Сто оттенков одиночества

Драко снова получает почту и убирает конверт в карман мантии. — Ответь маме, — ухмыляется Тео. — Разбавь ей скудную жизнь описанием своих увлекательных будней в школе. Наверняка она с удовольствием почитает. — Не выводи меня из себя, — цедит Драко, и Тео вовсе разваливается на скамье. В нем просыпается прежний азарт. — Мне так страшно, Малфой, что я уже готовлю себе местечко на кладбище. Дафна хихикает, глядя на Тео. — Что она тебе пишет? — влезает Гермиона и Драко режет ее взглядом. — Ничего. И от этого ответа ей становится не по себе. — Она плетет ему о том, как пора бы уже задуматься о будущем, да, Малфой? Мамочки — они такие. Заботушка даже на расстоянии. Думаешь, если ее отрезали от всего магического мира, она потеряет пыл женить его? Избавьте, — включает прежнего себя — актера Тео. Щеки Драко слегка розовеют и Гермионе сразу всё становится понятно. Традиции существуют, чтобы их чтить. — Это нормально, Грейнджер, — усыпляет он ее вновь проснувшуюся тревогу. — Пока что никакой конкретики. — Пока что, — подливает масла в огонь Тео. — Давай, продолжай заливать ей уши. — Нарцисса просто еще не знает о Гермионе, — останавливает его Драко. — Конечно, блять, она еще не знает. Если она прослышит о том, что твое сердце приросло к «грязнокровке», чую ей это ой как не понравится. — На самом деле уже не особо важно, что она будет думать, Тео. — Драко смахивает несколько крошек, уничтожая их магией. — Главное, что решил я. И уже ничто не повлияет на мое решение. — Хотя бы сделай вид, что тебе всё равно — сожги эти письма, а то складируешь их в ящик стола, словно подстраховываешься, — говорит Тео и, поманив Дафну подмигиванием, покидает завтрак. Дафна, конечно же, вприпрыжку спешит за ним. Кажется, Тео завел себе уникального питомца. Гермиона качает головой. — И правда, Драко, — начинает Гермиона. — Тебе стоит ответить ей и сказать о нас. — Как только соберусь с мыслями, обязательно, Грейнджер, — отвечает он и, достав конверт, стыдливо оглядывает его. — Даже не думай о том, что я не хочу. Тео просто устроил цирк в очередной раз. — Я и не думаю, — соглашается она с его словами, хотя, внутри зреет абсолютно иной ответ. Она еще как думает. И понимает: если всё пойдет прахом — у него будет в жизни шанс зацепиться за другую ветку реальности. Перепрыгнуть на нее так смело, как не может себе позволить она.

***

Проходит несколько ужасных, наполненных скользкими мыслями недель, в которых замок совсем коченеет. Все коридоры пронизывает диким ветром, струящимся сквозь всевозможные щели. Покончив с подготовкой к зачетам, Гермиона выходит за пределы замка. Она медленно бредет сквозь наметенные сугробы в надвигающуюся ночь, которая куполом накрывает все окрестности. Она уходит всё дальше и дальше во тьму, срастаясь с ней в своей угольно-черной мантии. Гермиона застывает где-то посреди слабо протоптанной тропы между Хогвартсом и Хогсмидом. Она принимает на себя всю обжигающую холодом вьюгу и неотвратимость судьбы. Это еще не смирение, это борьба, которую она продолжает вести, несмотря ни на что. Постепенно, именно здесь, среди дикого мороза и мрака, ей становится неимоверно легче. И когда снег начинает идти плотной стеной, она подставляет лицо этой стихии, всё больше сливаясь с грядущей зимой. И именно здесь она понимает, что ей всё-таки стоит поберечь себя и вернуться в замок, чтобы не промерзнуть до костей. Осторожно постучав, она приоткрывает дверь в лазарет и встречает там Помфри, которая помогает младшекурснику с кровящей ссадиной. Гермиона старается сразу же отвернуться от позыва оставить всё содержимое желудка прямо тут, у порога больничного крыла. Уже многое начинает меняться, в ее восприятии, теле, предпочтениях. И самое комичное во всем этом — она больше не может выносить вид крови. Не сказать, что он приносил ей удовольствие и раньше, но тогда она хотя бы могла не обращать на это внимание. Сейчас это выходит куда хуже. — Заходи, — приглашает ее колдомедик, закончив с раной бледного как полотно мальчика. Он проносится мимо ног Грейнджер, когда та проходит внутрь. Помфри запирает дверь и кивком головы указывает на кушетку. — Как себя чувствуешь? — спрашивает она, совсем ласково, по-матерински искренне интересуясь, как обстоят дела, несмотря на недавние события. — Почти ничего не хочется, слабость и тошнота, которая готова меня доконать, — Гермиона кривит губы и Помфри на это добродушно улыбается. — Всё это временно, — кивает Помфри, предлагая ей улечься. — А как сильно и часто тошнит? Гермиона мысленно подсчитывает, сколько раз ей приходилось оставаться голодной после вывернутого наизнанку желудка во время завтраков и обедов, и пожимает плечами. — Периодически. Наверное, не так часто, как могло бы быть. — Да, бывает и хуже. Иначе ты бы не смогла скрывать свою беременность. — Единственное, я бы хотела узнать, от кого он, — взволнованно говорит Гермиона, привставая на кушетке, но Помфри укладывает ее обратно, надавив на плечо ладонью. — Я прекрасно понимаю тебя, но магическая беременность — намного более сложный процесс, чем магловская. И чтобы узнать, кто отец ребенка, необходимо дождаться как минимум восьмого месяца. Но иногда и это не работает вплоть до самого рождения, — тактично отвечает она. — Раньше никто и не рискнет нарушать зарождающуюся магию. — А как же пол? Это можно определить уже сейчас? Пожалуйста! — выдыхает Гермиона, умоляя целительницу. — Ложись и не шевелись, — приказывает Помфри, взмахивая палочкой. — Не дай Мерлин об этом узнает Минерва — мне отсекут голову! — Она не узнает, — останавливает ее Гермиона, задев рукав больничного халата. — Ты еще глупа. Минерва повсюду. Ей не нужны глаза — достаточно единичных слухов, и они уже могут разойтись, потому что ты стала ходить ко мне в крыло. Гермиона замолкает, смирившись, и наблюдает за диагностическими чарами. Они запутанны и сумбурны. Кажется, что конкретики нет. — Я пока не вижу достаточного количества магии для определения пола, Гермиона, — Помфри устало подтверждает ее мысли. — Может, тебе стоит вернуться хотя бы через несколько месяцев? — Забудьте, — смиряется Гермиона и поднимается с кушетки, прислушиваясь к своим ощущениям. Она проводит ладонью по всё еще плоскому животу и горько улыбается краешком губ. Она просто будет надеяться на лучшее.

***

Лучше не становится. Гермиона стоит, скрючившись над унитазом, и с отвращением утирает губы. Зелья, выписанного Помфри, едва хватает. Вот если бы оно еще и помогало, как должно, было бы совсем замечательно. На двери стоит заглушка, и спящий Малфой не услышит ее страданий. От этого становится не менее тошно. Умывшись и приведя свои спутанные волосы в порядок, Гермиона выныривает из ванной комнаты и призывает свою одежду. Бегло одевается под размеренное дыхание Драко и останавливается прежде чем уйти. Она рассматривает его: идеальные черты лица, не менее идеальное тело, практически не прикрытое простыней, мягкая линия губ и трепещущие ресницы. Краснеет, вспоминая, как он прикасался к ней этой ночью, снова и снова делая всецело своей. Он пока что ничего не знает. Благо, ее тело изменяется достаточно медленно, будто давая ей некий шанс побыть с этим мужчиной. Насладиться любовью и близостью с ним, пока… — Ты уходишь? — она не замечает, как Малфой сонно привстает на локтях. Оказывается, его сон намного чутче, чем она могла себе представить. — Куда? Ведь еще ночь. — Вернусь в свою комнату, — придумывает она на ходу, но Драко ей совершенно не верит, выискивая в ее поддетом тьмой взгляде истинную причину. — Перед этим зайду на балкон башни. Мне не по себе, хочу побыть немного в одиночестве. Драко непонимающе выгибает бровь и после окончательно встает с постели. Простынь соскальзывает с его бедер и падает к ее ногам. Щеки Гермионы сразу пылают, хотя она видела его голым уже сотни раз. — Я оденусь и мы сходим вместе. Провожу тебя до башни, — произносит он и, натянув брюки и свитер, накидывает сверху теплую мантию. Он всё еще немного сонный и мало что соображающий, и Гермиона делает ему скидку на это, соглашаясь с его внезапным порывом.

***

Хогвартс будто полностью вымер. Нигде ни звука. Леденящее душу чувство приближающейся казни туго стягивает шею Гермионы, пока они идут в сторону Астрономической башни. Она неизменно думает об этом. О том, как ей предстоит признаться, покаяться и лишь надеяться на то, что всё окажется не так паршиво, как она рисует в своем сознании. Но интуиция будто пилит ее на кусочки. Настолько сильно она предчувствует свой крах. — Здесь очень холодно, — говорит Драко, когда Гермиона опасливо смотрит наверх, где судьбоносными витками закручивается лестница. — Может, вернемся? — предлагает он. Грейнджер мотает головой и поднимается на несколько ступенек. Пока она ждет, что он отступит и пойдет обратно, далеко в коридоре раздается хлопок и стук каблуков. Гермиона спускается обратно, схватив Драко за мантию. Вдвоем они выворачивают из обходного коридора и видят вдалеке ускользающую фигуру Минервы. Она спускается вниз. — Мы же не пойдем за ней? — с осторожностью уточняет Гермиона, но Драко считает иначе. Он берет Гермиону за руку и тянет за собой. Быстрым шагом они преодолевают несколько лестниц и будят портреты, из-за чего те начинают неугомонно ворчать. Минерва далеко опережает их и уже покидает замок — вот так, посреди глубокой ночи. — Что-то не так, — настораживается Драко и ускоряет шаг. Гермиона уже начинает запыхаться, но старается не отставать. Они прорываются сквозь наметенный снег и спешат за черной точкой впереди. Снег настолько белый, что на улице светло, как ранним вечером. Сзади их вдруг окликают и Гермиона машинально оглядывается, видя как за ними издалека семенит высокая фигура. Тео. Какого Драккла? — Задержи его! — предлагает Гермиона, сама вновь пускаясь за силуэтом Макгонагалл. Она следит за ней до самой окраины леса, там, где находится то самое плато. Могила Дамблдора. Гермиона не успевает моргнуть, как Минерва уже открывает гробницу защитным руноставом. Остановившись, она безотрывно наблюдает, как Макгонагалл становится на самый край могилы и застывает там как статуя. В какой то миг, Минерва поднимает голову и выставляет руку вперед. Этот жест должен остановить ее, но Гермиона проворнее и выбивает палочку Минервы, пока та колеблется. За спиной она уже слышит голоса Драко и Тео. — Что здесь происходит? — спрашивает она, адресуя свой вопрос именно Тео, так как не видит причины, чтобы он находился здесь просто так. — А ты как думаешь? — оскаливается он и приближается к Гермионе, оттолкнув Драко. — Я хочу, чтобы она доказала то, о чем наплела вам там. Я прочел ее воспоминания. Она «очень» громко кричала. Не думал, что у нее настолько низкий болевой порог. — Ты просто животное, — выплевывает Гермиона и вытягивает палочку вперед. На какой-то момент времени они втроем забывают, что позади них в десятках шагов безоружная Минерва, стоящая возле вскрытой могилы Дамблдора. — Она солгала вам, — следом выпаливает Тео. — эта жалкая сука соврала о том, что кинжал уничтожен. Он у нее, взгляни! Стоило залезть к ней в мозги и всё всплыло. Драко никогда не отличался напористостью. Он пожалел ее, вместо того, чтобы действительно добыть информацию. Гермиона до хруста в шее оборачивается на Минерву, та действительно держит обрядный кинжал. Он сверкает черненой сталью и насыщенными рубинами. — Она воскресит Дамблдора, и я убью их обоих. Хотя нет, — задумывается Тео. — Я заставлю страдать их мучительно долго, — злобно выговаривает он, отмахиваясь от палочки Гермионы, и идя навстречу замерзающей Макгонагалл. Внутри Гермионы всё клокочет. Но вместо того, чтобы остановить Тео и сковать его руки, она стоит на месте как вкопанная. Смотрит на то, как Минерва жалостливо щурит глаза. Как она, пронзенная болью после издевательств Тео, сжимает кинжал. Когда Нотт подходит к ней всё ближе и ближе, Минерва направляет лезвие не для того, чтобы возродить человека из белоснежной могилы, а пронзить им себя. Драко стреляет заклятием, но уже слишком поздно. Поздно даже спасать кого-либо из них. Кинжал мгновенно тонет в ее груди, озаряясь багровым сиянием. Минерва захлебывается от обжигающего огня. — Никто, — продолжает хрипеть она. — Никто не изменит… — Минерва, — губы Гермионы дрожат, что она едва может выговорить ее имя. Она кидается ей навстречу. — Он же убивает вас… — Уже, мисс Грейнджер, — последние стоны, что срываются с ее губ. — Он уже убил меня. Как и Дамблдор убил ее любовь, сам того не осознавая. Кинжал рассыпается в труху. В груди Минервы образовывается глубокая рана. Ее тело падает навзничь, и Гермиона отворачивается, сгибаясь пополам. Сплевывает кислую слюну вместе с остатками в желудке, а затем падает на четвереньки. Драко оказывается рядом буквально за секунды, помогая ей подняться и очистить лицо и волосы. Он смотрит на нее немного иначе, словно в нем просыпается недоверие, но она мотает головой и убеждает его в обратном. — Прости, просто… Я не могу смотреть на это, — ее срывающийся на сип голос и подрагивание тела смягчают его встревоженный взгляд. Драко посылает патронус. Искрящийся, большой крылатый дракон улетает и растворяется высоко в небе. Это последнее, что она помнит той ночью.

***

Им «вскрывают» мозг, пересматривают их воспоминания вдоль и поперек, заливают их глотки сывороткой правды, чтобы наверняка убедиться в неподдельности воспоминаний. Это длится мучительно долго и болезненно. Особенно для нее. Гермиону буквально лихорадит, когда ее допрашивают последней и, наконец отпускают. После дело заминают за считанные дни. Смерть Минервы выставляют перед остальными учениками за исход от травм и продолжительной болезни. Хогвартс погружается в траур.

***

— Зачем ты тогда солгала мне? — спрашивает Гермиона бесцветным голосом. Фактически ей уже нет дела до отношений Дафны и Тео, но незнание до сих пор высасывает из нее все соки. Ребенок, которого она носит под сердцем, может оказаться чьим угодно. Любого из них. Дафна, до этого щебетавшая ей о всякой ерунде, притихает и стыдливо прикусывает нижнюю губу. Ее лицо озаряет румянец. — На тот момент я еще не знала, что Тео уже не в вашем треугольнике. Я старалась быть осторожной, Грейнджер, — оправдывается она так неумело, что у Гермионы сводит скулы. — Мне не нужны проблемы. Если вдруг Тео… — Нет, — отрезает Гермиона и отворачивается к камину. Пламя приятно согревает ее продрогшее от обреченности нутро. — Он мне больше не нужен. Он никогда не был ей нужен. Тео — ошибка. Огромная ошибка, которую она совершила, угождая своему плотскому желанию. — Он уже что-то пообещал тебе? — интересуется без тени зависти или ненависти. — Помню, ты говорила о свадьбе, но у него же ничего нет, Даф. — Зато есть у меня, — приободряется Дафна, картинно натянув улыбку, под которой, конечно же, скрывается бесперспективность. — За мной закреплен небольшой счет в Гринготтсе, думаю, нам этого хватит на первое время после школы. Гермиона закрывает глаза и погружается в мысли о Драко. У него тоже ничего нет за спиной, но они смогут найти в себе силы пойти дальше. Начать можно и с имения Малфоев. Гермиона сможет наступить себе на горло и войти в него во второй раз. Сможет преодолеть прошлые страхи и смерти перед глазами. У Драко хотя бы есть голова на плечах и неплохие знания в зельях. Он сможет стать хорошим зельеваром. А она, — Гермиона подпирает голову руками, снова прищурившись глядя на огонь, — сможет занять какое-нибудь место в министерстве, или на худой конец открыть книжный. Но есть одно но. Ребенок. Что, если не Драко его отец? Она даже не хочет думать об этом. Уже прошло больше месяца, на дворе середина декабря. Святочный бал отменен по понятным причинам, и тяжесть приближения конца года захлестывает ее снова и снова. Пора рассказать ему. Признаться, раскаяться. Потому что она больше не может играть в эту игру. Не может ходить по этому замкнутому кругу. Гермиона примет любое его решение. Она надеется, что у нее действительно хватит на это сил. Кто-то касается ее волос, когда она вновь засыпает на диване в гостиной. Это уютное пространство стало для нее привычным местом отдыха от гнетущих мыслей. Когда Драко садится рядом, она кладет голову на его колени и мечтает лишь о том, чтобы всё как можно скорее разрешилось. Планирует зайти к нему сразу как только закончится ужин, который она пропустит и в этот раз. — Вижу, ты не собираешься вставать с дивана, — говорит, он улыбаясь. — Я принесу тебе что-нибудь. Грейнджер бесследно уничтожает магией эту еду. Каждый раз как он приносит ее. Сейчас она кивает ему и слабо улыбается в ответ. Дафна косится в ее сторону, глядя на них с Малфоем. Едва за ним закрывается стена, она тоже встает и приглаживает короткую юбку. Гермиона замечает пару незамаскированных синяков у нее на бедрах. — Составлю компанию Драко, а то Тео ушел в Хогсмид, наверное, решил что-нибудь купить нам к Рождеству. Гермиона закатывает глаза на ее нелепую наивность и находит в себе силы сесть, всё так же закутанная в плед. — Тебе нужно расстаться с ним, — вдруг решает сказать Гермиона и Дафна теряет дар речи, хлопая ресницами. — Знаешь, я думала мы покончили с этим, — отвечает она на повышенных тонах. — И я не собираюсь с ним расставаться. Если тебе так хочется снова поиграться с чьими-то чувствами, то просто найди себе того, кто вылечит тебе голову, Грейнджер. Гринграсс демонстративно фыркает и покидает гостиную. Двери за ее спиной съезжаются со скрипучей тяжестью. У нее есть полчаса, чтобы прийти в себя и отрепетировать речь для Драко. Самые длинные полчаса в ее жизни.