Сто оттенков одиночества

      В кабинете директора пыльно. В витражах за столом зияет сумрак.       Макгонагалл восседает во главе своего стола, отбрасывая тень профиля на стопку свежих пергаментов. Она похожа на величавую пожилую императрицу, готовую спокойно передать свой трон далее по наследству. Лицо Минервы прорезано еще более глубокими морщинами чем прежде. Глаза совсем впали, сверкая в углублениях глазниц. Старость нагнала ее намного раньше, чем всем бы хотелось. Последние события ускорили и без того стремительный процесс вдвое.       У Гермионы щемит в сердце. Она сидит словно не на деревянном стуле, а на острых иглах. Тяжелая обстановка сгущается еще и от хмурого вида Малфоя, который расхаживает по кабинету взад и вперед. Как маятник он догоняет то один угол просторной комнаты, то другой. Гермиона останавливает его укоризненным взглядом, когда ее начинает подташнивать от его однообразных действий. Молча он слушается ее и, придвинув стул к столу Минервы, садится напротив. Он буравит директора взглядом и постукивает пальцами по дубовой столешнице толщиной с ладонь. Макгонагалл смиренно ждет, когда он, наконец, заговорит.       — Начнем с того, что в голове у Себастьяна я нашел слишком много любопытных воспоминаний, — начинает он с подготовленной лжи, потому как Себастьян ни сном, ни духом не знает о том, что творилось в тайнике директора школы. — Гермиона?       Грейнджер поднимает голову и внимательно смотрит на Драко.       — Я хочу, чтобы ты всё записала, — с уверенностью продолжает он. — Все мои вопросы и все ответы Минервы.       — Да, Драко, — соглашается Гермиона и открывает записную книжку. Она призывает перо и начинает царапать на странице его первый вопрос.       Глаза Макгонагалл косятся в ее сторону.       — Правильно ли я понимаю, что вы уже очень давно увлекаетесь собирательством собственных воспоминаний? — Драко вновь перенимает всё внимание на себя. — Поделитесь с нами, с каких пор?       — Я не помню, — отрезает Минерва и поджимает тонкие сухие губы.       Драко злобно усмехается.       — Ложь, — утверждает он и вновь смотрит на нее. — Знаете, я как дважды два влезу в вашу голову, но, боюсь, вы скончаетесь от болевого шока. Я крайне редко делаю это аккуратно, — после этих слов он бросает взгляд на Гермиону и она поеживается. — Мои методы жестоки, поэтому предлагаю дать мне ответы как можно быстрее, чтобы я не применял на вас свою силу.       Макгонагалл дергается и сглатывает. Ее грудная клетка ходит ходуном от напряжения.       — Более десяти лет, — шелестит ее голос и Драко самодовольно кивает.       — Отлично. Мне определенно нравится начало нашего разговора. В таком случае, уточните, что послужило стимулом для такого увлечения?       — Это не ваше…       — Увы, Минерва, — перебивает Малфой. — Теперь это касается много кого, потому что украденное воспоминание уж слишком подробно облачает ваш негласный союз с самим Альбусом Дамблдором. Так что уж будьте добры рассказать. Напоминаю, я не желаю вашей смерти. Никто не желает.       Минерва бегает глазами по столешнице и, задержав взгляд на лице Драко, прочищает горло.       — Святочный бал 1953. В тот год Дамблдор помогал мне стать анимагом.       — Шикарно, — подтверждает Драко. — Это бесценная информация. Надеюсь, вы не продолжаете лгать мне. Может быть, есть смысл в сыворотке правды?       — Нет, — отвечает Макгонагалл и смотрит в блокнот Гермионы, как ее перо легко скользит по странице, увековечивая всё, что она произносит. — Не стоит.       Драко вновь кривовато улыбается и продолжает свой допрос.       — Какие еще воспоминания есть в том хранилище? Их же там тысячи, — уточняет Драко и прищуривается. — Кто в них всех?       Минерва молчит слишком долго, и Драко начинает постукивать пальцем по столу. Ее это раздражает настолько сильно, что она зажмуривается.       — У меня полно времени, — подмечает Драко и удобнее устраивается на стуле. — Вы можете вспоминать столько, сколько вам потребуется. Потом мы еще с вами обязательно обсудим ваши побеги в комнату с зеркалом.       Минерва распахивает глаза и впивается взглядом в его лицо. Ровное и непоколебимое. В лицо человека, которого она по незнанию пригрела на своей груди, а сейчас страдает от этого.       — Поверьте, вам будет намного приятнее и комфортнее встретить старушку смерть на пуховой перине Хогвартса, чем на сыром каменном полу Азкабана. Я не завидую вам, если вы, наконец, не откроете свой рот и не начнете говорить с нами, — заканчивает он немного жестче.       — Эти люди не меняются, мисс Грейнджер. Я предупреждала вас тогда и повторю это и сейчас, — шепчет она, но Драко прекрасно улавливает смысл сказанного и тоже смотрит на Гермиону.       — Оставьте свои воспитательные речи для первокурсников, а сейчас ответьте по существу, — осаждает ее Драко.       — Там были разные воспоминания. Но все они так или иначе связаны со мной и Альбусом, — осторожно говорит она, и Драко сводит брови, — Себастьян украл по иронии судьбы самое ключевое.       — С каждым следующим вопросом становится всё интереснее, так, Грейнджер?       Гермиона лишь кивает и продолжает писать, стараясь не отвлекаться на его испытующий взгляд.       — Где сейчас все остальные?       — Они сокрыты в другом подсобном помещении.       — Полагаю, уже не в вашем кабинете?       — Именно. Двумя этажами выше, перекрытый коридор в сторону Северной башни. Дверь в тупике у поворота.       — Так легко сдаете нам все явки-пароли?       — Лично я с каждым ответом всё больше понимаю, что мне нечего терять.       — Неужели? — Драко вздергивает брови и вопросительно изучает Макгонагалл.       — Когда-нибудь это должно было стать известным кому бы то ни было. Не вы, так кто-то другой.       — Вижу, вы смирились, — хмыкает Драко, и во всех сегодняшних эмоциях Гермиона узнает именно повадки Тео. То, каким он был с ними буквально месяц назад. Драко будто забирает его маску и примеряет ее на себя. И она ему до омерзения идет. Именно здесь, в контексте происходящего.       — Как дела у Теодора? — Минерва встревает с внезапным вопросом, и Драко растерянно смотрит на нее.       — Думал, что сегодня вопросы здесь задаю только я, — удивляется Малфой, и Гермиона чувствует предательское жжение где-то в солнечном сплетении.       Они должны были предположить, что она спросит о нем.       — Тео сейчас где-то «не здесь», — он делает жест кавычек в воздухе. — Если вы понимаете, о чем я. У него тяжелые будни и ночи, так что он стал частым посетителем лазарета. Но мадам Помфри тщательно заботится о нем. Буквально как о своем родном сыне.       — Вы продолжаете присматривать за ним? — уточняет Минерва, подаваясь чуть вперед к Драко, сидящему напротив.       — Непременно, — проговаривает он почти что сквозь зубы, и Гермиона хмурится. Ей не нравится его тон с каждой минутой всё больше и больше.       — Ваша опека лучше чем ничего. Нотт должен быть под чьим-то крылом.       — Думаю, сейчас не время говорить о Тео, поэтому, предлагаю вернуться к нашему обсуждению. Напрягите свою память. Знаю, сейчас вам сложно после пережитой травмы, и предположу, что многие ваши воспоминания утеряны, либо искажены. Но всё-таки начните с самого начала.       — Это слишком личная и длинная история, — произносит она рассеянно и совсем без сил.       — Тогда не буду вас перебивать.       — Это не покинет стены кабинета, — вмешивается Гермиона, и Драко стреляет в нее своим холодным взглядом. — Если вы, конечно, честно расскажете нам всё. Иначе Драко…       — Иначе Драко Малфой, — подхватывает он, — будет иметь полное право посетить министра. А уж церемониться там не будут. И не посмотрят на ваш опыт, стаж и участие в войне. С таким багажом вас там сотрут в порошок прежде чем вы встретитесь лицом к лицу с дементором.       Гермиона знает, что он блефует. Ему просто нет необходимости настолько обличать Минерву. Ему нет дела до ее грязного белья. Ему, как и ей, отчаянно любопытна суть всех воспоминаний в хранилище Макгонагалл. Потому что увиденное ввергает в шок и замешательство.       Чуйка Тео была небезосновательна.       Теперь они оба это прекрасно понимают.

***

      Минерва рассказывает им о первой встрече с Альбусом и о своей работе в стенах Хогвартса. Она тщательно увиливает от деталей, которые Гермиона без труда дорисовывает благодаря своему женскому чутью, и, кажется, начинает понимать тонкую красную нить, которая связывала этих двоих вместе столь продолжительное время. Минерве не обязательно говорить о своих чувствах. Их достаточно в ее взглядах и слезах, что текут по ее щекам на протяжении всего разговора.       Она открывает им душу. Выговаривается как никогда прежде. И Гермиона замечает, как этой уставшей пожилой женщине становится чуточку легче. Как ее плечи постепенно опускаются, дыхание становится ровным вместо прерывистого, как слезы на ее щеках наконец высыхают, когда они подбираются к сути.       — Это произошло за день до его гибели? — уточняет Драко, чуть наклоняя голову. — Та встреча.       — Он пришел сам, и я была в полнейшей растерянности, — Минерва поджимает губы и опускает взгляд. — Он знал. Знал, что вы придете за ним. Интуиция его никогда не подводила. Я бы сказала, он знал это задолго до того, как вы все поступили в Хогвартс. Гермиона, Гарри, все вы. Уже тогда он видел свою кончину. Поэтому и готов был заблаговременно.       — Если я правильно сложил всю логическую цепочку, то, получается, что вы на протяжении всего этого времени были безответно влюблены в него?       И это не становится ударом ни для Гермионы, ни для Драко. Минерва тосковала по нему даже сейчас. В ее влажных блеклых глазах отражается разочарование.       Ведь он оставил ее.       Оставил, так и не заметив ее страданий. Не потому, что был эгоистом или тем, кому не нужны отношения. Он не дал ей взаимности по иной причине.       У Дамблдора уже был тот, кого он любил.       Предательство было только в ее голове. И это одиночество и боль в ее взгляде — только ее выдуманная история. Ее фантазия о нем.       — Он был для меня всем, — подтверждает Минерва их мысли. — Но он не знал об этом. Я не видела смысла открываться человеку, который уже был связан с кем-то настолько сильно и прочно. Знаете, я была не из тех, кто разрушает чужое счастье. Даже когда он был уже слишком слаб, я всегда была рядом, потому что моя любовь не помещалась в одном только сердце. Я заботилась о нем так, как если бы мои чувства не были для него тайной. Я слишком сильно любила его. И так же сильно ненавидела.       Такое откровение дает повод Гермионе переосмыслить все ее взаимоотношения с Драко и Тео. Взглянуть на всё это со стороны. Понять, что она тоже может испытывать точно такие же чувства. Что все они сотканы и одних и тех же болей и слабостей. Что все они будто находятся под куполом разъедающих их чувств и не знают, что с ними делать.       Приложить к сердцу или растоптать.       Открыть душу или постараться забыть навсегда.       Ей это так знакомо.       Гермиона чувствует на себе взгляд Драко. Она знает, что он замечает ее дрожащие слезы в уголках глаз. Но ей всё равно. Ей даже хочется, чтобы он видел, что она умеет чувствовать. То, что она тоже умеет любить, и неважно, что пока не может сказать об этом, глядя ему в глаза.       — Так что же он передал вам? Мы так и не услышали предысторию этого предмета, — продолжает настаивать Драко, отводя взгляд от Гермионы.       — Как я уже сказала, он знал о своей кончине задолго до трагедии. На тот момент он доверял лишь двум людям. Мне и Северусу. Мы двое были его руками и глазами. Этот предмет — плод его многолетней работы.       — Что он приказал вам сделать на той встрече? В чем заключалось послание? В воспоминании нет конкретики, — спрашивает Драко, и Минерва теребит пальцы рук. Она вся буквально пропитана нервозностью.       — Ритуал воскрешения, — произносит она так быстро, что Гермиона замирает прежде чем осознать сказанное.       — Что? — тут же переспрашивает Драко, склоняясь к Минерве. — То есть?       Минерва явно собирает всю волю и храбрость в кулак, чтобы посмотреть ему в глаза. Гермиона забывает записывать что-либо. Перо намертво стиснуто в ее руке.       — Он создал особый крестраж. Для того, чтобы однажды вновь оказаться с нами, — быстро проговаривает она и замолкает.       — Перенял идею у своего приемыша? — непоколебимо уточняет Драко, хотя по нему видно невооруженным глазом, что он ошеломлен. — Риддл кромсал свою душу, чтобы потом всех уничтожить, а он? Для чего ему это было нужно? В нем сквозит нетерпение и тотальное неприятие. Драко не просто ошеломлен, он фактически подавлен полученной информацией. Они оба ожидали чего угодно, но не такого.       — Он попросил меня пронзить его мертвое тело прекрасным кинжалом, созданным с помощью старой магии и осколка его души. Хотел, чтобы это произошло тогда, когда был пик войны с Волдемортом. Возможно, всё могло бы быть иначе, но, увы, я не сделала этого, — она вновь сгорбливается и выглядит невероятно утомленной. — Можете отдать меня на растерзание министерству с чистой совестью, но я сделала то, что подсказало мне мое сердце, а не разум.       — Где кинжал? — спрашивает Драко без промедлений. Будто ему не важен весь бэкграунд этого непростого решения.       — Он уничтожен.       — Вы… — встревает Гермиона, с абсолютным шоком, отраженным на лице. — Вы просто уничтожили то, что могло его воскресить и, вероятно, изменить ход войны?       — Не факт, что в лучшую сторону, — отрезает Макгонагалл.       — Неважно! — практически выкрикивает Гермиона, отбросив записи. — Вы встали на его место просто оставив там сгнивать?       — Грейнджер, — одергивает ее Драко, — сядь и успокойся.       Его ледяной тон пригвождает ее обратно к стулу. В душе закипают негодование и мука. Если бы они только знали, они могли бы всё исправить!       — Никогда не знаешь, как поступить, когда любишь кого-то так, что больше не хочешь видеть его дабы не мучаться, мисс Грейнджер. Моя жизнь и без того была несладкой, а у вас еще слишком мало опыта, чтобы судить мой поступок. — слова Минервы обрубают поток мыслей Гермионы. — Надеюсь, ваш ум, позволит никогда не оказаться в такой ситуации, — она медленно переводит взгляд на Драко. — Я же поступила так, как посчитала нужным. На этом всё.       — Боже, я не могу поверить в это, — сетует Гермиона, закрыв лицо ладонями. — Как… Мерлин!       — Ты всё записала? — спрашивает Драко, и она вздрагивает, приоткрывая заплаканное лицо. — Зачаруй это и спрячь вместе с флаконом.       Гермиона закрывает записную книжку и убирает всё в сумку. Вновь поднимает взгляд на Минерву а затем на Драко.       — Прямо сейчас, Грейнджер.

***

      Гермиона блуждает по коридорам и вспоминает всё, что произошло с ней в этих стенах. От первого созерцания школьной библиотеки до неуклюжего падения с метлы совсем недавно. Все приключения их троицы, страх, радость, разочарования, войну…       Всё, через что они прошли, вновь прокатилось по ней многотонным катком после сегодняшнего разговора. Ей невыносима сама мысль о том, что Минерва так страдала, даже когда улыбалась. Слишком редко улыбалась.       Но ей ее действительно не понять. Жестокая правда просто прострелила Гермионе дыру в сердце. Может, было бы лучше, если бы они ничего не знали? Кто знает…       Она хватается за стену, когда ее тело чуть шатает в сторону, и обессиленно плетется до гостиной Слизерина. Полученная информация взрывает ее голову.       Ей пришлось покинуть кабинет Макгонагалл одной. Драко скорее всего уже вернулся обратно в комнату, но она не уверена в этом. Прошло бесчисленное количество времени, пока она слонялась по коридорам школы.       Заняв место на диване возле приятно тлеющего камина, Гермиона откидывается на спинку и прикрывает глаза. Всё внутри дребезжит так сильно, что ей приходится вновь вернуться в реальность и заметить Дафну, спускающуюся с лестницы.       — Как… дела? — спрашивает Дафна так осторожно, как только позволяет ее воспитание.       Гермиону начинает мутить и она впивается пальцами в подлокотник. Пламя камина искажается, всё плывет перед глазами, и она опирается на колени, подавив тошноту.       Внезапная вспышка осознания ее состояния вдруг пронзает ее всклокоченные мысли, и она сжимает пальцы в кулак. Сердце будто обрывается и улетает в пятки. Нервозность перерастает в зуд. Зуд, который терзает ее изнутри.       Она кусает кожу вокруг указательного пальца и подергивает стопой. Её мысли — змеиный клубок. Такой же ядовитый, склизкий и отвратительный. Они лезут под кожу и расползаются, занимая каждую клеточку в ее организме.       Ее мысли отвратительны.       Они более чем ужасны.       Они просто неприемлемы.       — Ты в порядке? — Ни с того, ни с сего интересуется Дафна, присев рядом с ней. Огоньки до тошноты омерзительно танцуют на ее оголённых коленках.       Гермиону снова мутит. Она отводит взгляд в сторону и прикрывается ладонью, резко прикусив язык и выравнивая дыхание.       Вдох выдох. Вдох выдох, медленно.       И ещё раз.       — Эй, ты вообще здесь? — Гринграсс машет своей ладошкой у нее перед лицом и заглядывает в глаза. — С тобой точно всё нормально? Может, мне позвать Драко?       — Нет! — Чуть ли не вскрикивает Гермиона и соскакивает с места, на дрожащих ногах пятится назад, сваливая рукой стопку книг со стола. — Нет необходимости. Я сама. Сама встречусь с ним.       Гермиона сходит на шепот и продолжает пятиться к выходу из гостиной. Дафна обескуражена и смотрит на нее в полнейшем замешательстве.       — Вообще-то он был с Тео наверху, — произносит она, когда Гермиона перешагивает через порог и растворяется в дымке коридора.       Стены с грохотом съезжаются и Гермиона прислоняется к ближайшей. Тут неимоверно холодно, ее спина коченеет буквально за доли секунды от соприкосновения с ледяным камнем. Из горла вырывается сдавленный кашель и Грейнджер складывается пополам, буквально выплевывая из себя лёгкие.       Тошнота, наконец, проходит, и она хватается за лоб. Жара нет.       Черт.       Мысли снова пробираются знакомыми путями и заставляют её голову кружиться. Сдавливают виски так сильно, что у нее едва хватает сил дойти до выхода из замка и пройти несколько шагов прежде чем запнуться и упасть на плотный наст снега.       Всё ещё лежа на снегу, Гермиона поднимает голову и всматривается в ровную, почти что зеркальную гладь озера. Пальцы ног начинают потихоньку неметь, когда она всё-таки находит в себе силы встать и проделать ещё несколько шагов на пути к замерзшей воде.       — Гермиона?       Блять. Нет.       Нет!       Она даёт слабину и оборачивается на зов знакомого голоса. Драко идёт ей навстречу в наспех накинутой мантии. Он вынимает палочку и создаёт чары тепла вокруг её тела.       — Что ты тут делаешь? — на удивление спокойно интересуется он, оглядывая её с ног до головы. Мысли Гермионы вновь начинают плыть и она отряхивает мантию от налипшего снега.       — Мне… — подбирает она слова, блуждая взглядом по его фигуре. — Мне нужно было подышать свежим воздухом.       Ложь комком застревает в горле, когда она поднимает на него свои глаза. Их щиплет от блеска такого редкого солнца, что отражается от не менее слепящего снега.       — Тебе нехорошо? У меня есть зелья, — начинает предлагать Драко, но Гермиона сразу же дергает головой, отказываясь.       Она откровенно пялится на этот символичный нимб, образовавшийся над его головой от солнечного света, и усмехается про себя. Сколько бы она не бежала от него, он всё равно на шаг впереди. Справа, слева, позади… А может быть теперь и внутри…       Но есть одно коварное «но».       В лице Тео.       Который тоже успел красиво станцевать на ее доверии и страхе.       В итоге, Гермиона перестает сопротивляться и дает Драко право подхватить себя на руки и вернуть в замок. Она активно сопротивляется, когда он предлагает отнести ее в больничное крыло и благодарит, когда укладывает в постель, мягко целует в губы и исчезает из комнаты, в которой она по-прежнему одна.       Долго плачет, даже не понимая, жалеет ли себя или ненавидит. Хаотично перебирает свои воспоминания, издеваясь над самой собой. Внезапно пришедшая мысль прерывается громкими разговорами где-то внизу.       Вечер в самом разгаре.       Ее порыв спуститься обусловлен лишь тем, что она вновь хочет заплутать в темных извилистых коридорах. Снова раствориться мыслями в чем-то призрачном и не таком конкретном. Перестать думать о том, что внутри нее теперь нечто живое. Нечто, что станет либо благословением, либо смертным приговором.