Наше будущее

2003 год. Декабрь. В один из холодных декабрьских дней Ксено добирается до университета как обычно пешком. Холодный ветер бьёт в лицо, шапка и шарф едва спасают. Хоть снега и не так много, но температура в минус двадцать мало радует. Он тешит себя тем, что сейчас зайдет в университетский кафетерий и возьмёт стаканчик оверпрайсного химозного кофе из автомата... Заходит, прикладывает с приевшимся и игнорируемым мозгом писком пропуск и проходит через турникеты. Гомон толп снующих болтливых студентов заполняет его уши. Он погружается в привычную среду суматохи учебного заведения и идет к своей аудитории, перехватывая под мышкой сумку. Сегодня по расписанию нелинейная динамика, философия и статистическая физика — всё в одном корпусе, слава Бору. Его переутомленное от недосыпа тело не выдержало бы перемещения между корпусами. Первый семинар он отсиживает вполне себе бодро. Решение задач в тетради идет быстрее, чем у остальных — он это замечает, но уже не радуется так сильно, как в первое время. В первый месяц учебы это еще доставляло радость, уже - не очень. Чего уж над недоразвитыми издеваться, ну подумаешь он умнее, что теперь, упиваться своим великим и прекрасным мозгом? Было бы чем гордиться. Сильнейший среди слабейших. Нет... Ксено хотелось оказаться в среде, где он бы был слабейшим среди сильнейших. Ведь это единственный его мотиватор работать над собой и учиться. В штаб-квартире НАСА здесь он чувствует это каждый раз, как приходит. Упивается своей собственной недоразвитостью, как он это ласково называет. Упивается, злится, приезжает домой и читает сверх, изучает дополнительно, роется в открытых архивах сайта НАСА, скачивает документы, изучает, и каждый раз радует чем-то новым свою наставницу, у которой взгляд «лучше бы ты сюда не приходил и не мотал мне нервы, мне не доплачивают за это дерьмо» словно и не меняется. Ксено понимает, что в штаб-квартире он на птичьих правах. Спустя неделю, как он начал туда ходить, руководство запросило у него все его документы по учебе, прописку по месту жительства, и, - он уверен, - изучило всю его жизнь до попадания в Спрингфилд. Они и связались с его отцом, пробили все его данные и биографию чтобы убедиться, что мальчик - не шпион, и никакие секретные данные и военно-космические разработки не унесет. Ксено повезло, его биография была идеально чиста, словно вылизана. Настоящий гражданин и патриот своей страны, даже его фотографии с парада в честь дня независимости с ленточкой были загружены на сайт школы. Настоящий труженик на благо науки Соединенных Штатов Америки. Его глаза горели, когда он говорил о науке и космическом прогрессе, но его мало кто понимал. С одногруппниками ему почти не о чем было разговаривать, с преподавателями было чертовски мало времени на перерывах. Он не мог себе позволить задержаться и опоздать на следующую пару и подорвать свой авторитет идеального студента. Пусть и его лицо, с синяками под глазами и отеками оставляло желать лучшего, но вся остальная часть его тела всегда выглядела, как с иголочки. Но тот факт, что среди одногруппников на факультете черт возьми физики и химии он не мог найти единомышленников, его чертовски удручал. Он видел, что часть этих людей собирается отчислиться из-за разочарования в специальности, часть - пойдет на производства и будет работать на заводах. О таких космических планах и целях, которые видел и ставил перед собой Ксено, никто из них не думал и в помине. От: Ксено Уингфилд-Хьюстон. Кому: Стэн Шнайдер. 20:23 Они не хотят со мной общаться, потому что я отказываюсь скидывать им задачи, которые дают на дом, и не помогаю списывать на контрольных

От: Стэн Шнайдер.

Кому: Ксено Уингфилд-Хьюстон.

20:24

Ну так не общайся с ними. Зачем тебе такие друзья?

От: Ксено Уингфилд-Хьюстон. Кому: Стэн Шнайдер. 20:24 Боже, Стэнли, ты такой умный Я всегда поражался твоим умственным способностям

От: Стэн Шнайдер.

Кому: Ксено Уингфилд-Хьюстон.

20:25

Чеееел

От: Ксено Уингфилд-Хьюстон. Кому: Стэн Шнайдер. 20:25 Я и не общаюсь. Но от этого я чувствую себя аутсайдером

От: Стэн Шнайдер.

Кому: Ксено Уингфилд-Хьюстон.

20:25

Детка, насколько я помню, ты никогда особо не общался с другими людьми

Только мы с тобой

От: Ксено Уингфилд-Хьюстон. Кому: Стэн Шнайдер. 20:26 Серьёзно? Я что, нравлюсь тебе?

От: Стэн Шнайдер.

Кому: Ксено Уингфилд-Хьюстон.

20:26

Посление 13 лет, но спасибо что заметил

В общем, с одногруппниками дело не шло. Ксено и правда не замечал, что он до этого, всю школьную жизнь не чувствовал себя так одиноко, как сейчас, лишь потому, что его Стэнли был рядом. А сейчас, когда его спутник сошел с его орбиты... Океан его чувств самодостаточности и социальной нормальности вышел из-под контроля. Он чувствовал себя ужасно, когда его любимый был так далеко от него. К тому же Стэну не давали увольнительную, чтобы уехать домой. Если бы он наврал, что хочет слетать к отцу в другой штат, нужно было бы предоставить доказательства в виде билетов на самолет в обе стороны, и его местоположение при этом бы отслеживали. В академии ФБР все было строго, пускай Ксено и негодовал, что это всего лишь учебное заведение, к чему столько секретности. В какой-то момент он реально начал подумывать о том, чтобы заключить с его парнем брак, чтобы тот на основании наличия собственной семьи мог взять отгул хотя бы на день. Чертовы военные. Все эти мысли окутвали его мягким одеялом на философии, под которым Ксено так удачно задремал, находясь на последней парте. Это, пожалуй, тот первый из двух предметов (вторым была психология), который Ксено счел бесполезными, и максимально не вкладывался в них. Интересно, а Стэнли удалось найти себе друзей там, в академии? Или он чувствует себя такой же неполноценной амёбой с вырванным кусочком сердца, дыру от которого не заполнит ни один другой человек? Они слишком привыкли друг к другу, слишком хорошо друг друга знали. Но это же не значит, что им не надо или нельзя заводить себе друзей. От: Ксено Уингфилд-Хьюстон. Кому: Стэн Шнайдер. 13:46 А ты нашел себе там кого-нибудь?

От: Стэн Шнайдер.

Кому: Ксено Уингфилд-Хьюстон.

13:48

Звезда моя, я люблю тебя и только тебя

От: Ксено Уингфилд-Хьюстон. Кому: Стэн Шнайдер. 13:48 Я про друзей, идиот

От: Стэн Шнайдер.

Кому: Ксено Уингфилд-Хьюстон.

13:49

А

Хм

От: Ксено Уингфилд-Хьюстон. Кому: Стэн Шнайдер. 13:50 Слишком долго думаешь, фашист Ты мне там изменяешь?

От: Стэн Шнайдер.

Кому: Ксено Уингфилд-Хьюстон.

13:50

Никак нет, сэр

От: Ксено Уингфилд-Хьюстон. Кому: Стэн Шнайдер. 13:51 Хахаха, а мне нравится! Впредь обращайся ко мне только так

От: Стэн Шнайдер.

Кому: Ксено Уингфилд-Хьюстон.

13:50

Так точно, сэр

И нет, я не изменяю 😒

Очередной учебный день заканчивается гудящей от нагрузки головой и приятной (да кого он обманывает, нихуя это не приятная) усталостью. Но прежде, чем Ксено успевает покинуть кабинет, его останавливает староста: — Уингфилд, тебя в деканат вызывают. — Во-первых не Уингфилд, а Уингфилд-Хьюстон, а во-вторых, зачем? — Да-да, парень с невыговариваемой фамилией, и я не знаю, зачем. — Закатывает девушка глаза. — Сказали что это по поводу какого-то твоего заявления. — Моего... Точно, мое заявление! — Его глаза аж озаряются от удара норадреналина по сосудам, и юный гений подскакивает, судорожно хватая свою сумку и скидывая хлестким движением всё содержимое со стола туда. В следующую же секунду его нога уже оказывается за порогом аудитории. — Эй, подожди! Что за заявление-то хоть?! — Кричит ему вслед опешевшая от такой рьяной попытки расстояние со скоростью света староста. — Ксено! — Заявление на академ, конечно же! Как меня задрала эта жизнь! Клянусь, если его подпишут, завтра же ноги моей здесь не будет! — ... Ксено любил издеваться над людьми. Это было его второе увлечение после космоса. Возможно в этом можно было проследить какие-то садистические нотки... Если бы он стал преподавателем, его студенты плакали бы после каждой пары. — Ксено Уингф... Уингфилд-Хью.. — Уингфилд-Хьюстон, сэр. — Вежливо и терпеливо поправляет декана Ксено, послушно сложив руки за спиной, как самый что ни на есть приличный мальчик, хотя сердце в горле колотится так, что хоть наматывай круги по кабинету деканата. — Да. Я рассмотрел твое заявление на перевод на следующий курс, и... — Возрастной мужчина ненадолго замирает, делая паузу и ещё раз сверяясь с ведомостью успеваемости юноши. — И что же? — И меня весьма удивляют твои результаты. Ладно отличник, у нас их каждый год примерно одинаковое число. Ладно научник, научные работы тоже пишут с пару десятков человек на курсе. Но вот рекомендательное письмо и звонок из НАСА... Ксено ухмыляется, хищно прищуривая глаза. Скольких же трудов ему стоило упросить Кэтрин вынуть сигарету изо рта и совершить этот звонок в его университет во время ее рабочего перекура, представившись руководящим звеном космического агентства с просьбой обратить особое внимание на этого юного ученого. Декан удивленно и многозначительно приподнимает брови, смотря на Ксено. Он упирается предплечьем в стол и скользит по поверхности ближе к нему, наклоняется, говоря ниже. — Скажи честно, ты кого-то подговорил? — Он выгибает бровь и прищуривается. — Что? — Ксено широко раскрывает глаза с оскорбленный, и шипит. — Да надо оно мне? Я просто хочу быстрее выпуститься и пойти работать в НАСА, изучать космос и строить ракеты! На кой черт мне тратить лишний год на изучение предметов, которые я как сказку перед сном читаю?! От его выкрика мужчина аж замолкает, пару раз медленно моргая на него. — Я покажу вам... — Злобно бормочет он себе под нос, рывком открывая сумку и доставая оттуда пластиковый ламинированный прямоугольник. — Вот, это мой личный пропуск в штаб-квартиру НАСА. Я хожу туда как проклятый уже полтора года, с первого курса, сижу в чертовом архиве и перебираю документы, слюной обтекаю на инженеров, программистов и физиков, которые там работают. Мне невыносимо находиться в месте своей мечты, но не иметь возможности к ней прикоснуться лишь потому, что у меня нет гребаного диплома. — Он с шлепком резко кладет свой пропуск декану на стол. Где-то в глубине разума Ксено понимает, что сейчас его поведение и тон просто непозволительны для общения с деканом, но его уже несет, и этот химический огонь не потушить даже пеной огнетушителя. — Полтора года здесь, два с половиной года в школе... Да я, черт возьми, не заметил, как мой отец поседел, потому что я видел его только утром за завтраком, а после уроков до ночи торчал в центре Линдона-Джонсона в Техасе! День и ночь, я слоняюсь там как тень, потому что мне не дают ничего сделать самому, потому что я еще сопляк зеленый и у меня не хватает компетенции... Черт, да я наизусть любой учебник по физике, химии, биологии и космонавтике могу рассказать, если бы они спросили! Я стараюсь в меру оценивать свои возможности, поэтому прошу перевести меня всего на один курс выше, чтобы я закончил ваш университет на год быстрее. У меня уже руки трясутся, настолько я хочу строить ракеты... — Проговаривает он тише под конец, прикрывая веки.

***

— Пап, меня переведут на следующий курс, хахахаха! — Удивительно, сынок... Ты довёл декана до слез? — Почти. Он вспотел. — С самодовольной ухмылкой победно проговаривает Ксено, осматривая свои аккуратно подстриженные ногти. — Я прочитал ему рьяную речь о том, как хочу быстрее окончить вуз, чтобы пойти работать в НАСА в Вашингтоне. — Но ты ведь не хочешь работать в Вашингтоне. — С хитрой усмешкой проговаривает Дуайт. — Не-а. — Беспечно отвечает Ксено, но медленно выпрямляет спину и садится на диване, заваливая корпус вперед, а локтями упираясь в свои бёдра. — Но мне это необходимо для подъема, это моя стартовая площадка, пап. Поэтому... Спасибо за все, что ты для меня сделал... — Тише признается юноша, опуская свои черные, глубоко уставшие глаза в чуть потертые половицы. В глубине души он думает и тоскует, будь тут рядом его Стэнли, чтобы разделить эту маленькую победу с ним, на паркете было бы чуть больше потёртостей... — Я понимаю, насколько это было сложно... Сколько связей тебе пришлось поднять и поручиться за меня. Спасибо... — Ерунда, Ксено. — Отвечает тот, как привычный мужчина, как отец. Возможно, чтобы показать, что для него любые трудности его ребенка по плечу. Что тот всегда может положиться на папу. Несмотря на то, что они с Ксено довольно редко общались по душам, связь у них была глубокая и крепкая. Пожалуй... Два единственных значимых для Ксено человека в жизни, это из старших - его отец, а их ровесников - Стэнли. — Да какая это ерунда, пап? — Уингфилд-младший цокает и вздыхает, закатывая глаза, и когда слышит звонок в дверь - даже подпрыгивает от испуга на месте. Ебучая доставка. — Я же понимаю, что должен держать определенную планку, чтобы не опозорить тебя. — Ксено зажимает телефон между ухом и плечом и идет к двери, попутно продолжая свою редкую минутку искренности. Они с отцом успевали созваниваться буквально только по выходным, а то и реже из-за занятости обоих. — И не делать глупостей. Тебе как военному важна репутация даже твоих детей. Секунду, — он открывает внутренний замок, даже в глазок не смотрит, потому что ну кто в здравом уме будет стучаться к соседям в 10 утра воскресенья? — ... Как в немом кино, в замедленной сцене, его рот открывается, а челюсть чуть не пробивает пол. Перед ним стоит высокий мужчина в военной форме с букетом кроваво-алых роз в руках. Глазам Ксено предстает только его грудь, потому что мужчина выше него на голову. — Ксено Уингфилд-Хьюстон. — Проговаривает бархатный, чуть хриплый голос сверху, и руки Ксено слабеют, когда он скользит глазами вверх. — С... Стэ... — Сынок? — Глухо слышится голос его отца из трубки где-то на заднем фоне. — Я перезвоню... Но Ксено уже погрузился в омут, и из-под него он мало что слышит. На его глаза наворачиваются слезы, а трясущаяся рука опускается вниз, едва не роняя телефон. — Стэнли... Слышится всхлип. Два. — Я приехал. Крепкие родные руки заключают его в объятия, а Ксено Уингфилд-Хьюстон не может сдержать слёз.