Сто оттенков одиночества

      — Вы не могли бы, — начинает Гермиона, остановившись возле ширмы напротив мадам Помри. — Не могли бы оставить нас с ней наедине?       Та на мгновение замирает с пустой миской в руке и переводит взгляд с Малфоя на Гермиону и обратно.       Она сомневается, но через секунду кивает, отлевитировав миску и выйдя из лазарета.       Гермиона с опаской смотрит на ширму, за которой лежит вменяемая Макгонагалл. Она не окрепла до конца, но вполне может поддерживать разговор. Помфри дала им десять минут. И за них они должны расспросить ее о многом. В роли дипломата выступает Драко, и Гермиона пропускает его вперед, сама семеня следом.       Они оба обходят выбеленную ширму и застывают возле постели директора.       — Вы? — первое, что произносит Минерва, испуганно округлив глаза. Она отворачивается будто что-то судорожно ища возле себя, но не находит. Палочка.       Ей пока не вернули настолько важные и сильные магические предметы, потому что она еще не в силах совладать с ними.       В глазах Макгонагалл плещется бездонная пустота. Будто она до сих пор пребывает без сознания. Гермиона переводит взгляд со сжатых рук Драко на подрагивающие поверх простыни пальцы Минервы, и предвидит крах бессмысленного диалога.       Им нечем оперировать.       Вдруг губы Минервы искажаются и из ее рта начинают вырваться не то хрипы, не то тихие стоны. Она явно хочет что-то сказать, ее глаза наливаются страхом.       Драко кладет свою ладонь поверх её руки, крепко прижимая ту к постели. Слишком сильно, так, что Макгонагалл деревенеет.       — Никто не узнает, — произносит он, считывая её хаотичные эмоции. Губы Минервы продолжают складываться в беззвучные слова.       Шок и бессилие.       Мерлин, он так легко ей манипулирует. Гермионе казалось, что так может делать только Тео.       — Лишь я и Гермиона, больше никто. Вы можете доверять нам.       И это в десятки раз хуже, потому что из глаз Минервы начинают литься слезы. Она хватает ртом воздух, словно задыхается. Её горло сковано, она так и не может произнести ни слова. Только сиплый хрип.       — Где? — Единственное, что можно распознать из ее уст. — Флакон… где?       Драко выдерживает паузу прежде чем взглянуть на Гермиону. В его глазах пылает призыв о помощи.       Импровизация.       Что ж.       — Он в надёжном месте и только мы с Драко знаем, где он.       Никто не должен знать, что он теперь в руках у Тео. Иначе им сулит заседание в Министерстве. Причём, всем.       По Драко видно, что он не желает ни при каких обстоятельствах не предавать это огласке. А с Тео он справится позже.       Наверно.       — Мы знаем, как вам важно, — продолжает за неё Драко, видя как Минерва стареет ещё на десяток лет прямо на их глазах.       Гермиона может поклясться, что для Макгонагалл это сродни смерти.       — Нет! Нет! — вдруг срывается с ее иссохших губ, так, что слюна попадает на руку Драко. Но он не убирает её, сильнее прижимая её руку к постели.       — Вам настолько дорого воспоминание? — произносит Драко чуть тише, кивком головы призывая Гермиону проверить, не вернулась ли Помфри. — Можете взять его у меня, но лишь раз. Иначе мне придётся…       Он не договаривает, а она уже хватает его костлявыми пальцами за предплечье, резко приближаясь к его непроницаемому лицу, на которое по-прежнему надета нечитаемая маска.       — Никто, — хрипит она, — никто не смеет.       — Я, Минерва. Я посмею, если вы не скажете мне, что там было. Что это за предмет…       Её взгляд вспыхивает, а челюсти сжимаются слишком сильно.       — Спешу предположить, что в воспоминании что-то невероятно важное для вас, — говорит он ровным голосом, пока Макгонагалл сходит с ума, сверля его взглядом. — Настолько важное, что вы готовы умереть за это, или может быть стереть мои воспоминания. Чтобы больше никто и никогда не узнал о вашей тайне.       — Драко, — Гермиона решает встреть в напряжённый диалог, но он затыкает её движением пальца.       — Память Себастьяна уже чиста, и полагаю он будет вами немедленно отчислен, так как-то, что он совершил, не поддается оправданию. И я вас всецело понимаю. Но я — и иметь дело со мной, Минерва, это совершенно другое. И Гермиона будет свидетелем.       Гермиона сглатывает, потому что впервые видит его настолько отчужденным и сосредоточенным на своей цели.       Они неумолимо лгут и прогибают её под себя. Минерва практически сломлена. Последний штрих, и она сдастся окончательно.       — Так что, вы готовы рассказать? — продолжает настаивать он.       В этот момент её мольбу можно прочесть по глазам. Но Драко непреклонен. Она знает, что ей грозит, если он доложит на неё.       — Я не могу, — беззвучная россыпь шепота из ее рта.       — Придётся, — то, что заставляет её вновь разрыдаться и отпрянуть от него, разжав пальцы.

***

      Он стоит неподвижно, как каменное изваяние. Неизменно красивое и холодное.       Притягательное.       Неизвестно, ждёт ли он её, но когда Гермиона подходит к Драко сбоку, он бесшумно открывает свой портсигар, протягивает ей сигарету и совершает изящный взмах волшебной палочкой.       Знакомая терпкость заполняет лёгкие. Время замедляет ход и становится таким же тягучим и плавным, как дым, ползущий по их губам.       Она так соскучилась по ним.       Именно здесь, на обрыве между полуразрушенными колоннами. Не по притягательному никотину, а именно по молчанию между ними. По беззвучным мыслям, блуждающим между ними.       По тому, что понятно и привычно только им двоим.       Гермиона не решается заговорить первой и смахивает щелчком пальца пепел с кончика сигареты. Её глаза немного жжёт от дыма, и она часто моргает, будто скоро заплачет. Чувствует, как Малфой поворачивает к ней голову и разглядывает её. Долго и тщательно. Только что не врывается в её мысли.       Тишина между ними наполняется густым напряжением. Это длится несколько минут, но для Гермионы это кажется вечностью.       Она не выдерживает и смотрит на него в ответ, но по-прежнему не произносит ни слова.       Пока время продолжает скользить между ними, Драко приближается к ней вплотную и очерчивает пальцами её лицо. Немного испуганное, но подающееся ему навстречу. Потому что она не может вести себя с ним иначе. Не может противиться, бежать от него…       Да и какой в этом смысл?       Его взгляд говорит сам за себя: он достанет её буквально из-под земли. Если, конечно, захочет. Или ей просто хочется так думать.       Вдруг он улыбается, совсем немного, но так, что ее сердце чуть не останавливается. Так, что она едва не забывает, как дышать.       — У тебя здесь чернила, Грейнджер.       — Что? — вспыхивает она и прикасается к своей щеке, где покоится его ладонь.       — Ты всегда такая, — продолжает он, переходя на шёпот. — Лучшая, правильная, первая. Во всём. Так, что даже забываешь о том, чтобы взглянуть в зеркало. Второпях спешишь на следующее занятие или в библиотеку. Ты ведь сейчас именно оттуда?       — Завтрашнее эссе, — бубнит она виновато, и Драко улыбается ещё больше. Мерлин, красота этой улыбки когда-нибудь доведёт её до гробовой доски.       — Не забывай о себе, Грейнджер. Никогда, — вдруг произносит он, и её мысли рассыпаются миллионом осколков.       Она бы так хотела помнить о себе, но что-то вновь идёт не так, и она думает лишь о нём.       Почему так происходит?       С какого момента её мир стал вдруг крутиться лишь вокруг него одного?       Гермиона приоткрывает рот, чтобы возразить или оправдаться, но он накрывает её губы поцелуем. В этот момент она находит объяснение всем своим вопросам.       Она любит его.       Любит так сильно, что его уже просто невозможно вырвать из сердца. Так сильно, что ничто не властно над ней, кроме его невероятного и неповторимого оттенка глаз.       Она мысленно повторяет это снова и снова, пока он уверенно целует ее. Повторяет и сегодня перед сном, когда лежит в своей постели одна. Когда думает, что его и её звезда единственные, что соприкоснулись на небосклоне и будут пульсировать рядом до самого конца и исчезнут в один день и никак иначе.       Сон приходит мучительно медленно, неуверенно танцуя у её постели. Пальцы сами нащупывают каплю изумруда, и только когда драгоценный камень начинает пульсировать, а потом затихает в ее пальцах, сон забирает её с собой.

***

      Драко резко убирает письмо с утренней почты. Гермиона смотрит на его лицо и натыкается на защитную окклюменцию.       Это входит в его постоянную привычку, и от этого ей слишком больно.       — Это письмо от…       — Нарциссы, — цедит он, и она совершенно не понимает причины его колкого тона. — И я не хочу его читать. Не в ближайшие дни.       Гермиона решает не настаивать, считая это его сугубо личным делом и разумной причиной. Она помнит, как долго он решался на письмо отца. Каждое письмо от родителей для него, вероятно, является сущим испытанием. Как для нее воспоминания о своих.       Всё в порядке вещей, у всех свои причины. Ей стоит это принять.       — Сегодня выписывают Минерву, — говорит Гермиона, пытаясь нагнать его быстрый шаг на выходе из Большого зала. — Когда запланирована встреча?       — Сразу же, — отрезает Драко и сворачивает в тёмный коридор. Гермиона продолжает спешить за ним. — Я не буду откладывать, не вижу смысла.       — А что Тео? — спрашивает она, и он так молниеносно останавливается, что Гермиона налетает на его спину и охает. Драко разворачивается и заключает её испуганное лицо в ладони.       — Что именно тебя интересует, Грейнджер? — его кривоватая улыбка наполнена жестокостью и горечью одновременно.       — То, что он хочет сделать с флаконом, и только, — отвечает она и пытается отстраниться, но тут же оказывается прижатой к стене.       — Тебя волнует лишь это? — он врезается в ее тело и не даёт ей вздохнуть.       Гермиона замечает, как в нем вскипает дикая ревность, но она готова поклясться, что Тео для неё давно ничего не значит.       — А разве тебя это не волнует?       Её вопрос застает его врасплох и он хмыкает, отводя взгляд в сторону. Прикрывает веки и давление его тела на ее ослабляется.       — Волнует, ещё как волнует, Грейнджер. Неужели ты думаешь, что я спущу это на тормозах? Тео — баловень судьбы и когда-нибудь это ему здорово аукнется. Не веришь?       И его угроза в этот раз пахнет искренней правдой.       Или даже смертью.       — Вот чего у него никогда не будет, так это тебя. Ты ему точно никогда не достанешься, Грейнджер. Потому что всё уже предрешено.       Лишь ему или никому.       Его пальцы легко скользят по ее губам и оставляют на них холодный след. Это ощущение остаётся и на ее шее, и на ключицах, и позже — на обнажённых бедрах, которые он властно сжимает, ложась на нее сверху в его комнате. Он выдыхает её имя на каждом движении. Он задыхается, когда они стонут в унисон. И любит её ещё долго после.       Единственную. Свою Грейнджер.