Сто оттенков одиночества

      Внутри него пульсирует боль.       Он буквально весь состоит из нее. И ее всё сложнее притупить.       Тео всматривается в первогодок, которые беззаботно смеются и закидывают друг друга снежками.       Хочет ли он так же?       Он не может ответить на этот вопрос даже сам себе.       Хочет ли он вообще чего-то сейчас, кроме как не вскрыться или не наделать еще больше глупостей? Доза — лишь временная мера, которая не станет постоянным утешением, и ему придется свыкаться с этим. Запасы его денег на исходе, а Малфой ни за что не станет делиться с ним своими и без того скромными сбережениями.       Поток холодного ветра ласкает его бледные скулы и исчезает, сменяясь новым. Мантия едва справляется с морозами наступившего ноября. Они такие же жестокие, как и взгляд его отца, который хотел вырастить из него свою копию.       Стал ли он ей? Той самой копией. Или всё еще на пути к этому?       Он не знает ответов ни на один чертов вопрос. Его жизнь превращается в месиво чувств, и хорошие среди них можно пересчитать по пальцам.       Тео вспоминает о Дафне и уголок его губ слегка приподнимается, но после — на его лице вновь никаких эмоций. Он вспоминает свою мать, которая ушла слишком рано, и грусть затапливает его глаза. Не в силах сдерживаться, Тео моргает, смахивая слезы.       Он чувствует себя слабым и никчемным. Ему всего лишь хочется…       Любви? Сострадания? Смерти?       Что из этого преобладает?       Вновь вопрос без ответа, и он хмурится, сжимая челюсти.       Тео вспоминает Грейнджер, и дурацкое, просто идиотское тепло касается его щек.       Сука.       Он ненавидит то, что происходит в его организме, когда он думает о ней. Но она уже не принадлежит ему. Никогда не принадлежала. Ей и не нужно было делать выбор. Он был очевиден.       Она стала его первой. Именно Гермиона — его первый несравненный опыт. И Салазар с ним, что он тогда нагло солгал ей обо всех своих вымышленных сексуальных похождениях.       Жалеет ли он?       И вновь тишина сдавливает его душу.       Его накрывает с головой, и он прикрывает глаза, пытаясь забыть все моменты с ней. Стереть их из памяти и больше никогда не видеть ее лицо. Чтобы больше никогда не хотеть ее… касаться, вдыхать ее запах, владеть ею, чувствовать ускоренное сердцебиение и это щекотное чувство, скользящее от солнечного сплетения к низу живота. Он ненавидит себя за это. За возможность чувствовать к Грейнджер именно это премерзкое чувство.       Любовь.       В его семье это было под запретом. И любые открытые проявления чувств звучали в его голове слезами матери, которая слишком страдала от деспотичности отца. Тиберий ненавидел слезы точно так же, как их ненавидит Тео.       И всё-таки он преуспел в этом.       Он стал той самой копией с больным разумом и дырой в сердце.       Он стал таким же как он. И дальше будет только хуже.       Всем.

***

      — Я не буду уговаривать тебя остановиться, как Грейнджер, — Малфой облокачивается на перила рядом с Тео и тоже смотрит на студентов, метающих снежки из своих укрытий.       Тео косится на него и лишь фыркает на его заявление. Ему просто класть на мнение Малфоя.       — Хочешь допрос с пристрастием? — интересуется Тео, повернув лицо в его сторону. — Валяй.       — Грейнджер выбирает меня. — Малфой делает паузу, сам осознавая свои слова. — Всегда выбирала.       — Ты пришел только за этим? — Тео возмущенно поворачивается к нему всем телом. — Чтобы похвастаться своим призом? Или может быть сделать новые ставки? А что, вполне захватывающая игра.       — Боюсь, что продолжения не будет, — отвечает Драко с полной серьезностью в своем голосе.       Тео ухмыляется и вновь опирается на перила, глядя туда, где только что шла игра. Там уже никого нет, только дорожка следов к главному входу.       — Тогда чего ты хочешь от меня? — возмущается Тео, устав от этого бессмысленного диалога. — Благословить вас с Грейнджер? Прости, но меня откровенно тошнит.       — Просто хотел предупредить тебя о том, чтобы ты не смел лезть в наши с ней отношения. Никогда. Пообещай.       — Да ты издеваешься, — вздыхает Тео и вновь смотрит на Драко, в котором теплится надежда на его адекватность, хотя бы в этом вопросе.       — Просто, пожалуйста, пообещай.       — Оо, я, кажется, понял весь прикол это разговора, — улыбается Тео, почувствовав леденящий страх в жилах Малфоя. У него просто нюх на такое. — Ты просто смерть как боишься, я прав?       Драко резко меняется в лице и становится бледен как полотно. На лице Тео тут же расцветает еще большее веселье. Он всегда знал, где его слабое место. После войны это стало еще более очевидным по конкретным причинам, которые знали лишь единицы. В прямом смысле этого слова. А если точнее — трое. И неважно, что Тео узнал это чисто случайно, когда провел какое-то время в мэноре Малфоев сразу после падения Темного Лорда.       — Да ладно тебе, не стоит так волноваться. Грейнджер ни о чем не узнает. Клянусь покойной мамой. — Нотт делает жест рукой, словно закрывая рот на замок. — Но что мне за это будет? Я не храню грязные секретики за спасибо, Малфой.       — Какая же ты мразь.       — Не скажу, что впервые слышу, но спасибо, — его веселье начинает раздражать Малфоя и Тео улыбается еще шире. Ему даже уже не так холодно, как было до прихода Драко.       Тео ждет, когда Драко обдумает и взвесит всё, что есть у него в запасе. После, с блеском в глазах Тео наблюдает, как Малфой медленно протягивает ему флакон с воспоминанием Макгонагалл.       — Этого мало, — быстро отвечает Тео, выхватив флакон одним резким движением, так, что Драко моргает прежде чем сжать уже пустую руку в кулак. Костяшки его пальцев белеют от силы сжатия.       Драко зажимает переносицу двумя пальцами и зажмуривается.       Проходят минуты, после которых он всё-таки дает свой ответ.       — Ты свободен. Теперь ты больше не под моей опекой. Повторишь добровольное при мне перед Минервой, когда она очнется, и мы квиты.       — Так уже лучше, — протягивает Тео и довольно ухмыляется своей маленькой победе.       Сделка выходит что надо.       Хоть что-то скрашивает его отвратительный день.

***

      Драко садится на постель и обхватывает голову руками. Она вновь трещит по швам, а фантомные боли терзают всё его тело. Хочется скулить от пламени внутри, но он лишь стискивает зубы и трясется от импульсных спазмов.       Он ненавидит прошлое. И то, что осталось ему после войны. Но ему нужно жить дальше.       Теперь есть ради чего.       Грейнджер стала смыслом всей его жизни.       И он совершенно не представляет, что будет, если что-то пойдет не так.       Драко кидает взгляд на новую партию зелий, которые домовик принес от матери, и сглатывает едкий комок слюны. Боль оказывается нестерпимой, а в глазах уже двоится. Он принимает эти зелья вот уже месяц, и ничего страшного, если он сейчас выпьет еще несколько. Больше чем нужно.       Опрокинув в себя сразу три, Драко чувствует, как становится легче дышать. Проясняется зрение, а приятное покалывание разливается по телу, делая его более спокойным. Забота матери приходится как нельзя кстати.       Когда он, наконец, поднимает взгляд, то замечает в дверном проеме Грейнджер. До безумия красивую Гермиону Грейнджер, которую он хочет сделать своей женой. У него нет под рукой фамильного кольца, что он прямо сейчас надел бы на ее безымянный палец, но на тумбе одиноко лежит спелое зеленое яблоко…       Встав на одно колено, Драко протягивает ей яблоко в своей ладони. Надежда не покидает его глаза, когда он смотрит на нее снизу вверх, в таком уязвимом для него положении. Тогда, когда она может рассмеяться и уйти прочь.       — Репетиция? — спрашивает она и едва заметно улыбается. На ее щеках проступает легкий румянец. На его удивление она делает шаг вперед и подходит, не скрывая своего любопытства.       Гермиона задевает яблоко указательным пальцем.       — Пока что за неимением другого, — выдыхает он тихим голосом и продолжает смотреть на ее палец, касающийся яблока.       Гермиона опускается рядом с Малфоем и, обхватив его ладонь, притягивает яблоко к своим прекрасным губам. Драко наблюдает за этим, не отрывая глаз.       Она надкусывает яблоко.       И этого достаточно.

***

      Холодный ободок унитаза прожигает ее влажный от испарины лоб. Желудок Дафны скручивается в тугой комок и больше не желает сокращаться. Слезы капают ей на колени и она шмыгает носом, судорожно облизывая соленые губы.       Она больше не может.       Внутри слишком много того, что еще хочется выблевать. Пальцы крепче обхватывают унитаз, когда она глубоко вдыхает и выдыхает, пытаясь сосчитать до десяти.       Сердце перестает колотиться о ребра в сумасшедшем ритме, когда она, наконец, поднимается с колен и умывает посеревшее лицо. Дафна рассматривает себя в зеркало слишком пристально и долго, подмечая каждый нюанс. Морщится и опускает взгляд на раковину. На воду, которая бьет ключом в отличие от ее проходящей мимо жизни.       Эта вода…       Она чиста и невинна, в отличие от нее. Она же запятнана. Она предала себя и свои принципы, когда отдалась Тео. Когда решила, что мир теперь будет крутиться исключительно вокруг него. Он обещал ей всего себя и этого оказалось достаточно для ее жадного до обладания ума. Для ее желания быть нужной хоть кому-то.       Ее вновь сковывает страх смерти, когда она вспоминает Асторию. А что, если проклятье действительно коснется именно ее, а не младшей сестры? Что тогда?       В дверь ванной стучат и Дафна с минуту гипнотизирует ручку, которая дергается всего пару раз, а потом дверь разлетается в щепки.       На пороге стоит он.       Тот, кто, вероятно, уничтожит ее быстрее любого проклятия. Тот, кто будет ее личным палачом.       — Готовилась ко сну, малышка? — уточняет Тео, заходя внутрь и приближаясь к ее дрожащей фигуре. — Ты такая холодная, — его рука скользит по ее щеке и отбрасывает волосы за спину.       Тео с улыбкой вглядывается в ее испуганное лицо. Хватает за тонкую шею и вжимает спиной в кафельную стену. Дафна с трудом сглатывает и смотрит на его дернувшийся кадык.       — Ты моя, помнишь? — повторяет он, каждый раз, когда она пытается сопротивляться. — Слишком поздно бежать от меня, Даф. Я уже догнал тебя.       За этими словами следуют болезненные поцелуи в скулу и шею. Его ловкие и крепкие руки усаживают ее на бедра. Жар внутри после его быстрой разрядки стекает по ее ногам.       Он утешает и приводит ее в порядок после того как в очередной раз забрал то, что было нужно ему.       — Грейнджер, кажется, догадывается о нас, — произносит он шепотом, и Дафна дергается в его руках. — Тшш, я ничего ей не сказал. Маленький секрет до сих пор остается исключительно нашим.       — Не уходи сегодня, — умоляет она таким же тихим шепотом, пока в голове отчаянно гремит протест всему, что она произносит. — Не оставляй меня. Грейнджер будет с Малфоем этой ночью.       Тео чуть отстраняется от нее, меняясь в лице. Дафна смотрит куда-то между ними, уже заведомо предполагая, что он ответит. Но в следующий момент, вместо того, чтобы яростно стереть всё в порошок, он произносит то, что вновь наполняет ее жизнь смыслом.       — Только сегодня.

***

      — Зачем ты отдал ему флакон? — негодует Гермиона, вот уже в который раз проходя мимо дивана в гостиной. Драко откидывается на спинку дивана и пытается унять ее беспокойство.       — Пожалуйста, сядь, — говорит он и Гермиона на секунду замирает, останавливаясь.       — Да что с тобой происходит?       — Всё будет в порядке. Я контролирую ситуацию.       Он безнадежно лжет.       Гермионе не нужно даже смотреть в его глаза, чтобы понять это.       — Через сколько она очнется? — спрашивает Драко, когда она вновь мечется по комнате, не находя себе места.       — Примерно два или три дня, — кидает Гермиона, всё-таки решив сесть на диван рядом с ним. — Нет, я не до сих пор не могу поверить в это. Каким образом Нотту удалась эта сделка?       Что-то явно произошло, и Гермиона не может смириться с этим. Правда будто бы одновременно на поверхности, но при этом постоянно ускользает от нее.       — Ты слишком взвинчена, — говорит он, и Гермиона яростно впивается взглядом в пылающий огонь в камине.       — Да неужели? — внутри нее и правда всё бурлит. Ее эмоциональное состояние в последнюю неделю ни к черту.       — Тео — пустослов, ты должна понимать это, — продолжает Драко, глядя на нее. — Теперь ты ничего ему не должна.       — Да, но…       — Просто отпусти, Гермиона, — вдруг переходит он на шепот и кладет свою ладонь на ее обнаженное колено, поглаживая большим пальцем ее шрам-полумесяц. — Отпусти и Тео, и ситуацию. Мы справимся с этим и без него.       Хватка ладони Драко на ее колене усиливается и Гермиона, наконец, переводит свой встревоженный взгляд с руки на его бесподобное лицо, которое ласкают блики от языков пламени.       Она предчувствует то, что им предначертано. Им обоим предстоит гореть.       Слишком ярко.       Чтобы потом сгореть дотла.