Сто оттенков одиночества

      Она сопротивляется.       Пытается ударить его своими ладошками по груди и попасть в лицо, пока он толкается в ее маленькое тело. Тео туго обхватывает тонкую шею пальцами одной руки, и обезличивает, отвернув лицо Дафны, накрыв его второй ладонью. Он беспощадно трахает её как вещь. Собственность, теперь принадлежащую ему. Ни сраному ублюдку Кассиусу, ни какому-нибудь идиоту по велению ее матушки, а именно ему. У которого срывает крышу от ее мольбы, хрипящих стонов и горьких слез.       Он прижимает ее к матрасу, бесцеремонно продолжая вонзаться в горячее лоно, и разглядывает следы с прошлого раза. Ещё слегка фиолетовые, они как бутоны диких роз цветут на ее коже.       Салазар, она такая хрупкая. Такая его.       Дафна перестает стучать по нему кулаками, и лишь вздрагивает от мощных ударов его бедер. Громко вдыхает, когда Тео ослабляет руку на шее и смотрит на него. Ее стеклянный взгляд меняется на вновь влажный, а щеки краснеют от стыда.       Она вдруг теряется, становится сумасшедшей, как и он сам. Чуть двигает своей задницей ему навстречу, так, что он теряет контроль и отпускает себя.       Его влажный лоб на ее груди. Тонкие пальчики перебирают его волосы, дыхание выравнивается. Шепот в голове прекращается.       Надолго ли?       Он лишь хочет, чтобы она как можно дольше оставалась живой. И ему на секунду становится страшно, что однажды он не сможет себя контролировать.       — Тео… — голос Дафны мигом возвращает его в реальность и он смотрит на нее, распахнув глаза. Кончики их носов соприкасаются, а ее мягкое дыхание щекочет его всё еще голодное естество.       Она открывает рот, чтобы сказать что-то вслед за его именем, но его будто отрезвляет. Он резко поднимается на локтях, заставив Дафну прикрыть грудь руками.       — Ты же…       — Не приду, — отвечает он с ноткой раздражения в голосе, пока сползает с ее тела и натягивает брюки. Его эрекция еще держится, но он больше не может здесь оставаться, иначе его вытошнит на ее розовое постельное. Вывернет наизнанку от ее прикосновений, которые вдруг становятся «другими».       — А завтра? — быстро уточняет она с дрожью в голосе, когда он на миг останавливается, взявшись за дверную ручку.       — Увидимся на занятиях, — последнее, что он произносит, а после закрывает за собой дверь, оставив ее одну. С липкостью между бедер и жаром на щеках.       И хоть он ничего ей не пообещал, она улыбается. Лезет за пузырьком зелья в тумбу, выпивает его до самого дна и с воодушевлением вновь забирается под одеяло, где всё еще пахнет им. Горячим, полным тестостерона, ненасытным Тео. Дафна мечтательно закрывает глаза и запускает пальцы между ног. Там, где их жидкости смешались воедино.       Ей нечего бояться. Это будет не она.

***

      Завтраки в Большом зале становятся менее привычным ритуалом, чем раньше, когда им было по двенадцать, и их мысли занимали лишь учебники и рефераты. А еще грозный Снейп. Определенно. Гермиона каждый раз садилась чуть дальше от его ястребиного взгляда.       Два яйца всмятку, хорошо поджаренный тост с маслом и малиновым джемом, какао с доброй долей молока и гробовая тишина. Идеальное сочетание для середины учебной недели.       Гермиона не ест, как и все остальные. Их завтрак остывает, а кусок так и не лезет в горло. Кто-то должен заговорить первым или хотя бы начать тыкать несчастный желток кончиком вилки, но ничего не меняется. Драко смотрит на нее, она смотрит на Тео, Тео изучает стену, пока Дафна отвлеченно колупает свои ногти. Будто они снова вернулись в начало учебного года.       За преподавательским столом лишь Хагрид и Трелони. Остальные в палате у Макгонагалл. Никто не знает, чего ожидать. Они все словно на минном поле.       — Я не голоден, — холодно бросает Тео и откидывает свою тарелку. Дафна тут же отрывается от созерцания своих ногтей и сверлит его удаляющуюся спину.       — Я тоже не буду, — второпях она опрокидывает какао и, неловко извинившись, так и не удосуживается применить банальное очищающее. Гермиона делает это за нее, а после наконец-то отвечает на взгляд Драко, которым он одаривал ее последние десять минут.       — Если ты тоже скажешь, что не хочешь свой завтрак, я пойму, — рассуждает она, размазывая оставшиеся капли от какао по столу.       Ей всё равно, будут ли они завтракать.       В ее мыслях крутится то, что она должна каким-то образом сейчас взаимодействовать с Дафной и помочь ей подготовить Визжащую хижину к Хэллоуину. Дружба с ней превратилась в то, что она пока не может облачить в слова.       Люди вокруг нее меняются, как и она сама, просто со стороны всегда заметнее.       — Порой хочется, чтобы ты передумала, — вдруг говорит Драко, и ее палец задерживается в капле какао. Гермиона поднимает на него свой взгляд в недоумении.       — Передумала в чем?       — Поддерживать всё это, — поясняет Драко и наклоняется ближе к ней. — Всё, что он предлагает нам на Хэллоуин. Но уговор есть уговор, да и я сам связал себя по рукам и ногам. Мне нужно это перемирие с Тео.       Она раздумывает над его словами и опускает глаза на свою нетронутую яичницу. Только сейчас она замечает, что белок не до конца прожарился и сгустками виднеется возле желтка. Горло вмиг сжимается, и она отодвигает тарелку в сторону.       — Сегодня лекция у Слизнорта, не хочу огорчать старика, — встает он из-за стола, подхватывает спелое зеленое яблоко и тут же откусывает его, так, что у Гермионы сводит скулы, едва она думает о том, насколько оно может быть кислым. — Не опаздывай.

***

      Кабинет Макгонагалл наполнен запахами затхлости и сырого камня. Гермиона вздрагивает, когда хлопает дверь и в класс входит опоздавшая Дафна. Она извиняется перед растерянным Слизнортом и торопливо усаживается за последнюю парту. Дафна достает из сумки измятый пергамент и разглаживает его ладошками. Неловкие движения не скрывают от Гермионы дрожь ее рук. Если она верно помнит, то Дафна слишком давно ничего не ела.       На ней нет лица.       Бледность её кожи заметно контрастирует с тёмным деревом парты. Гермиона косится на Тео в соседнем ряду, который бессовестно лежит на руках заняв один всю парту. Тут же она отвлекается на уже привычно покоящуюся руку Драко на своем колене и прикрывает веки. Профессор начинает что-то говорить, но Гермиона не может воспринимать информацию из его уст.       Они будто в самом начале. Словно пройден круг ада и начинается новый.       — Гермиона, — ее имя, произнесенное им как молитва, которую он неустанно повторяет, дает ей ощущение якоря. Гермиона обещает себе однажды сойти с этой проклятой оси. С этого похожего на сумасшествие аттракциона.

***

      Тео сметает несколько книг с полки, отведенной под справочники по Зельям, и садится с ними за пустой стол в переполненной библиотеке. Он не бросается в глаза мадам Пинс и может спокойно вырвать нужный ему лист вместо того, чтобы просто сделать копию или переписать. Ему это нужно сейчас же.       — Что ты задумал? — спрашивает его Драко, появившийся буквально из ниоткуда. Тео разворачивается на голос и широко улыбается. Ему нечего скрывать от Малфоя.       — Рецепт пунша «Веселье без памяти», — протягивает он ему смятую и, вероятно, пережившую пару веков страницу из книги. — Для нашей вечеринки самое то. Ни одна живая душа, побывавшая на вечеринке, не будет помнить абсолютно ни о чем, на ней произошедшем. Максимальная конспирация - наше всё. Не так ли, Малфой?       — Хорошая идея, — он поджимает губы, протянув рецепт ему обратно. — Только проследи, чтобы Гермиона или Дафна не перепутали котлы с выпивкой.       — Беспокоишься о них? — спрашивает, а сам знает ответ, который скребет наждачкой по мозгам.       Естественно Малфой печется о малышке Грейнджер. Тео не перестанет умиляться этому весьма поганому факту. Овечья шкура ему так к лицу, и не ему обличать скрытые под ней пороки. Хотя, Грейнджер была бы весьма обескуражена, расскажи он ей его маленький секрет. Но если тонуть, то всем вместе. Если катиться в пропасть, то так, чтобы на дне оказались все. Он еще успеет потереть руки от созерцания идеального результата.       — Я позабочусь о том, чтобы никто не пострадал, Малфой, — произносит Тео и убирает смятый рецепт в карман брюк.

***

      Занятия высасывают из нее все соки. Она в буквальном смысле плетется после необдуманно взятого факультатива обратно в гостиную. Пропускает мимо ушей гам, стоящий между старшекурсниками, и поднимается в комнату. И даже неудивительно, что первое, что она слышит - это пустые рвотные позывы, которые Дафна нарочно провоцирует, издеваясь над собой.       Гермиона толкает внезапно незапертую дверь в ванную и застает над унитазом Гринграсс, всю пунцовую от бесплодных потуг.       — Что за привычка врываться без стука? — шипит она. — С Гарри и Роном ты поступала так же? Неудивительно, что они не вернулись вместе с тобой.       — Даф, что у тебя на шее? — Гермиона вновь замечает эти ужасные синяки, сейчас не прикрытые чарами, которые еще больше уродуют ее тонкую шею.       — Завидуешь? — хмыкает Дафна, поднявшись с колен.       — Кто это делает с тобой?       — Нравится чужое грязное белье? Проверь для начала свою корзину.       — Даф… я не узнаю тебя.       — Ты и не знала меня. Никогда, Грейнджер.       …“Просто хватит думать о том, что всё в этом мире поддается исправлению, как учебное эссе».       — Строишь из себя ангела, когда на деле в твоей душе всё поросло тьмой? — Дафна не сбавляет обороты, теперь наступая на нее.       — Дафна…       — Заткнись, прошу тебя. И больше не лезь в мою личную жизнь.       — Зачем ты снова истязаешь себя? Ты ведь убиваешь себя этим.       — О нет, Грейнджер, — почти истерически смеется она. — Я на твоём фоне намного лучше справляюсь. А ты посмотри в зеркало и скажи мне, кого ты видишь? — она небрежно подталкивает ее к зеркалу и Гермиона нехотя смотрит на отражение. Чудовище.       — Ты родила ведьму. Это чертово проклятье.       — Не сходи с ума, она ещё сама не понимает, — мать берет отца за руки, но он быстро сбрасывает их.       — Это ты не неси чушь!       — Это особый дар, мы должны помочь ей. И школа… они научат её управлять им.       — Ты просто блудливая сука, признай это, — злобно огрызается отец.       В замочную скважину Гермиона видит, как он хватает мать за шею и припирает к стене.       — Потрахалась на стороне и притащила это дерьмо в наш дом, а теперь думаешь я спущу тебе это?       Они ругаются еще очень долго, пока Гермиона сидит в своей комнате, забившись в самый дальний угол и вздрагивая от каждого их громкого возгласа.       Слезы матери… их слышно громче всего.       — Грейнджер, ау? Ты чего застыла как статуя? Испугалась сама себя? Эй!       Дафна мельтешит перед ней ладонью и Гермиона наконец-то находит в себе силы отступить от своего отражения в зеркале. Сцены прошлого смываются реальностью, где она едва приходит в себя.       Она толкает Гринграсс плечом, подходя к своей кровати и обессиленно ложась на нее. Потолок начинает кружиться и Гермиона прикрывает глаза. Столпы искр танцуют под ее веками, пока кто-то не касается ее лба прохладными пальцами.       — У тебя жар, Грейнджер, — провозглашает голос, который может принадлежать лишь единственному человеку в мире.       — Драко, уходи, — шепчет она совсем вяло, отмахиваясь от его пальцев.       — Не знаю, что с ней случилось, — наигранно сетует Дафна, сидя где-то рядом. — Ворвалась в комнату как ураган, а потом ее как переклинило. Не могу придумать ничего лучше, чем сдать ее в руки Помфри.       — Я сам решу, что мне делать, — резкость в его голосе заставляет Дафну мгновенно замолчать и ретироваться.       В воздухе повисает гробовая тишина, но Драко всё еще рядом. Гермиона это прекрасно чувствует.       — Ты примешь это зелье и через двадцать минут я зайду проверить тебя.       Он утверждает, а не дает ей какой-либо выбор. И она кивает, так и не открывая глаз. Веки будто налились свинцом.       — Я отменю Хэллоуинское веселье, как бы сильно этого ни хотел Тео.       — Нет! — Гермиона останавливает его громким возгласом. Ее глаза смотрят на него почти умоляюще.       Она не понимает, зачем поддается этому, но в моменте это срабатывает, и Драко с усилием примиряется, устало отводя взгляд. Он оставляет на ее тумбе успокаивающее зелье и уходит. Тишина превращается в давящий склеп, стены которого сближаются с каждой секундой.       Это невыносимо.       Гермиона проглатывает зелье и вновь закрывает глаза. В комнату входят, но ей настолько плевать, что она игнорирует этот звук. Шаги утихают возле ее постели и она с надеждой ждет, что это будет рука Драко, от которой сейчас ей совсем не хотелось бы отмахиваться. Но рука, которая обводит ее лицо, принадлежит Тео. Гермиона в ужасе вспыхивает, вскакивая от него, как от пожара. В его глазах пляшут демонические огоньки, что-то совсем нездоровое.       Снова.       Гермиона не успевает пискнуть, как оказывается под ним, с разведенными ногами и его языком в своем рту. Он грубо берет ее, наслаждаясь уязвимостью и тем, что ее руки невербально связаны у нее над головой.       — Мы еще не закончили, Грейнджер, — шипит он, наслаждаясь своим превосходствующим положением. — Вы слишком рано вывели меня из игры, не считаешь?       Звуки их плотского греха раздаются по всей комнате, но она уверена: комната заперта и никто их не слышит. Тео хоть и накачался, но всегда знает, что делает.       — Ты по прежнему наивная, Грейнджер. По-прежнему веришь Малфою. По-прежнему ничего не знаешь. Вы оба пожнете плоды своих ошибок. — он вновь целует ее и Гермиона успевает прикусить ему губу до крови. Для Тео это не становится препятствием. Наоборот, он еще сильнее целует ее, разделяя на двоих этот металлический привкус своей крови.       Он ускоряется и кончает в нее, издавая громкие хриплые стоны, от которых Гермиона пытается провалиться сквозь землю и извивается всем телом, всё еще не в силах столкнуть его с себя.       Когда он снимает с нее заклинание связывания и немоты, он хлопает себя по брюкам в месте паха и плотоядно облизывается.       — Вечеринка состоится, Грейнджер. Хочешь ты этого или нет. И, кстати, будь так добра вернуть мне флакон с воспоминанием. Я не собираюсь ползать на коленях перед Малфоем. — говорит он спокойным голосом, будто зная, что у нее нет выбора. — Поверь, что сейчас меня совершенно не волнует каким способом ты его добудешь.       — Оно нужно ему для разговора с Минервой.       — Наивно полагаешь, что она доживет до завтрашнего утра?       — Она практически поправилась, — звучит из ее уст как блеяние и Тео зловеще смеется.       — Я могу всё изменить по щелчку, если зелья не будет у меня к полуночи. Может, тебе стоит поторопиться?       — Тео, — Гермиону начинает потряхивать и она пытается привести себя в порядок. Малфой вот-вот вернется. — Ты не посмеешь этого сделать.       — Уверена? — он облизывает губы и в его глазах вновь пляшет недобрый огонек.       Гермиона в ужасе вспоминает стопку колдографий с убитыми людьми. Они погибли от рук Тео. Того, кто только что силой воспользовался ею и теперь готов вершить судьбы самым подлым и жестоким способом.       — Я тебя ненавижу, — вырывается из нее сквозь зубы, и его реакция предсказуема.       Он просто уходит, не оставив ей выбора.