Сто оттенков одиночества

      Грейнджер поднимается всё выше и выше по этажам, наблюдая за своим состоянием. На мгновение ей становится легче и даже кажется, что она практически смиряется с данностью.       С необратимостью.       С тем, что предрешено.       Темнота замка на счастье способствует этому. Призывает замедлиться и задуматься о более важном. О том, что будет потом. О, том, что будет, когда она признается ему в этом.       Мертвецкая тишина коридора вдруг разрезается шорохом, а затем скрипом двери. Гермиона замирает возле стены.       Она не видит абсолютно ничего.       Пройдя еще несколько шагов вперед, она выглядывает и замечает тонкую полоску свечения слабого Люмоса из-под двери. Улавливает звуки жарких поцелуев и хрипловатые вздохи. Щеки Гермионы тут же заливает жаром. Откинув страх, она набирается смелости и заглядывает в едва приоткрытую дверь. Увиденное тут же сжимает ее сердце.       Она с диким смущением и одновременно болью наблюдает как Тео трахает Дафну. Даже не так. Именно сношает. Как его руки крепко держат ее бедра. Как он припадает к ее груди и пошло стонет, погружая соски в рот. С каким жаром Гринграсс дергает его на себя за кудряшки и стонет всё громче и громче. Смотрит, как он целует ее, дико, неистово, продолжая хлопать своими бедрами о ее тело. На то, как он кусает ее ключицу и ставит десятки болезненных засосов на давно не фарфоровой коже.       Гермиона замечает, как ее собственные колени трясутся, а узел в животе завязывается всё туже и туже. По другою сторону двери она остается незамеченным наблюдателем истинной сущности двух отчаявшихся людей. Ее слезы падают и беззвучно ударяются о пол.       Ей стоит уйти.       Не мешать им плести свою канву жизни. Не исправлять их и не заставлять опомниться. В ее силах лишь вернуться в свою комнату и смотреть в потолок, положив холодные, покрытые мурашками ладони, на низ своего живота.       Ей остается молиться и уповать.

***

      Она всегда всё контролировала, но не свое сердце.       Она всегда делала выбор, но не в свою пользу.       Ее личный палач входит в комнату и запирает двери. Стоит в задумчивости над ее постелью и, спустя минуты или часы, опускается на край постели.       Ее руки всё так же дрожат. Теперь она прижимает их к своей груди, внутри которой в бешеном ритме колотится сердце. Крохотная мышца размером с ее кулачок бьется как птица в клетке, ударяясь о ребра-прутья. Оно не виновато, что попало в западню.       Она не виновата…       — Прости, — шепчет она, едва шевеля губами.       Драко безотрывно смотрит на нее и молчит. Гладит ее волосы и видно, как он сдерживает себя.       — Тебе не за что просить прощения Гермиона. Мы все в каком-то гребаном апокалипсисе эти месяцы.       — Годы…       — Звучит еще хуже, но я прекрасно тебя понимаю.       «Нет».       — Я знаю, что ты чувствуешь.       «Нет».       Нет. Нет и нет.       Она сжимается в комочек под его мягким взглядом. Потому что знает, каким монстром он может быть, если решит обнажить свои зубы.       Тео ее предупреждал.       Господи, Тео… Как же ей паршиво.       После всего, что она видела, слышала, чувствовала, осталось ли в ней самой что-то прежнее?       — Поцелуй меня, — просит она с мольбой и он, так же безотрывно глядя ей в глаза, полные отчаяния, склоняется и осторожно дарит ей поцелуй. Такой до сумасшествия сладкий, что она цепляется за ворот его рубашки и не отпускает от себя, когда он решает отстраниться.       Призывает этим жестом остаться еще.       Желает быть с ним насколько это возможно долго, пока она еще хоть что-то чувствует своими онемевшими руками и губами.       — Драко?       — Да?       Она смотрит на него, а ее губы не могут вымолвить ни слова, словно их сшили нитками. Слова, которые она всегда скрывает в себе, застревают в ее горле. Эти слова могут спасти ее, а могут разрушить до основания. Поэтому она вновь молчит, потому что ступени этой воображаемой башни уже ходят ходуном под ее ногами.       — Тебе нужно отдохнуть, — слышит она вместо очередной катастрофы и облизывает губы, на которых до сих пор тает его вкус. — Если хочешь, я могу отнести тебя в свою комнату. Тео всё равно нет. Скорее всего он и не вернется.       — Да, я хочу, пожалуйста, — отвечает она незамедлительно.       Драко уносит ее, ложась рядом. Гермиона зажмуривается и с силой сжимает его руку в своей руке. Когда он уже засыпает, она всё еще не может справиться с тревогой внутри.       По ее ощущениям, утро не наступит никогда.

***

      Она сможет избавиться от этого.       Ведь это просто нелепый сон.       Гермиона повторяет это вновь и вновь, когда умывается ледяной водой. Струи словно разрезают ее кожу, заставляя хоть ненадолго забыться. В голове больше нет мыслей и желаний. Лишь отрицание и безобразие дней, в которых она застряла, как в паутине.       Драко входит в ванную в одних, низко приспущенных на бедрах, спальных штанах. Босыми ногами он ступает по влажному кафелю и останавливается за ее спиной. Гермиона поднимает голову и смотрит в отражение зеркала. Прямо в его глаза — бездонно-серые с невероятным мерцанием.       И она тонет в этой бездне, заключая себя в тюрьму.       — Твое лицо ужасно бледное, Грейнджер, — оглашает он уже принятый ею факт. — Мне придется отвести тебя в лазарет. И никаких сопротивлений. Лучше вовремя принять зелье, чем слечь с жаром или воспалением. Твои прогулки в тонкой мантии не доведут тебя ни до чего хорошего.       Это сказано им с такой заботой, даже если и строго. Но для нее сказанное имеет совершенно иной смысл. Может, это действительно шанс скрыться от мира и попробовать вернуть всё на круги своя? Никто ничего даже не узнает.       Помфри умеет хранить секреты.       — Я схожу туда после занятий, обязательно, — отвечает она и медленно разворачивается, зажатая между раковиной и его телом. Его руки по обеим сторонам от нее заключают ее в капкан.       — Нет, мы пойдем туда сейчас же, Грейнджер, — его взгляд становится менее дружелюбным и сострадательным. Гермиона испытывает безнадежность и неотвратимость ситуации, в которой она оказывается. Горечь сковывает ее горло, она отталкивает его руку и спешит натянуть на себя одежду.       Чулки, юбка, рубашка, галстук… ничего нового, кроме свитера, который он призывает из своего шкафа. Богатого изумрудного оттенка, с его инициалами на груди.       — Надевай его поверх формы и не вздумай отказываться, — Драко обходит ее со стороны и следит за тем, чтобы она непременно выполнила его просьбу.       Она бы назвала это приказом.       Грейнджер натягивает его и утопает в огромном размере, но Драко быстро корректирует это заклинанием. Свитер приятно прилегает к телу и согревает ее быстрее любых чар, но Гермиона все равно поеживается. Ей слишком сложно дается принятие его чрезмерной заботы.       Поднимаясь на этаж с больничным крылом, они идут рука об руку, с переплетенными пальцами. Идиллия, о которой они грезят, почти наступает. Но Гермиона уверена на все сто, что происходящее с ней ему не понравится.       Если бы она только знала, кто… Не важно. Она решит за всех них.       — Мы пришли, проходи, — командует Драко и легонько подталкивает ее в спину, пропуская вперед. Мадам Помфри встречает их слабой улыбкой. Отпечаток на щеке говорит им о том, что совсем недавно она спала на этих самых пергаментах.       — Проверьте ее состояние, у нее неважное самочувствие, возможно озноб, — объясняет он Помфри и она согласно кивает, поднимаясь из-за стола.       — Подождите здесь, мистер Малфой, — говорит она ему, а сама подхватывает Гермиону под локоть и ведет ее за дальнюю ширму.       Едва они оказываются наедине их ненадежного укрытия, Помфри оглядывает Грейнджер с головы до ног и указывает на кушетку.       — Ложись и выровняй дыхание, — произносит лекарь и Гермиона послушно укладывается, вытягивая руки по швам. Она совершает несколько глубоких вдохов-выдохов и наконец кивает Помфри.       Та кидает последний взгляд на Малфоя, ожидающего возле двери и заносит палочку, произнося диагностирующее заклинание. Гермиона пристально следил за тем, как колдомедик всматривается в переплетение рун и символов, и одновременно сама пытается узнать о том, что все ее переживания напрасны и можно спокойно выдохнуть. Но взгляд Помфри вначале совсем безразличный, с каждой секундой становится всё более испуганным.       Внутри Гермионы всё совершает троекратный кульбит, когда та, наконец, встревоженно смотрит на нее и приоткрывает рот, чтобы сказать ей то, что она уже и сама видит своим невооруженным, непрофессиональным взглядом.       Грейнджер тут же начинает мотать головой и прикладывает палец к губам. Мадам Помфри растерянно и вымученно отводит взгляд. Она вновь смотрит на Малфоя, стоящего всего в десятке метров от них и, спустя минуту, проглатывает так и не сказанное.       — Ничего страшного! Небольшое воспаление, но мы его быстро устраним, — говорит она чуть громче, чем следует, чтобы Драко сразу же услышал ее. — Вставай, Гермиона, сейчас я тебе выпишу отличное зелье. Оно поставит тебя на ноги за несколько дней. Принимай его три раза в день и послезавтра будешь сиять чище золота!       — Вот видишь, всё не так уж и плохо, — рассуждает Гермиона, вертя в пальцах пару пухлых флаконов с оранжевым оттенком.       Драко фыркает и слабо улыбается, когда она выходит вместе с ним в коридор. Ее страх на время улетучивается. После уроков она еще вернется к Помфри, но уже без Драко.       — Тебе нужно быть осторожнее, — он хмурит брови и поправляет ей свитер, сползающий с плеча, — и в следующий раз, когда тебе нужно будет «подышать свежим воздухом» постарайся одеваться теплее и не валяйся как маленький ребенок в снегу.       И чем больше он опекает ее, тем тоскливее становится в гудящем сердце. Эта ошибка может разрушить всё вокруг нее. Всё то, что она так основательно выстраивала. Всё будет, но потом.       Обязательно будет.

***

      — О чем думаешь? — его взгляд ненароком скользит по ее лицу, и она вспыхивает как спичка. Опускает глаза в пол, останавливаясь на пороге Большого зала. Не хватало лишь, чтобы он прочитал ее мысли. — План побега с занятий? Что ж, беру ответственность на себя. Только позавтракай и возвращайся в постель.       Ее мимолетная радость от его слов обрывается, едва они подходят к своему столу. Тео теперь сидит рядом с Дафной. Он одергивает руку от ее волос, когда Драко садится напротив. Дафна заливается постыдным румянцем. Гермиона же продолжает стоять будто прикованная к полу. В ушах по-прежнему раздаются стоны Гринграсс и жаркие движения Тео.       Невыносимо думать о том, что она видела. И столь же невыносимо теперь находиться рядом с ними. Гермиона хочет сорваться с места и сбежать отсюда сейчас же. Не оглядываясь. Снова ослепить глаза снегом и наполнить грудь морозным воздухом. Закашляться от рези в легких и охрипнуть. Заболеть, слечь и пребывать в бреду так долго, как только сможет выносить этот пылающий огонь отвращения и ненависти в своей груди.       — Завтрак сегодня на удивление отменный, верно, Даф? — предательский, низкий тембр Тео с характерной хрипотцой выводит ее из состояния какого-то транса и Гермиона начинает двигаться к своему месту.       — Тебе передать тосты? Или джем? — услужливый голос Дафны растекается по ее венам расплавленным свинцом и тяжело опускается в сердце.       — Я не голодна, — отвергает она ее предложение и сдерживается от порыва действительно покинуть Большой зал.       — Тебе стоит съесть хотя бы омлет, — уверяет ее Малфой, когда она совсем отчаивается и ее желудок издает слишком громкий вопль.       Гермиона соглашается лишь из уважения к своему обезумевшему желудку и съедает половину тарелки. Драко провожает ее внимательным взглядом, когда она таки покидает Большой зал. За порогом чувство отчужденности усиливается. Она решает не дожидаться лучшего момента и мчится в лазарет.       Обратно к Помфри.       — Мисс Грейнджер? — удивленный голос Помфри выводит ее из себя и она запирает двери, оглядываясь в пустом больничном крыле.       — Сделайте это для меня, пожалуйста, — просит Гермиона дрожащим неуверенным голосом. — Я хочу избавиться от него. Прямо сейчас, пока еще не поздно.       — Я не имею права…       — Имеете! Черт возьми, имеете! Это очень важно для меня, я молю вас! — Гермиона падает на колени перед колдомедиком, и та сразу же вскакивает с места. Помфри подбегает к ней, чтобы поднять Гермиону обратно на ноги.       — Это всё ваши зелья, это они виноваты! — начинает кричать Гермиона и Помфри накидывает заглушку на двери. — Они ведь разбавлены, так? Для чего это, чтоб заставить всех страдать? Я пропустила всего лишь однажды и именно ваше зелье стало тогда спасением! А теперь вы хотите, чтобы я поплатилась за этот проступок?       — Прости, Гермиона, но я ничем не могу тебе помочь, — усмиряет ее Помфри, отчаянно пытаясь сдерживать напор Грейнджер. Наконец, ей удается схватить ее за руки и силой усадить на ближайшую кушетку. Всё в мире будто перестает существовать — настолько сильно Гермиону охватывает паника и неконтролируемая дрожь.       — Это не вина зелья, просто…       — Нет никакого просто! — выкрикивает Гермиона и начинает трястись.       — Зелья иногда тоже не срабатывают, — мадам Помфри отпускает ее руки и сама садится напротив. — Всё как и у маглов. Даже самый хороший и дорогой контрацептив не дает стопроцентной гарантии.       — Вы хотите сказать, что я по случайности попала в ничтожный процент вероятности? Это просто какой-то розыгрыш.       — Злой розыгрыш судьбы, — констатирует Помфри и разводит руками. — Увы, не все мы можем похвастаться своей удачливостью. Иногда приходится что-то терять, но потом находить. Может быть, это твой случай?       — Вы не понимаете! Я… Мерлин…       — Мне кажется, я догадываюсь о чем ты, — Помфри огорченно поднимается со стула и поправляет свой халат. — Ты не знаешь, от кого он?       — Это не столь важно, неужели вы не понимаете, — восклицает Гермиона. — Это разрушит всё, что у меня есть!       — А оно у тебя есть? То, что должно разрушиться?       — Издеваетесь? Мне думается, что вы именно этим и занимаетесь.       — Просто предлагаю задуматься над этим, — отвечает Помфри и удаляется к своему столу. Она начинает перекладывать папки с места на место. Совершенно бесцельно. Ее руки немного подрагивают.       — Значит, вы не поможете мне, я правильно понимаю? — уточняет Гермиона, приближаясь к колдомедику.       — Это запрещено уставом школы, а нарушить это правило — значит подвести себя к заключению. Вы хоть и совершеннолетние, но всё еще находитесь в стенах Хогвартса. Тем более, даже за ее пределами необходимо будет разрешение второго родителя. Вам откажут в аборте, если его не будет. Исключением является лишь подтвержденный факт изнасилования. Таковы законы магического мира, не забывайте об этом.       И против этих правил Гермионе нечем оперировать.       — Ненавижу, — шепчет она ослабевшим тихим голосом. — Просто ненавижу.       — Постарайтесь больше отдыхать и приходите ко мне, если что-то будет беспокоить вас.       — Могу я вас попросить? — спрашивает Гермиона, надеясь хоть на какое-то сочувствие.       — Минерва ни о чем не узнает, — отвечает Помфри и ободряюще улыбается. — Ты же знаешь меня. Тем более, ты слишком много сделала для Теодора.       И Помфри права. Грейнджер сделала слишком много для кого угодно, но не для себя. Она выделила их, оставив себя за жирной чертой.       С нее достаточно.

***

      Гермиона возвращается в гостиную, чтобы сделать то, что советовали Драко и Помфри, а еще вылить часть того зелья в унитаз. Она с жалостью смотрит, как в воде исчезает оранжевая жижа. Лучше бы у нее действительно был дурацкий жар вместо…       — Гермиона?       Грейнджер роняет флакон от неожиданности, и оставшееся зелье рыжим пятном растекается среди острых осколков на белом полу.       — Драко, Ты… ты напугал меня! Я как раз принимала зелье, — она притворно суетится, чтобы найти свою палочку, но Малфой помогает ей тут же очистив весь пол.       — Я схожу к Помфри еще за одним. Хочу, чтобы ты выздоровела, выпив необходимое количество снадобья.       — Да, хорошо, — отвечает она и продолжает растерянно смотреть на него. — Ты что-то хотел?       — Убедиться, что ты легла в постель и делаешь так, как тебе предписали, — поясняет он и пропускает ее в комнату. Гермиона садится на постель и стягивает туфли.       — Боже, какое облегчение, — она растирает ступни и закидывает ноги на постель. Драко наблюдает за каждым ее действием так тщательно, что ей на время становится неуютно.       — Снимай, — требует он, и она моргает дважды, чтобы, наконец, уловить суть его просьбы. — Свитер, Грейнджер. Сними его и ложись под одеяло, или мне помочь тебе?       Она снова зависает на его словах и, не выдержав, он подходит и делает это сам, максимально аккуратно снимая свитер ей через голову. Затем он садится рядом и продолжает обнажать ее. Расстегивает блузку и юбку. Пробегается подушечками пальцев по резинке ее чулок и шумно втягивает воздух. И пока его взгляд задерживается на кромке ее нижнего белья, она устремляется вперед и целует его в губы. Пропускает пальцы сквозь его немного отросшие волосы. Мягкие как и прежде.       Весь он такой же, как и при их первом поцелуе.       На мгновение отпрянув, она пытается отдышаться, но, схватив ее за шею, он продолжает целовать ее.       С ним невозможно играть. Потому что он берет на себя только самую главную роль.       Он всегда ведет и выигрывает.       Заканчивается всё тем, что она, совершенно обнаженная, в сладкой неге и влажная от пота лежит под его не менее жарким мускулистым телом.       — Отпустишь меня? — спрашивает он хриплым шепотом.       В ее глазах мелькает замешательство. Совсем на секунду, и поэтому он тут же ей улыбается. Предательски красиво и завораживающе. С той самой сексуальной ямочкой на щеке.       — На занятия, Грейнджер. Ни в коем случае не навсегда, — успокаивает он.       — Ты всё равно уже опоздал, — улыбается она в ответ, не желая его отпускать куда бы то ни было.       — А ты плохая девочка, — усмехается он и привстает на руках. — И подбиваешь на это всех остальных.       Но, как бы она ни сопротивлялась, он всё равно встает, натягивает брюки, рубашку, мантию. Оставив зелье на ее тумбе, он, поцеловав ее, уходит.       Тишина наваливается тяжелым грузом.

***

      Заклинания взрывают стену.       Весь пол усыпан осколками камня и щепками, но Грейнджер не останавливается. Внутри нее всё кипит и она старается довести себя, измотать до бессилия, до мертвецкой усталости. Чтобы внутри перестало свербить чувство дикого гнева.       Собственноручно издевается сама над собой.       Когда силы после изнурительного самоистязания почти на исходе, Гермиона спускается на этаж вниз, и за очередным поворотом видит, как Тео курит, прямо так, в коридоре. Дым от его сигареты расползается по пространству белыми змейками, наполняя всё вокруг ароматом его расслабления. Только что отпущенное вновь заставляет взбунтоваться всё внутри нее. Она не может оставить этого просто так, поэтому идет ему навстречу и в прямом смысле слова нападает, выбивая сигарету из его рта при ударе в грудь.       Тео давится дымом, но ловко сориентировавшись перехватывает ее руки и толкает Грейнджер стене. Он слышит в свою сторону многочисленные проклятия и ее яростные «ненавижу». Улыбается ее порывам ударить его еще и еще, и будто специально подставляет свое лицо, отпуская ее руки.       И она бьет его, по щекам, скулам, груди. Снова и снова. Со всей силы.       Много кричит, наконец, выдыхается и угасает как свеча, утыкаясь лбом в его твердую грудь. Тяжело вдыхает и выдыхает, а после тихонько плачет, и Тео находит в себе порыв прикоснуться к ее волосам, провести ладонью по макушке и обнять, прижав к себе.       — Молодец, Грейнджер, — хвалит он ее с ноткой сарказма. — Вижу, в тебе просыпается ненависть ко всему, что движется. И ты неплохо справляешься. А еще, я знаю, что ты видела нас тогда с Дафной. Как я трахал ее вместо тебя. Как ты со стыдом и исступлением наблюдала за тем, как эта девочка извивалась подо мной. И, знаешь, ей хорошо. Она просит и буквально молит о том, чтобы я вновь и вновь делал это с ней.       Гермиона всхлипывает и с силой отталкивается от его груди, но Тео надавливает на ее затылок, не позволяя сдвинуться.       — Каждый из нас взял от жизни всё, что хотел, — продолжает он, — ну или то, что посчитал нужным. Ты думала, что выиграла в войне и так же легко выиграешь здесь? Нет, — он подхватывает ее лицо в ладони и приближается к ней, почти задев ее губы своими губами. — Пазл никогда не сойдется по одному лишь твоему желанию. Выигрывает только тот, кто больше приспособлен к жизни в одиночку, тот, кто не обременен и обладает некой хитростью. В тебе этого ничего нет и не было. Вспомни, как ты тщательно прибивалась к Поттеру и этому рыжему заморышу, как считала вашу дружбу смыслом жизни. И где они теперь все? А сейчас ты расстилаешься перед Малфоем, который вот-вот окунет тебя твоим красивым личиком в грязь. Не страшно? — интересуется он с огоньком во взгляде. — Да в тебе он откровенно горит. Страх остаться у разбитого корыта, так, Грейнджер? И ты сама к этому пришла. Ты сама во всём виновата.       Тео опускает ее лицо и грустно улыбнувшись покидает место их встречи. Грейнджер оседает на пол и жмется к каменной стене, собирая себя по кусочкам. Собирая всю свою жизнь по лоскуткам и мысленно пытаясь сшить ее. И сейчас ей точно так же совершенно нечего отдать за то, чтобы отмотать время вспять и вовремя одуматься. Отказаться от затеи вернуться в школу и пойти на работу в министерство. Поступить правильно, вместо того, чтобы совершить ошибку.       Дважды.       Это осознание бьет ее. В самую душу.       Израненную и утомленную.       Силы окончательно покидают ее и она благодарит Мерлина за то, что кто-то проходит мимо и предлагает ей свою помощь. Какие-то ученики заботливо провожают ее до входа в гостиную и убегают на занятия.       Вот до чего она докатилась.       Ноги едва несут ее до дивана перед камином и она валится на него в полнейшем бессилии. Она смотрит на огонь до рези в глазах и, наконец, прикрывает веки, утомившись настолько, что ее тело просто изнывает от потребности в здоровом сне и восполнении энергии.       Кто-то не менее заботливо укрывает ее пледом и кладет ее отяжелевшую голову на свои колени. Она улавливает лишь аромат. Тонкий, ускользающий и такой знакомый.