Чистота всегда одерживает победу

Люциус перебирал бумаги в своём кабинете. «Госпожа удача» щёлкнула Люциусу по носу. Ему казалось, что план был идеальный. Разом он мог стать спасителем Поттера, победителем Тёмного Лорда, разоблачителем Дамблдора, хозяином Философского камня. Одним ударом он бы взял всё, что так необходимо в свои руки, уже не считаясь ни с кем. Но реальность оказалась куда сложнее. Директор и Фламель дали Малфою возможность сделать столько эликсира, сколько он захотел. Причём изначально два старика хотели сунуть Министру запасы на десяток лет для Абраксаса, и на этом всё. Но тут настойчивость проявил уже Люциус, выжимая из уступки всё, что можно. Получить промышленные запасы на тысячи лет, конечно, не вышло, но на пару сотен лет ограниченных запасов хватить должно. В итоге, после предоставления в личные запасы Люциуса больших запасов эликсира жизни камень, как и было ему положено в оригинальной временной ветке, был окончательно уничтожен. Впрочем, у Отдела Тайн вышло собрать косвенные данные, все, что успели, об этом удивительном артефакте. Но естественно попытки воссоздать его сразу зашли в тупик. Неизвестно, что действительно сделал Фламель, дабы создать данный венец алхимии, но вытрясти из мужчины это не представляется возможным, даже с большими данными Отдел тайн сталкивается с теми же проблемами, что и другие десятки и сотни людей, пытающиеся найти способ создания этого артефакта. Следующей проблемой стал непосредственно сам Квиррелл. Изначально была сложность с тем, как провести над ним судебный процесс, чтобы лишней информации не вылетело. Но суд не понадобился. Бывший уже профессор просто свихнулся. Соседство с душой Тёмного Лорда, обряды для поддержания жизни (в том числе убийства единорогов) — всё это нанесло слишком серьёзный вред его ментальному здоровью. Ныне Квиррелл после нескольких попыток самоубийств лежал связанный в больнице Святого Мунго под успокоительными зельями. Люциус отдал распоряжение следить за ним получше и несколько раз проверить его адекватность. К счастью или нет, даже у иностранных лекарей ответ один — пациент свихнулся, проклят и сейчас фактически инвалид в умственном плане, почти что овощ. Причём если от поцелуя дементора люди — это спокойные овощи, то этот — буйный. И всё же Малфой мог не ждать от него проблем. Маловероятно, что профессор в состоянии полного безумия сможет стать воскресителем Тёмного Лорда. Но Министр принял меры и охрану при Квиррелле держал усиленную. Потом Люциус думал добиться перевода его в стены Азкабана под особое наблюдение врачей. Благо жить там становилось постепенно лучше: реформирование и отсутствие дементоров давали о себе знать. В газетах было сказано ровно столько правды, сколько могли себе позволить Дамблдор и Малфой. Профессор был объявлен безумцем, который искал в Хогвартсе возможность воскрешения Тёмного Лорда, чуть не убил Гарри Поттера. Но славный Министр Магии при поддержке верных невыразимцев сумел арестовать негодяя. Слава, почёт и куча непонятного вокруг всех событий. Боунс, которая прибыла в школу с отрядом мракоборцев сразу заподозрила, что в этом деле не хватает некоторых деталей и есть много странностей. Но всё расследование Люциус пресёк под предлогом, что это компетенция Отдела Тайн и там замешаны слишком тёмные знания. Давить на детей Люциус и Дамблдор так же запретили. И в итоге, магическая Британия обсуждала как самого Министра, который в очередной раз творил непонятные, но исторические вещи, так и первую публичную дискуссию о возрождении Тёмного Лорда. Малфой специально дал добро на обсуждение этой темы, пускай даже это и накладывало некоторую тень на него самого, из-за тёмного прошлого в рядах Пожирателей Смерти. Люциус очень сильно хотел, чтобы общество хотя бы немного допустило возможность угрозы своей безопасности. Конечно, этот случай, скорее всего, забудется через неделю, но чем раньше люди будут хотя бы мысленно предполагать появление вселенского зла, тем больше они будут к этому готовы. Судьба духа Волан-де-Морта оказалась так же туманной. Люциус отправил команду невыразимцев в Албанию, параллельно занимаясь разбором полётов: почему Скрижаль не сработала, а целая толпа фактически тайной полиции Магической Британии, как школьники, ели сдерживали полуживое тело Волан-де-Морта. Сам дух же не появился ни в Албании, ни в Британии — все следы были потеряны. Силы Отдела Тайн Министр направил на поиски крестражей. Люциус требовал перелопатить всю биографию этой скотины, найти все лазейки и допустить, что он сделал хоть триста крестражей — все надо найти и уничтожить. Хорошей новостью было, что более нет живых или обладающих возможностями людей, которые бы искренне желали возвращения Тёмного Лорда. Главным претендентом на место воскресителя Волан-де-Морта был, пожалуй, сам Люциус, который изрядно начернил в своей работе. Бывшие же Пожиратели Смерти, которые находились на свободе, теперь ещё больше опасались мысли вернуть своего господина с того света. Неожиданные смерти или иные инциденты с теми, кто действительно лоялен Лорду, породили пугающие слухи о Люциусе среди чистокровных семей. Министр Магии стал фигурой одновременно достаточно авторитетной и в тоже время вызывающей страх, что за дела тёмного прошлого Малфой пойдёт чистить всю нелояльную аристократию, поэтому чистокровные активно поддерживали министра, надеясь, что всё же придёт время, когда появится шанс прекратить чересчур резкое усиление личности Люциуса Малфоя. Но наблюдалось немало и других проблем. С одной стороны, люди реально стали замечать, что Министерство Магии стало работать лучше. Бюрократическая машина стала поворотливей, бумажной волокиты становилось меньше. Коррупция и преступность, безусловно, побеждены не были, против такого зла, являющегося самой сутью человека, никакой руководитель не выстоит, такова реальность. Но теперь это стало куда более скрытно и аккуратно. Обратной стороной реорганизации Министерства стало огромное в масштабах Магической Британии количество безработных из-за чисток Министерства. Долгие годы эта структура работала как пылесос, собирая самых разных людей, создавая касту чиновников, кормя большое количество семей. Массовые увольнения породили ещё больше преступности и необходимость расширять Министерство для решения всего вороха проблем, связанных с этим. Поэтому Министр стал гасить проблемы своим любимым способом — потоком денег. Где-то личными расходами, где-то Министерскими, где-то вкладами аристократии, но экономическая структура начала меняться несвойственными методами. Министерство Магии стало кредитовать льготными кредитами различный мелкий бизнес. Скоро различные лавки и магазинчики смогли сделать ремонт, расшириться, увеличить качество и количество товаров, набрать дополнительный персонал. Возросло число рабочих мест, а повышение спроса Министерство стимулировало за счёт максимально удобной для иностранцев процедуры перемещения в Магическую Британию для покупок. Увеличились и прямые доходы государства после того, как Малфой теснее связал экономику Магической Британии с вложениями в магловский мир. Одновременно с этим увеличилась в десятки раз и программа поддержки исследований. Быстрыми темпами росли публикации в международных научных журналах со стороны британцев, появлялись пускай даже малополезные на первых этапах исследования в области зельеварения, трансфигурации и других науках. Безусловно, большинство проблем Магической Британии никуда не делись. Всё так же тяжело шло установление нормальных отношений с оборотнями, великанами, акромантулами, кентаврами. Большинство хозяев различных лавок мало понимали, куда эффективно вкладывать деньги, аристократические семьи шевелили свои капиталы только, чтобы не дать создать Малфою окончательную экономическую монополию для рода, а гоблины изрядно ворчали, что Министерство полезло в их сферу деятельности. Гринготтс, эта консервативная структура-деньгохранилище, с большой неохотой был вынужден подстраиваться, больше превращаюсь в типичный магловский банк, так же начиная более активно выдавать займы под определённые нужды. Безусловно, они делали это и раньше, но не так активно и начисляли уж чересчур большой процент за такие услуги. На улицах Косого переулка стало появляться в два раза больше людей, нередко иностранцев. Пускай и искусственно, но жизнь впервые за долгое время невероятно сильно закипела. Люциус понимал, что консервативное магическое сообщество его страны более решительные реформы начнёт воспринимать в штыки. Поэтому изменение в конечном итоге были, скорее, косметические. Да, разные лавки значительно преобразились, но большинство вложенных государством средств не изменили значительно структуру этих передающихся из поколения в поколение дел, которые не особо сильно хотели огромных изменений в технологии или принципах работы. Традиции и отсутствие необходимости что-то революционно менять были сильнее. Иностранные покупатели дали больше спроса и смогли заставить несколько улучшить ситуацию, но уже сейчас ощущалось, что эти потоки перестали расти, а далее начнут неуклонно падать после исчезновения ажиотажа. В Магической Британии было мало действительно уникальных товаров для покупки, а переезжать в Британию пока что мало кто хотел. Международных же экономических структур, может, за исключением сети банков гоблинов в Магическом Мире не было. Не потому, что никто не мог, просто отсутствовала необходимость. Экономика обычно была завязана на удовлетворение местных потребностей такими же местными производствами, правда за редкими исключениями, вроде уникальных мастеров своего дела или потоковых производств новых моделей мётел. Научные открытия же, пускай и стали происходить куда чаще, бытовую жизнь обычных магов меняли мало, если вообще меняли, за исключением появления большого количества книжек на полках и пары новых зелий от несварения желудка и похмелья. Маги уже давно решили большую часть своих проблем или заклинаниями, или домовыми эльфами, и массово пытаться внедрить хоть что-то новое в их жизнь было несколько тяжеловато. Выходит, что залить деньгами всё на свете и разогнать бездельников в Министерстве оказалось мало. Достаточно консервативная среда магического мира не могла с наскока завестись как локомотив такими поверхностными методами, как бы Люциус ни старался. Заваленный отчётами Малфой всё больше понимал, что ему необходима либо жесточайшая централизация и почти диктаторский режим, чтобы по настоящему железной рукой перевернуть уклад жизни, либо какие-то новые методы, на которые на данный момент он лишь строил планы.

***

Больничное крыло Хогвартса, где лежал Гарри Поттер, представляло собой уютное и тихое место для ухода за больными и ранеными студентами. Крыло находилось на верхнем этаже замка и имело большие окна, через которые проникал мягкий свет, создавая спокойную и умиротворяющую атмосферу. В ходе своих приключений Гарри почти не пострадал, хотя морально был изрядно уставшим и обездвиженным. Мадам Помфри настояла на отдыхе мальчика и освобождении его от занятий. Он лежал на кровати, а столик, стоявший рядом с ним, был завален сладостями. Казалось, что кто-то специально для Гарри скупил по меньшей мере половину магазина. В ту ночь у Поттера было катастрофически мало времени, чтобы успеть остановить похитителя Философского камня. Выбирать пришлось между двумя вариантами. Либо пытаться прорваться в башню Гриффиндора, либо вызвать помощь в лице Люциуса. Будучи трезвомыслящим человеком, по сравнению со самим собой с начала года, мальчик выбрал второе. Но всё, что касалось испытаний на пути к камню, Гарри приходилось проходить в одиночку. Но на это удивительно наложились внеклассные уроки с Дамблдором и Северусом, которые будто его готовили именно к этой серии испытаний. Поттер утомлённо разглядывал потолок, когда внезапно дверь приоткрылась и в комнату заглянула Гермиона. Грейнджер сделала несколько шагов в комнату, осторожно закрывая дверь за собой. Она подошла к Гарри, садясь на край кровати. Девочка ласково улыбнулась ему и эмоционально шепнула: — Гарри, как ты себя чувствуешь? Нам так неудобно, зная, что ты здесь один. Поттер тихо улыбнулся в ответ и попытался сосредоточиться на том, чтобы не обращать внимания на боль и усталость. Он с благодарностью посмотрел на девочку. — Мне лучше, чем ожидалось, — ответил в тон он. — Но всё же скучаю по классам и прогулкам по замку. А где Рон? На этот вопрос возникла лишь неловкая пауза. — Рон обижен, что ты не позвал нас спасать Философский камень. Он передал несколько сладостей, но, узнав, что тебе несильно досталось, прийти не захотел. Гарри в ответ на это вздохнул. Затем с некоторой тяжестью в теле присел на свою кровать напротив Грейнджер. — Я бы не успел, Гермиона. Я успел только отправить сову в Министерство и быстро помчался мешать профессору Квирреллу. — Да, я слышала. Нам ничего конкретного не говорят, но то, что ты помог арестовать профессора, известно всем, хотя сейчас вся школа переполнена мракоборцами. Может, ты расскажешь, что случилось? В ответ Поттер лишь устало откинулся на подушку. — Может позже, Гермиона. Но то, что Снейп не виноват, а Малфой оказался не самым плохим человеком — это точно. — На это Рон тоже обижен. Ему трудно принять, что профессор Снейп не замешан в тёмных делах, даже несмотря на доверие Дамблдора. Про Министра и говорить нечего. — Всё это такой бред, Гермиона. Если все слизеринцы такие плохие, получается, я тоже?! — Я так не считаю, Гарри, и Рон так не считает. Просто дай ему время, я уверена, он всё поймёт.

***

Гарри пришёл на банкет, когда зал уже был полон. Он хотел сначала зайти в Общую гостиную Слизерина, чтобы прийти на банкет вместе со всеми. Но мадам Помфри поменяла его планы, настояв на последнем осмотре. Поэтому, когда Поттер вошёл в Большой зал, все факультеты уже были там. Поскольку соревнование между факультетами в седьмой раз подряд выиграл Слизерин, то зал был оформлен в зелёно-серебряной цветовой гамме. На стене за преподавательским столом висело огромное знамя Слизерина, на котором была изображена змея. Стоило Гарри войти в дверь, как в зале наступила полная тишина, а в следующую секунду все одновременно заговорили. Мальчик, не поднимая головы, быстро подошел к своему столу и сел между Нотом и Забини. Он пытался делать вид, что не замечает направленных на него взглядов всех собравшихся. Многие даже встали со своих мест, чтобы лучше его видеть. К счастью, буквально через несколько секунд в зале появился Дамблдор. Все расселись по местам, и разговоры стихли. — Итак, ещё один год позади! — радостно воскликнул Дамблдор. — Но перед тем, как мы начнем наш фантастический пир, я немного побеспокою вас старческим брюзжанием и пустой болтовней. Итак, позади остался отличный учебный год! Надеюсь, ваши головы немного потяжелели по сравнению с тем, какими они были в начале года. Впрочем, впереди у вас всё лето для того, чтобы привести их в порядок и ПОЛНОСТЬЮ опустошить до начала следующего семестра. Волшебник обвёл всех присутствующих взглядом своих лучистых глаз. — А сейчас, как я понимаю, мы должны определить, кто выиграл соревнование между факультетами. Начнём с конца. Четвёртое место занял факультет Гриффиндор — триста пятьдесят очков. Третье — Пуффендуй, у них триста пятьдесят два очка. На втором месте Когтевран — четыреста двадцать шесть очков. А на первом Слизерин — четыреста восемьдесят восемь очков. Стол, за которым сидели слизеринцы, взорвался громкими криками и аплодисментами. —Да-да, вы прекрасно потрудились, — произнёс директор, обращаясь к сидевшим за столом Слизерина. — Но мы должны учесть несколько последних событий… Зал затих. Дамблдор громко хмыкнул. — Итак, — продолжил он, — мистер Гарри Поттер, — объявил Дамблдор, и в зале воцарилась абсолютная тишина, — за железную выдержку и фантастическую храбрость, проявленный героизм, великолепный расчёт я присуждаю факультету Слизерин 100 очков и высшую оценку за все школьные экзамены для вас лично. Стол Слизерина взорвался аплодисментами. Менее громко поддержкой разразились Пуффендуй и Когтевран, и лишь некоторые ученики Гриффиндора позволили себе жидкие хлопки. Особенно грустное выражение лица была у Рона и Гермионы. Отношения с Роном и Гермионой ещё больше усложнились. Рон так и не смог перебороть себя, дабы нормально извиниться. Он, наоборот, считал, что извиняться должен Гарри за то, что он променял помощь своих друзей на приход скользкого Министра. Гермиона же пыталась заставить двоих нормально друг с другом общаться. Но пытаться затушить пожар этих двоих было выше её моральных сил: после того, как Рон и Гарри так и не поговорили, она взяла паузу и ушла в учёбу. Так грустно и распалось, пусть и возможно временно, эта странная дружба трёх человек с двух враждующих факультетов. Зато положение самого Гарри в Слизерине значительно улучшилось. Имея за спиной одновременно покровительство директора, декана и Министра Магии, Гарри неизбежно стал принцем факультета. А его недавние приключения придали ему ещё больше популярности. Сам он такому положению дел не то чтобы был рад. Все его старались чему-то научить сверх нормы, а его излишняя популярность привносила много сложностей в обычные школьные будни. Этот год этот для мальчика, безусловно, был очень любопытный на открытия и сложные моральные терзания. Но назвать его плохим он точно теперь не мог. Гарри кинул взгляд на своего декана, который с самодовольной ухмылкой хлопал победе факультета, затем перевёл взгляд на директора. Альбус был всё такой же загадочный, безусловно авторитетный, но всё больше непонятный Гарри волшебник. Единственный трезвый вывод у Гарри из этого учебного годы был один — магический мир куда сложнее, чем ему казалось вначале.

***

Поместье Малфоев же последнее время становилось всё более неспокойным местом. Со стороны, конечно, всё было в обычном ритме. Домовики убирались, готовили и всячески трудолюбиво следили за поместьем. Люциус появлялся дома нередко, хоть достаточно поздно ввиду должности, но, даже уставший с работы, он старался выделить время супруге: будь то простое общение или семейный долг. При этом от закономерной усталости Люциус не замечал, что между ними всё больше возникало проблем. Но супруги стали друг от друга отдаляться. Нарцисса, будучи хорошо воспитанной аристократкой, старалась поддерживать своего мужа и не показывать лишний раз эмоций. В старой временной ветке она провела свою семью и через более тяжёлые испытания — запас прочности у неё был большой. Но он очень сильно держался на честности Люциуса в отношениях с женой. Но та перемена в поведении мужа возвела между ними невидимую стену, пробить которую женщине не удавалось. Что-то безусловно изменило её супруга, и это что-то медленно убивало их крепкие семейные узы. Люциус и до должности Министра Магии был достаточно занятым и властным человеком, это базовая черта и обязанность любого главы аристократической семьи. Но теперь его амбиции перешли любые границы даже по масштабам семьи Малфоев. И при этом Нарцисса всё меньше понимала мужа. Он словно пытался перевернуть весь мир сразу, при этом имея очень туманные и непонятные планы. Но если женщина какое-то время держала себя в руках, то неожиданная смерть сестры в Азкабане её окончательно подкосила. Беллу Нарцисса потеряла на самом деле давно. Сначала случилось её чересчур фанатичная преданность Тёмному Лорду, после безумство, которое её медленно охватывало, а затем и Азкабан. Малфой никогда не была фанатичной сторонницей идеи чистой крови, хоть и поддерживала её общие положения, несмотря на особенно радикальное воспитание в её семье по этому поводу. Семья Блэк пережила много бед: сначала смерть Регулуса, а позже отправка Сириуса в Азкабан. В то же время по женской линии поддержки у Нарциссы было не больше: Беллатриса умерла, а Андромеда давно отдалилась от своей единственной живой и находящейся на свободе сестры. Но смерть в Азкабане явно как-то связана с Люциусом, по-другому быть не могло. И от всех требований ответов Люциус постоянно уходил, обещая что когда-нибудь Нарцисса всё узнает. В ответ та стала ещё больше переживать, меньше есть и высыпаться, быстрее уставать. Ситуацию во многом переломил Драко. Он закончил первый курс в Дурмстранге и наконец-то приехал на достаточно долгий период домой. И разница между поведением матери, когда он тут был зимой, и сейчас бросалась в глаза. Хотя в письмах женщина этого не показывала, но, вернувшись, Малфой-младший был в изрядном удивлении, что его вечно несгибаемая и безупречная мать была сама не своя. Пришлось мальчику самому говорить с отцом, что было настоящим испытанием для обычно боготворившего отца Драко. Но тут помог уже Абраксас, который как и в прошлый раз лично привёз внука домой. Единственный для Драко плюс нахождения тут деда, который не прекратил попытки устроить летом ему ещё одну школу, — это отсутствие каких-либо тормозов у мужчины в общении с Люциусом. Если уж внук хотел что-то донести до отца, дед всегда принимал сторону внука. Поэтому вскоре обеспокоенность Драко дошла до отца очень убедительной моральной оплеухой от самого старшего представителя семейства Малфоев. Не спасало даже то, что Люциус смог добыть эликсир жизни для отца, тот всё так же твёрдо стремился вправить мозги каждому в семье, пока хватало на это сил. После этого Люциус стал понимать, что чем дольше это будет продолжаться, тем быстрее его семья будет разрушаться. А уничтожать свою семью Министр явно не желал, такова была суть Люциуса, который все свои мероприятия для спасения семьи и затевал. Поэтому Люциус взял на пару недель в Министерстве выходной, выгнал добровольно-принудительно Абраксаса, приехавшего с внуком, прекратил приём любых гостей. Лишь по вечерам пару часов Люциус позволял себе перебирать рабочую почту и высылать сов для некоторых важных поручений. В остальном же он решил полностью посвятить время только своей семье и морально отдохнуть от бесконечных дел, которые, казалось, никогда не кончались. Люциус наслаждался своим временем семейной идиллии. Он проводил дни с женой и сыном, занимаясь тем, что им было по душе. Они гуляли по солнечным полям усадьбы, катались на лошадях, кормили домашних павлинов. Люциус заметил, что этот период отдыха принёс ему огромное облегчение. Он почувствовал, что наконец-то может отдохнуть от постоянной напряженности и стресса, связанных с его должностью в Министерстве. Когда Драко уже ушёл спать, Люциус и Нарцисса получали возможность насладиться долгожданным временем наедине. Зажигая свечи и наливая себе бокал вина, они ощущали облегчение и радость от того, что они снова обрели спокойствие и гармонию в отношениях. Нарцисса смотрела на Люциуса с изумлением и благодарностью. Она не ожидала, что он настолько искренне и серьёзно будет стремиться восстановить баланс в семье. В один из таких вечеров они начали перекапывать в памяти события своей молодости, вспоминая годы, когда были ещё юными и, несмотря на любые трудности, были уверены в своей любви и совместном будущем. Безусловно, брак между аристократическими семьями чаще бывал по расчёту, чем по любви. Но назвать брак Люциуса и Нарциссы однозначно таким мало у кого язык повернётся. Любили они вполне искренне, просто отношения перешли в статус крепкой семьи не сразу. — Люциус, — Нарцисса отложила бокал вина. — Ты избегаешь меня месяцами. Больше не выйдет. Либо ты рассказываешь мне всё как есть, либо больше поддержки от меня не жди. Мужчина посмотрел на жену с некоторым изумлением. Он понял, что его попытки отложить этот разговор провалились. Он решил быть откровенным и честным сейчас, чтобы не потерять поддержку Нарциссы. — Нарцисса, я искренне пытался отложить этот разговор на как можно более позднее время. Ты уверена, что хочешь знать? — Да, Люциус. Хватит вранья, что бы ты сейчас не сказал, я приму это как должное. Неужели ты за столько лет нашего брака сомневаешься в чём-то? Люциус вздохнул, опустошил бокал залпом и начал говорить. Говорить абсолютно обо всём, что скопилось внутри. Веры, что Нарцисса ему поверит, у него не было, но держать в себе уже сил не было. Говорил он долго, прерываясь лишь на то, чтобы смочить горло новой порцией вина. Он заново пережил всё: старую жизнь длинной в бесконечное десятилетие и все события новой временной линии. Выдал он ей куда больше, чем Северусу и отцу, ввиду того, что для Цисси была важно информация об их общении в то тёмное, несуществующее уже время. Нарцисса же не перебивала, не пыталась остановить речь мужа уточняющими вопросами. Просто слушала, время от времени округляя глаза и выражая своё недовольство или разочарование мимикой. По мере того, как Люциус говорил, выражение её лица становилось всё более задумчивым. Когда Люциус закончил речь, Нарцисса некоторое время молчала, продолжая смотреть на мужчину. Её глаза глядели сквозь его лицо, словно она внимательно взвешивала его слова. Потом она глубоко вздохнула и наконец заговорила: — Такое даже ты придумать не в состоянии… — Нарцисса неожиданно перешла на повышенный тон, выговаривая каждое слово через силу. — Но почему ты молчал всё это время?! Ты понимаешь, что я пережила за эти месяцы?! Ты оставил меня без сына, отдал распоряжение убить мою сестру, нагло врёшь в глаза каждый день. Почему, Люциус, почему?! Внезапный взрыв Нарциссы застал Люциуса врасплох. Он смотрел на неё смущённо, пытаясь найти слова, чтобы объяснить свои действия. — Нарцисса, я… — начал он, но она не дала ему закончить. — Нет слов, Люциус! — прервала его женщина с яростным выражением на лице. — Я пытаюсь понять, почему, почему ты сделал всё это! Ты же обещал быть моей опорой, нашей семьи опорой! Люциус опустил глаза, ощущая на себе весь гнев Нарциссы. Он понимал, что виноват и что его поступки причинили ей боль. — Я не мог сказать тебе правду… — прошептал Люциус, с трудом поднимая глаза на жену. — Я боялся, что потеряю тебя, что разрушу нашу семью. Тишина наступила между ними. Она продолжала смотреть на него смешанным чувством гнева и раненой надежды. — Ты должен был довериться мне, Люциус, — сказала Нарцисса тихо, но с проникновенностью. — Мы должны быть одной семьёй, независимо от того, что происходит. Я бы поддержала тебя, мы бы решали всё вместе. Мужчина почувствовал, как горечь распространяется в его груди. Он сожалел о своих решениях, о том, что не поделился с Нарциссой своими страхами и сомнениями. — Прости меня, Нарцисса, — прошептал он, беря ее руку в свою. — Я теперь понимаю свои ошибки. Я люблю тебя и готов исправить всё, чтобы восстановить нашу семью. Женщина посмотрела на мужа, заметив искренность в его глазах. В голосе промелькнула нотка смятения: — Мы должны искать пути исправления, Люциус. Я не хочу потерять нашу семью. Мы должны вместе выйти из этого и построить будущее, в котором можем доверять друг другу. И всё-таки ответь честно: неужели убийство моей сестры было единственным выходом? — на последнем вопросе Нарцисса серьёзно посмотрела на Люциуса. — Скажи и ты честно, без иллюзий. Как поступила бы Беллатриса, если бы сбежала из Азкабана? Кого бы она попыталась всеми силами вернуть? Я не палач, Нарцисса, но мне страшно от того, что ждёт нас, что ждёт тебя и Драко. И, если мне придётся выбирать между нашей семьёй и жизнью уж, прости, Нарцисса, больных ублюдков и маньяков, я выберу первое. Женщина с трудом вдохнула воздух, чувствуя смешанные эмоции, пронизывающие её. Она глубоко задумалась о словах мужа, осознавая сложность ситуации, в которой они оказались. — Люциус, я… — Нарцисса сделала короткую паузу, прежде чем продолжить, — Я понимаю твои опасения и страхи, но то, что ты делаешь, меня пугает. Ты ведь сам идёшь по пути, по которому ОН шёл. — Нарцисса, даже если мне придётся в итоге встать на место Тёмного Лорда, я встану. Если надо будет ради безопасности нашей семьи перевернуть мир, я переверну, но тому, что случилось, сбыться не дам. — Мерлин и Моргана, за что это всё нам… — обречённо сказала Нарцисса. Общались супруги всю следующую ночь. Этот разговор, вероятно, был самым непростым во всем их браке. Но Нарцисса внутри себя хоть и пугалась поступков мужа, но, понимая, что он пережил, и, ставя себя на его место, не была уверена, что поступила бы по-другому. Малфои совершили много грехов и идеальной семьёй не были, но то, что они ставили родных превыше всего, было очевидно даже для самых их ярых недругов. Под утро тяжёлый разговор закончился страстным сексом, которого чета Малфоев не испытывала уже давно. Эта ночь, безусловно, была тяжёлой для них двоих. Но она дала принесла облегчение, которого не хватало супругам.