переизбытка эмоций.       Слишком сладко.       Приторно до отвращения.       Лишить ее.       Лишить всего, забрав всё себе.       Единолично. Жадно. Бесконтрольно.       Член в брюках вновь наливается от возбуждения. Нарастает вспышка раздражения и зуд медленно ползет по коже.       Вот-вот накроет.       Он закидывается по второму кругу за сегодня и ждет, когда его отпустит слепая тень, что вечно виснет над его головой. Когда отпустят запахи и голоса. Когда, наконец, галлюцинации смажутся в месиво красок, дав ему полный простор.       Ждет, что снова полегчает. И вот оно.       Забвение. Отрешенность. Безнаказанность.       Он плетется от заброшенного кабинета прямиком в гостиную Слизерина. Точно туда, где его мышка забилась в угол.       Она знает, что он найдет ее.       Он так близко.       После неоднократного стука в дверь он ломится сквозь несколько слоев защитных чар. Безуспешные попытки развязывают руки его агрессии и он бьет по двери кулаком, медленно сходя с ума. Тео скулит, сползая на колени и утыкается в шершавую дверь влажным лбом.       — Дафна, детка… — шепчет он еле шевеля языком. Ощущение, что еще немного и он потеряет сознание. Так и не доберется до цели и сдохнет, как и полагается такому как он.       Сдохнет никому не нужным, одиноким щенком возле двери.       — Открой! — повышает он свой голос и скребет ногтями по двери. — Малышка, ты же знаешь меня. Тогда почему боишься?       — Тео… — роняет Дафна по ту сторону двери и он резко приходит в себя. Улыбаясь, встает на ноги и дергает за ручку.       — Или ты сейчас откроешь эту ебучую дверь или…       Он недоговаривает. Дафна появляется на пороге, приоткрыв ему дверь. Всего лишь крохотный зазор, но ему хватает этого, чтобы с огромной силой толкнуть дверь и впихнуть Гринграсс внутрь.       Он запирает и заглушает пространство.       Медленно приближается к Дафне, которая готовилась ко сну. Она сжимает пустоту в своих кулачках и пятится назад. Одергивает блядский пеньюар, пытаясь сделать его длиннее. Скрыть кружевное белье, которое она, конечно же, надевала не просто так.       Тео улыбается и облизывает губы. Делает несколько шагов навстречу и останавливается, опираясь на колонну возле кровати. Его дыхание учащается, а в брюках слишком тесно, чтобы здраво мыслить.       Он тщетно пытается сопротивляться хотя бы мгновение перед тем как, наконец, прижать ее к постели и начать жадно хаотично целовать.       Какие-то поцелуи превращаются в болезненные засосы, какие-то — в отпечатки зубов на ее бледной коже, но все они необузданные, словно он — школьник, который только открыл для себя прелести секса.       Дафна стойко держится, не издавая ни звука. Ни писка, ни стона, ни одного вздоха не срывается с ее губ. Они плотно сжаты, когда он отстраняется и нависает над ее лицом.       — Ответ очевиден, я же правильно понимаю? — спрашивает он и склоняет голову набок. Его концентрация испаряется, уступая место чему-то животному внутри.       Чему-то, что может навредить Дафне.       Или даже искалечить ее.       Он щелкает пряжкой ремня, и стягивает с Дафны, такой неподвижной и покорной, кружевное белье. Такое влажное от его действий — это не получится скрыть, как стоны.       Она хочет его.       Тео чертовски голоден. Он подхватывает еще теплые от ее тела трусики и слизывает прозрачную влагу с ластовицы. Его веки трепещут, а член неистово подергивается от желания затрахать ее до смерти.       — Это великолепно, — шепчет он, прикрыв веки, пока Дафна старается отползти от него на кровати, но его цепкие руки притягивают ее за лодыжки к своему телу. — Я тебя никуда не отпускал, малышка.       Он будет играть с ней, трахать и снова играть. Позволит себе не только опустошить яйца, но и сбросить давящий на мозг стресс.       — Я закричу… — вдруг пищит она и оттягивает вниз кромку пеньюара.       — Что? — Тео нехотя отрывается от своего занятия и с силой сминает кружево в кулаке. Глаза наполняются яростью.       — Если ты не остановишься… — заикается Дафна, испуганно глядя на него. — Я позову на помощь.       — Тебя никто не услышит, ведьмочка, я всё заглушил, — он откидывает ее белье в сторону и располагается между ее ног. Проводит большим пальцем по дрожащим губам и нагло улыбается. — Разве ты не рада видеть меня?       В его голове нарастает вибрация, от которой ему не по себе. От которой он не видит совершенно никакой преграды между ними. Два его пальца легко проскальзывают между ее ног и Дафна впервые сдается, глухо простонав и прикрыв глаза.       Тео жадно облизывается.       — У тебя больше нет причины завидовать Грейнджер, — он успокаивает ее, блуждая руками по телу, о котором мечтал последние дни. По телу, которое выгибается ему навстречу и так жаждет его, несмотря на животный страх.       Дафна поддается и чуть раздвигает ноги, когда он наваливается на нее своим телом. Твердый член прижимается к низу ее живота.       — Мне это так необходимо… — повторяет он, в то время как покрывает ее плечи и вздернутую грудь десятками поцелуев-засосов. — Такая хрупкая… такая теплая…       Головка его члена мажет чуть вниз, а затем сладостно упирается в ее девственное лоно.       Дырку, о которой он грезил, влажную и слишком узкую для его члена. От предвкушения удовольствия ему сводит скулы и тянет живот. Все мышцы в теле напряжены до предела. Правой рукой он убирает с ее лица, покрасневшего от смущения и одновременного испуга, белые пряди волос.       Смотрит на нее пронзительно, безотрывно. Долго изучает ее лицо и пульсирующую венку на шее.       Слезы.       Они резко льются из ее глаз. И тут его накрывает.       Обжигающая волна стремится вниз к паху и он давит, лишая ее того, что теперь не имеет былой ценности.       Он присваивает ее себе. Жертвенный ягненок в лице нежной Дафны. Послушной. Отдающей.       Принимающей.       Он знает, что ей немного больно, и ловит ее вздохи-вскрики от резких толчков, своим языком. Чувства обострены так сильно, что в глазах искрится.       Она — его.       Навсегда.