Чистота всегда одерживает победу

      Уединенная, обширная равнина без признаков жизни простиралась перед двумя загадочными фигурами в тёмных плащах. Повсюду, на протяжении сотен километров, не было видно ни одной живой души. Непроглядная ночь застыла над местностью, заполнив её магической тайной и абсолютной тишиной. В руках одной из фигур, поглощённой тьмой, позволено разглядеть маленькую книгу или тетрадь, испущенную откровенным свечением.       Дневник Тома представлял собой величественное творение, уникальное среди прочих крестражей. Он не являлся простым резервуаром, в котором обитала душа Темного Лорда. И не был лишь живым хранилищем, подобно Гарри. Этот разумный, обладающий мыслями книжный носитель представлял собой проекцию подростковой личности, обещавшей грандиозные ужасы в будущем магическом мире Великобритании. В то время молодой Реддл был ещё не полон ошибок, он обладал обаянием и харизмой, а не только устрашающей властью страха. Передавая часть своей души на сохранение Люциусу, Волан-де-Морт проявил к этому вопросу максимальную серьёзность. Люциус был знаменит своей величественной коллекцией самых мрачных артефактов и умел обращаться с ними. Поэтому книжный разум юного Темного Лорда был надежно заперт так, что Малфой осознал всю природу этого мрачного предмета гораздо позже. Только через год Люциус решит использовать дневник в своих целях в Хогвартсе в надежде, что Тёмный Лорд никогда не вернётся. Как же он ошибался… Вскоре открылись потрясающие перспективы, как это могло показаться со стороны. В ночи два Пожирателя Смерти несли идеальный способ вернуть своего тёмного повелителя к жизни. Ещё не было безумия, но было мало опыта, зато достаточно амбиций и более рационального подхода. Великолепная возможность начать сначала. К сожалению для крестража, ему не суждено было стать кем-то большим в этой реальности.       Люциус и Северус, несмотря на сомнения, которые мог возбуждать в них сам Волан-де-Морт относительно ума своих подчинённых, хорошо понимали, что представляют собой крестражи. Люциус был известным специалистом в области тёмной магии и владел множеством подобных артефактов пусть и меньшего масштаба.       Северус, наподобие Дамблдора, стремился узнать всё о процессе и создании крестражей. Впрочем, в этом определённом временном периоде Снейп только предполагал, что Волан-де-Морт занялся делом их производства. Всё уже зависело от воспоминаний Малфоя, которые перевернули всю игру.        Таким образом, Люциус и Северус знали о ряде методов уничтожения крестражей. Самым простым и эффективным из них был яд василиска. Люциус вспомнил о нём по своим воспоминаниям и подсказкам Снейпа и осознал, что именно этот метод может действительно сработать. Однако возникла проблема — разведение василисков было запрещено уже много лет. Не было времени у обоих друзей возиться с этим, а попытка проникнуть в Тайную комнату Хогвартса под пристальным вниманием Дамблдора была чистым безрассудством. Поэтому оставался только один известный Малфою способ. Это было крайне опасное заклинание особенно для неопытного мага, но с его помощью можно было уничтожить практически любой тёмный артефакт. Люциус не сомневался, что даже крестраж Волан-де-Морта не сможет противостоять такой невероятной мощи.       Люциус и Северус стояли на уединенном пригорке, взгляды их устремлены на тетрадь, которая только что был помещена Люциусом на землю. Вокруг них царила полная тишина и не было ни одной души. Мужчины были осторожны и обдуманно подошли к этой задаче. Перед тем, как приступить к изучению артефакта, они наложили антимагловские чары и создали магическую защиту вокруг места. Теперь здесь присутствовали только два старых товарища и мощный осколок души самого тёмного волшебника всех времен и народов. Оба волшебника имели глубокую связь с Волан-де-Мортом и были тесно связаны с его судьбой.       В служении Тёмному Лорду Люциусу были вполне объективные причины, связанные с возможностью выгоды. Для него проблема не заключалась только в презрении к магглорожденным, а в обесценивании значимости чистокровных семей. Они считались честью магической Британии, представителями превосходства и достижений в благородной службе. Однако эти времена неумолимо уходили в прошлое. Даже его отец Абраксас Малфой пытался бороться за сохранение старых ценностей. Он принимал участие в теневых заговорах, приведших к досрочному уходу магглорожденного министра Нобби Лича в 1968 году. Однако силы и авторитета старых семей уже не хватало, чтобы остановить неумолимый ход истории. И тогда появилась надежда — харизматичный лидер, который стал привлекательным для молодых представителей знатных кланов. Их не было много, но вся страна боялась их влияния. Чувство было необычным. Но Люциус не был глупцом. Он работал аккуратно, избегал личного участия в убийствах, пытках и других грязных делах. Именно поэтому после исчезновения Тёмного Лорда, Люциус избежал обвинений. Отказавшись от своего прошлого, он умело укреплял свою власть спокойными методами. Зачем война, когда деньги, связи и договоренности могли работать более эффективно? Но вернувшееся прошлое, которое он так старательно старался забыть, стало его погибелью.       В данном случае Северус действительно был сложной личностью, и его сгубило, прежде всего, чувство одиночества. Ему не хватало поддержки и близких людей после разрыва с Лили, и присоединение к клубу по интересам в Слизерине представлялось ему хорошим решением. Однако в конечном итоге ему удалось обрести лишь нечто, что напоминало дружбу с Люциусом. Эта связь была странной и необычной. Северус, не являясь чистокровным волшебником или представителем влиятельной семьи, имел свой уникальный талант, но этого было недостаточно. В конце концов, оба героя оказались на разных сторонах баррикад. Однако это привело лишь к одному исходу для обоих.       И так два старых товарища стояли перед дневником, находясь на решающем переломе своих судеб. Независимо от того, что судьба имела для них в запасе впереди, пути назад уже не существовало. Этот артефакт был связан с огромным количеством событий, и даже если Северусу и Люциусу не удастся избежать ужасов и смерти, события должны были развиваться совершенно по-другому. Изначально не было необходимости в уничтожении дневника. Его можно было изучить, использовать в интригах и уничтожить позже. Для этих двух интриганов это имело скорее символическое значение. Северус так и не узнал, были ли все жертвы не напрасны в этой огромной игре и был ли Тёмный Лорд побежден. Люциус, с другой стороны, не знал, выжила ли его семья во всех этих событиях. Поэтому ни один из них не спешил поддаться тому, что им было уготовлено.       Оба Пожирателя Смерти подняли свои палочки и направили их на дневник. В глазах Северуса было заметно лишь легкое напряжение и уверенность в выбранном им пути. Его мотивы оставались прежними — он хотел сохранить в памяти о Лили всё, что осталось от её существования в этом проклятом мире. Люциус же переменил своё направление, и теперь ему требовался более удачный исход. В его глазах был виден животный страх. Путешествие во времени не изменило его так, чтобы он стал новым человеком, обладающим невероятной смелостью, решимостью или обновлённым осознанием самого себя. Но нельзя недооценивать страх. В отличие от террора, который был начат Волан-де-Мортом, и любовных сюжетов, которые предпочёл Дамблдор, Люциус всё же выбрал не ложь. В конечном итоге всё двигалось из страха. Страх заставляет людей бороться за своё выживание, и в этой ситуации Люциус был готов сразиться со всеми обстоятельствами. Сам момент, когда Волан-де-Морт ударил Люциуса в спину и забрал его палочку, сильно изменил отношение Люциуса к нему. Если раньше Люциус хотел бежать от Тёмного Лорда после неудач в Отделе Тайн и позора, то теперь он был настроен сделать всё, чтобы Волан-де-Морт никогда не вернулся. — Адеско Файр! — произнесли одновременно два волшебника, направив потоки огня прямо на тёмный артефакт.       Это заклинание применяется для вызова мощного огненного потока, который обжигает и уничтожает все на своем пути. Оно является высокоопасным и требует осторожности в использовании, так как может причинить серьёзный вред или вызвать пожар. Важно помнить, что использование данного заклинания без необходимых знаний и опыта может быть опасным для всех вокруг. В свое время Гермиона отказалась его использовать, опасаясь его. Но Люциус и Северус не были неопытными волшебниками, чтобы опасаться по сути единственного реального способа противодействовать неразрушимости крестражей.       Вскоре тишину ночи нарушил страшный крик. Проклятая часть души, которую Люциус хранил долгие, годы горела ярким пламенем, разрываясь от боли. Казалось, что этот момент длился вечность, хотя на него ушло в общем и целом секунд двадцать. Вскоре всё затихло опять, оставляя на земле лишь огромный выжженный участок, которая плавилась от страшных температур мощнейшего огненного заклинания.       Северус и Люциус переглянулись. Оба теперь поняли окончательно, мосты сожжены, пути назад нет…

***

      Нарцисса находилась последнее время в явном шоке от произошедших событий. Она уже давно находилась в привычном темпе жизни. Её муж смог восстановить репутацию семьи, самой ей удалось уговорить Люциуса не отдавать сына в другую часть Европы, а просто отдать сына в Хогвартс. И тут это странное утро лета 1991 года. Малфой-средний находился в каком-то невероятно нервном состоянии. Впрочем дурой урожденная Блэк, отнюдь не была. В скором времени она перестала лезть с вопросами и лишь наблюдала. Но исход поразил: прибыл Северус, с которым Люциус всё же любил устраивать редкие посиделки со своими собаками и огненным виски у камина, но тут был другой случай. Одновременно с ним прибыл неприятный Нарциссе отец Люциуса — Абраксас.       Ничего конкретного о нём сказать было нельзя. Типичный аристократ своего времени, именно он выбил для сына отчасти выгодный династический брак с родом Блэк, когда узнал, что в школе Люциус проявил к Нарциссе подлинный интерес. Как только Люциус набрался достаточно опыта, он просто передал ему все семейные дела и скрылся подальше от всей семьи, становясь лишь отшельником благородных кровей. Посещал семью раз в год и отправлял письма раз в пару месяцев с сухими шаблонными фразами. Его прибытие пробудило в Нарциссе панику, и она оправдалась. Абраксас с неожиданной для себя настойчивостью, которую не проявлял уже долгие годы, требовал отказа от поступления Драко в Хогвартс и его отправку в Дурмстранг. Нарцисса всегда поддерживала своего мужа во всём, но, когда Люциус в первый раз выразил эту идею, она его смогла продавить на другое решение. Абраксас же хотел забрать Драко прямо сейчас, в чём его поддерживал даже ее муж. При этом просвещать Нарциссу в странные дела трёх мужчин никто не стал. На этот раз она не поддалась, и Абраксасу пришлось вместо изначального плана увезти внука — остаться тут до момента необходимости его отправки в Дурмстранг. Это был единственный компромисс, которого смогла добиться волшебница.       Не меньше удивления вызывало и поведение Абраксаса. Он словно за остаток лета решил наверстать все годы пропущенного времени с внуком. Драко, к слову, был этому очень рад. Люциус привил сыну глубокое уважение к своему отцу, но, несмотря на то, что дедушка младшего отпрыска семьи Малфоев был вполне жив и относительно всегда свободен, он скорее знал его по рассказам отца, чем по редким посещениям. Сейчас же Абраксас, когда-то отдавший, как и полагается, заботу о воспитании внука его родителям, словно разочаровался в будущем своего рода и взялся за Драко сам, даже если временной промежуток до отправки в школу был очень небольшим.       Сами уроки главным образом были сосредоточены на выжигании ностальгической атмосферы Люциуса по временам Волан-де-Морта. При этом Малфой-старший не стал на старости лет горячо любимым сторонником нарушения чистокровных традиций. Но помимо уроков боя, основ этикета и общения Абраксас очень старательно проводил многочасовые лекции о вреде репутации сотрудничества древнего семейства Малфоев с подобными фанатиками, которые своими действиями лишь губят магический мир и ведут всех к одной большой трагедии. Не сказать, что это было в полной мере эффективно, перевоспитать Драко на другой манер было слишком сложно за такой быстрый период времени. Но в голове маленького наследника великого рода явно сейчас происходил диссонанс. Он в принципе последнее время переживал слишком много странных событий для своего возраста. Сначала неожиданно прибыл его дед со странным поведением. Затем раз в десять увеличилось количество визитов Северуса к семье Малфоев. Потом отец сообщил ему, что он не поедет в Хогвартс, а всё-таки отправится на обучение в Дурмстранг. А под финал его мать стала более нервной, словно что-то случилось.       Больше Драко и Нарциссы недоумения появилось только у домашнего эльфа семьи — Добби. Уж он натерпелся в свое время побоев, угроз и унизительного обращения. Но это было обычной практикой в семье Малфоев. Добби среди домашних эльфов выделялся лишь более вредным характером, за что ему иногда прилетало больше, чем остальным. Сейчас же отношения даже не всей семьи Малфоев, а конкретно хозяина Люциуса сильно изменилось. Внимание к самому Добби стало не лучше, оно стало скорее холоднее. Хозяин никогда более не вызывал для каких-то поручений Добби, а если и они требовалось по умолчанию, то эльфу доверяли дела в самых дальних и тёмных местах большого поместья. Бить и ругать Люциус полностью перестал, игнорируя его существование теперь полностью. И Добби был бы рад такому развитию событий, но к другим эльфам отношение Люциуса стало именно что лучше. Прекратились любые побои, оскорбления. На любые вопросы семьи Малфоев, что случилось, тот лишь отмахивался, заявляя, что «эти эльфы хотя бы не предают». Сам Добби, сколько не бился головой о стену, вспомнить хоть одно предательство хозяина на своей памяти не мог. Причём бился головой об стену он не только в переносном значении, но и буквально.       Лето в поместье Малфоев было странным и наполнено неожиданными переменами. Абрахас проявил необычайный интерес к внуку. Драко готовился поступить в Дурмстранг, а не в Хогвартс. Нарцисса смотрела на это со смешанными чувствами, не понимая, что происходит. Люциус проводил странные посиделки со Снейпом, вызывая недоумение у всех присутствующих, включая домашних эльфов. Они были в замешательстве и не знали, следует ли радоваться или беспокоиться из-за всех этих перемен, которые происходили в их привычной семейной атмосфере.