Сто оттенков одиночества

      Мысли Гермионы замерзают так же, как и кончики ее пальцев, пока они вместе с Драко идут вдоль узкой тропинки. Хогвартс маячит вдалеке как призрачное заброшенное государство. Влажный туман, тянущийся с Черного озера, затапливает величественный замок больше чем наполовину, оставив только лишь острия пик торчать высоко в небе.       Гермионе хочется промолчать и не выдать своей нужды в тепле, но Драко опережает ее, словно прочитав мысли, и создает купол. Их интимное пространство, в котором можно забыть о боли не только на кончиках пальцев, но и о более глубокой. Той, что терзает и рвется из груди вместе с рваным дыханием. Той боли, которая просыпается так не вовремя.       Она не расскажет о ней ему никогда.       Ему хватает и своей.       Драко ощущает на себе ее взгляд, брошенный украдкой, и смотрит в ответ, продолжая идти рядом. Так спокойно и безмятежно, что она удивляется, неужели он был таким всегда? Та скрытая часть его личности, что он показывает лишь особенным ему людям.       Ей.       По щекам расползается румянец и она отводит взгляд от его невероятных, сияющих серебром глаз. Драко же берет ее за руку и переплетает их пальцы, сжимая ее ладонь в своей. Большой и теплой. Его палец поглаживает ее кожу, замедляет ход мыслей и приводит их беспорядок в идеальное состояние. Где каждая из них становится как книга в огромной упорядоченной библиотеке — на своем месте. И чем ближе они вдвоем к стенам замка, тем безопаснее Гермиона себя ощущает.       Здесь. С ним. Что может быть лучше?       Какой еще сценарий в ее жизни должен произойти, чтобы показать и доказать ей то, что этот мужчина рядом с ней действительно надежный? Что от него не стоит ждать предательства или обмана. То, что его взгляд всегда направлен лишь в ее сторону, то, что лишь он будет рядом, когда никого не станет.       Это сеет в ней зерно уверенности в завтрашнем дне. Совсем крохотное, еще слабое, но готовое перерасти в нечто большое и настоящее.       Например, в истинную любовь.       В такие чувства, в которых не будет места лжи и фальши. В которых он будет продолжать держать ее за руку несмотря ни на что.       В которых именно он, Драко Малфой, станет героем ее сказки.       Сказки, как она надеется, со счастливым концом, в которые Гермиона никогда не верила с самого детства.

***

      В столь раннее утро замок пуст и холоден. Ветер гуляет, завывая на этажах и в ответвлениях коридоров. Гермиона готова принять школу любой. Ведь она — ее дом до конца учебного года. Ее стены — некое ограждение от внешнего мира, в который пока что неловко выходить. Туда, где ее будет ждать совсем иная жизнь. И одна только мысль о ней и Драко пугает ее до колких мурашек, струящихся по шее и спине.       Она покусывает губы, когда думает о неизбежной встрече с его семьей. С матерью, одиноко влачащей свои дни. Думает о его отце, заточенном в стальные кандалы сырой темницы Азкабана. И о своих родителях… которые совершенно ничего не помнят о ней.       Искалеченность их совместного мира приводит ее в ужас, с которым она готова подружиться, если союз действительно станет настоящим, чтобы после превратиться в семью.       Она дает себе слово хранить то, что имеет, крепче сжимая его руку, когда Драко подводит ее к сдвигающейся стене их гостиной.       Внутри тишина и покой. Безмолвный камин зияет черной дырой на фоне изысканного резного портала. Свечи не горят, а за витражными окнами простирается тьма дна Черного озера. В гробовом молчании мебель и лестница, уходящая наверх, предстает мрачным и застывшим во времени черно-белым кадром, который не превратится в цветное кино, так и оставаясь слайдом на паузе.       Каждый их шаг и стук сердец нарушают эту картину, внося в нее хоть какую-то жизнь. На повороте они сбавляют темп и останавливаются возле открытой настежь двери в комнату Драко и Тео. При виде всего, что внутри, у Гермионы замирает сердце.       Сказка ускользает всё дальше, оставляя ее в хаосе настоящего.

***

      Они стоят на руинах.       На пепелище чьей-то жизни, раскромсанной по всей комнате. Обломки мебели, осколки стекла и мерцающие брызги пролитых зелий — картина полная боли и несправедливости.       Драко останавливает Гермиону, когда она делает шаг навстречу беспорядку, но она дергает рукой и опускается на колени рядом с разбитой в щепки тумбой. Тот самый ящик теперь не заперт и всё его содержимое в хаосе покоится на испачканном полу. Десятки колдографий незнакомых ей людей их возраста. Подростки, замерзшие в своей последней позе.       Предсмертной. Безжизненной.       От них веет холодом и безжалостной хладнокровностью. На каждой карточке — давно засохшие брызги крови и смазанные отпечатки пальцев.       — Теперь ты мне веришь? — раздается за ее спиной и она мотает головой из стороны в сторону. — Или всё так и будешь возводить Тео в ранг святых?       Боль расползается по телу и застревает в горле. Гермиона отворачивается от колдографий, крепко зажмурив глаза. Ей тошно смотреть на них. Мертвых. Подвергшихся бесчеловечным пыткам.       Открыв глаза, она натыкается взглядом на смятый конверт, который затерялся в колдоснимках. Из него торчит клочок бумаги, на котором виден почерк Тео.       «Зачем ты сделал меня таким?» «Для чего?» «Они умоляли меня…». И еще десятки вопросов рассыпанных чернилами по пергаменту. Вопросы, оставленные без ответа. Вопросы, от которых ей и самой не по себе. Это письмо так и осталось неотправленным. Адресат никогда не увидит его содержимого.       — Где он может быть сейчас? — спрашивает Гермиона, и Драко садится на свою нетронутую постель, с долей замешательства оглядывая комнату, или, точнее, то, что от нее осталось.       — Он делает то, что давно должен был, вероятно. — сухо отвечает Драко и откидывается затылком на стену.       Гермиона застывает на мгновение после его слов, но после быстро поднимается на ноги и покидает комнату, чтобы отыскать его.       Чтобы успеть спасти его.       Даже если он не просил ее об этом.       Первым делом она врывается в их с Дафной комнату и застает Гринграсс на кровати. Та вздрагивает и натягивает на себя смятое одеяло. Растерянно блуждает взглядом по Грейнджер, пока пальцы в мертвой хватке сжимают одеяло.       — Тео был здесь? — спрашивает она, желая встретить понимание, но наталкивается лишь на гневный взгляд.       — Нашла у кого спрашивать, не я с ним трахаюсь! — Выделяет она последнее, но в ее голосе чувствуется некое напряжение. Ещё немного — и оно перерастет в раздражение, а потом перейдёт хрупкую грань, вылившись в истерику.       Гермиона смотрит на беспорядок на ее голове, искусанные губы и багровую дорожку нескромных засосов, которые виднеются на шее Дафны.       — Кто это сделал? — рискуя, уточняет Гермиона, сделав шаг вперед. — Если это Тео, то не смей прикрывать его.       — По-твоему у меня никого не может быть, кроме него? И это мое дело, ясно? Больше не твое, поэтому можешь выключить режим мамочки, — вырывается из нее. Слова, которые так напоминают ей Тео, который всегда хотел быть независимым.       Тело Дафны содрогается под одеялом, а в глазах застывают крупинки слез. Гермиона опускает взгляд. Она вновь ловит себя на том, что совершают ошибку, пытаясь вмешаться в чью-то жизнь, когда сама находится находится в жесточайшем конфликте между чувствами и разумом.

***

      Балкон Астрономической Башни, стужа наступающей зимы и Тео на самом обрыве.       Он водит пальцами по перилам, смахивает налипший снег и подставляет лицо небу. Его глаза прикрыты, а лицо расслаблено. Словно он принял это. Прожил и готов шагнуть в одну ему знакомую пропасть.       Только вот она принадлежит не только ему. Эта пропасть уготовлена для всех них.       Гермиона издалека смотрит на его фигуру, обнимая себя за плечи. Стоит невероятный холод, и ее мысли ускользают в прошлое. Столь же холодное и неприветливое.       — Лучше бы она сдохла ещё в утробе, — от слов отца письмо-приглашение из Хогвартса буквально горит в ее ладони.       Гермиона никогда не говорила об этом ни с кем. Она никогда не подавала виду, что чем-то разбита или расстроена. Только вечная маска и постоянная ложь.       — Это не моя дочь, — плюет он и уходит прочь, даже не бросив на неё взгляда.       Внутри обрывается струна.       Кто же она? Почему он её так ненавидит?       Вопросы крутятся каруселью в ее маленькой голове, пока она бежит за ним и прижимается к двери, которую отец захлопнул у неё перед лицом.       Кто же она?       — Тео?       Может быть, он тоже не знает, кто он.       Для себя, для всех, для нее…       После всего, что было в прошлом, которое он не может отпустить.       Как и она.       Тео пробивает дрожь от ее голоса и он кидает на неё тяжёлый жёсткий взгляд, который моментально смягчается. Кривая ухмылка разрезает его лицо, а пальцы обхватывают перила.       — Драко у нас стал продажным крысиным королём? Раздает тайны за красивые глаза?       — Колдографии, Тео. Я всё видела сама.       — Не смотри на меня так, будто я потрошил младенцев, — вяло отзывается он и сплевывает на такой колючий и до рези в глазах белый снег у своих ног.       — Ты убивал, Мерлин!       — Нет мне оправдания, — лыбится он и теперь полностью поворачивается к ней. Его рубашка и брюки испачканы кровью, липким алкоголем и грязью.       — Ты вообще слышишь себя? — она поддается тому, что сжирает ее изнутри. То, что Гермиона видела, навсегда застревает в ее памяти.       — Отец принуждал меня, Грейнджер. Ещё вопросы? Или ты любишь копать поглубже? Рассказать тебе как он…       — Заткнись! Господи, ты рассуждаешь о смерти, как о развлечении!       — У меня не было выбора, — отрезает он резко и жестко, будто вмиг став трезвым от всего того, что он принял.       — У тебя он был, черт возьми!       — Говорит мне та, кто его так и не сделает, верно, девочка?       — Не называй меня так! — Гермиона отворачивается от него, испытывая жжение в груди от его слов. Она до сих пор не в силах унять собственную дрожь.       Он пугал и притягивал её. Он был действительно дьяволом во плоти. Рядом с ним она ощущала вкус греха и смерти.       — Мой выбор — не твоего ума дело.       — Я, как один из предполагаемых вариантов этого выбора, имею право высказаться.       — Ты отвратителен, — кидает она ему и сжимается от холода, задевшего спину.       Тонкая блузка застывает колом на ее теле.       — А я никогда и не был хорошим, — шепчет Тео, слезая с перил и идя ей навстречу. — И повторял тебе это не один раз. Ты меня ничем не удивила.       — Они не знают, да? Минерва или…       — Одним человеком стало больше, — указывает он на нее кивком головы, — но ты же придержишь язык за зубами? Мне не нужны проблемы, — отвечает Тео и сверкает взглядом. И в нем она замечает что-то поистине страшное. Прямая угроза, от которой ей становится не по себе. Тошнота подобрирается к горлу.       — Ты не сможешь жить с этим внутри и дальше.       — Как раз мечтал выпилиться, но ты всегда суешь свой милый нос туда, куда тебя не просят, Грейнджер.       Тео опускается на каменный пол и увлекает ее на свои колени, крепко сжав своими ладонями за предплечья. Он зарывается в ее волосы и тычется носом в горячую шею. И плачет. Мелкая дрожь сотрясает его тело, когда он поддается своей слабости, роняя слезы на ее плечо и грудь.       Она не может не обнять его, зарывшись пальцами в темные волосы. Она не может не сочувствовать, как бы ужасна ни была ситуация в его недавнем прошлом, сколько бы крови ни было на его руках.       Это не он. Это всё не про него.       И в этом она находит отражение себя. Смотрится в него как в колодец, запоминает черты лица, прикрыв глаза и водя пальцами по его лицу. Она смазывает его слезы и обнимает еще крепче.       Гермиона чувствует затылком, что ОН смотрит на них из глубины коридора. Что Драко наблюдает, но не подходит ближе, чтобы не сделать всё еще хуже. Лишь ждет, когда она сама отпустит его лицо, пригладит волосы и встанет с колен, потому что руки Тео больше не удерживают ее, а обессиленно болтаются вдоль туловища. Нотт склоняется почти лбом к полу и пытается найти в себе силы жить. Жить, когда хочется умереть. Остаться блеклым колдо вместе со всеми остальными, кто заслуживал жизни.

***

      Они неторопливо возвращаются в гостиную, минуя Больничное крыло. Их шаги отскакивают от стен пронзительным эхом. Хлопнувшая дверь привлекает внимание Гермионы, она оборачивается, и видит возле выхода из кабинета Помфри Дафну. В ее руке зажат пузырек с зельем, крышка флакона мерцает в свете факелов.       — Что? — агрессивно спрашивает она и дернувшись от них с Драко в сторону, убегает вперед, в сумрак коридорных ответвлений.       — Мне кажется, она не в себе, — говорит Гермиона и продолжает идти рядом с Драко, который сжимает ее руку в своей. — На ее шее, я видела…       — Не забывай о том, что она взрослая девочка, — перебивает ее Драко, совсем не дослушав. — И это не Тео. Дафна бы не повелась на это.       — Но Кассиус уже не встречается с ней, — не перестает Гермиона, — тогда кто?       — Я не хочу разгребать чужое белье, Грейнджер, — выдыхает он и притормаживает у входа в гостиную.       Гермиона не сводит с него глаз, когда Драко нацеленно придвигается к ней. И вот ее лопатки вжимаются в сырой камень. Тело Малфоя прижимается к ее телу. Как и всегда идеально. Тонкие пальцы движутся от ее щеки к бедру и задерживаются на теплой коже у кромки чулок под юбкой.       — Для меня имеешь значение только ты. Никто иной, понимаешь? — говорит он размеренным и на удивление спокойным голосом. — Мне даже кажется, что только ты имела приоритет над всем остальным в моей жизни. Всегда. Даже когда я этого еще не осознавал.       Ее сердце начинает бешено колотиться о ребра и явно отдавать эти удары в его тело. Одиночество ее сердца до сих пор заключено в ловушке хитросплетенной игры.       Паутине.       В которой она запуталась, став жертвой собственных стенаний. Их пазл становится всё сложнее, и до созерцания единой картины, по ее представлениям, еще слишком далеко.

***

      Ей снится кабинет отца и погром, устроенный ею. То, что она вновь не смогла контролировать. То, с чем она ещё не знакома. Его взгляд пронзает её острыми спицами. Гнев ощущается физически, когда он поднимает её за шиворот над полом. Платье Гермионы трещит по швам, ноги безвольно болтаются в воздухе.       Она слишком маленькая, слишком беззащитная перед ним. Слишком любящая его и желающая прощения.       — Я ненавижу тебя, — говорит он сквозь зубы, и её слезы падают градом, ударяясь о пол. — Ненавижу, когда ты делаешь это. Ненавижу.       Она пытается оправдаться, ответить ему, сказать, что она не специально, что она любит его… любит очень сильно. Даже если он ненавидит её. Но губы лишь дрожжат, пока его взгляд темнеет и становится зловещим.       Он отпускает ворот платья, и она падает на пол, глотая поток слез. Она ползёт к тени его ног, но, сморгнув с глаз влажную пелену, хватается лишь за пустоту.       Гермиона ворочается рядом с Драко и он тут же просыпается. Они одновременно смотрят друг на друга. Гермиона вся в слезах прошлого. Он - в страхе за будущее.       — Лучше бы я и правда тогда умерла. Тебе не нужно было спасать меня, — ее шепот расползается по комнате сотней ядовитых змей, и Драко вздрагивает как от укуса одной из них.       — Я делаю всем только хуже…       — Что ты такое говоришь, Гермиона? Ты не в себе от кошмарного сна, — он суетится, сползает с постели и достает какое-то зелье, после прижимает флакон к ее губам и просит принять его.       Легче не становится.       Паника внутри нее продолжается и она стонет, когда кислота от зелья подбирается к горлу.       Её рвёт.       Прямо на чёрный шелк простыней.       Поднимается жар и Драко сходит с ума от случившегося, не зная, за что схватиться.       — Я отведу тебя к Помфри. Она обязательно поможет тебе, — Малфой суетится, подхватывая её под колени.       — Отпусти… — Гермиона будто снова проваливается в дрему, но при этом находясь на границе сознания. Она толкает его в плечо, отчаянно вырываясь. — Отпусти меня! Я всё исправлю… Я всё исправлю…       Она затихает и Драко смотрит на нее с отчаянием. Ком в его горле застревает намертво. Совладав с собой, он всё-таки возвращает её обратно в постель, предварительно уничтожив испачканную простынь.       Смотрит на нее так долго, как только может. Насколько у него хватает сил, прежде чем веки смыкаются, и он засыпает прямо так, возле постели, головой где-то у ног Грейнджер.