Мой альфа-друг моего сына

Тэхён нечасто позволял себе такие процедуры. Старался их избегать, откладывать на потом, говорить себе, что ухоженность — это приятно, но не первостепенно. Но сегодня сидел в салоне, пока стилист ловкими движениями закрашивал седину, что успела тронуть едва виски. Руки мягко касались ногтей, придавая им идеальную форму. Кожа после депиляции была гладкой, безупречной. Неужели это всё ради встречи? Вгляделся в отражение, а там чужое лицо, такое редко видел в зеркале. Свежий, обновлённый, подчёркнуто красивый. Ухоженность придаёт чертам мягкость, делает талию стройнее, взгляд — глубже. Но зачем это всё? Ему не нужно выглядеть хорошо ради Чонгука. Просто встреча. Разговор. Честный, взрослый, необходимый. Но почему тогда хочется, чтобы Чон увидел его именно таким? Почему от мысли, что альфа посмотрит и… восхитится, внутри что-то трепещет? Чонгук. Молодой, сильный, красивый. Запах. Его запах. Бедра… СТОП. Чёрт. Тэхён раздражённо провёл рукой по лицу, загоняя эмоции глубже, в угол сознания, откуда не должны вырваться. Просто физиология. Природа, проклятая природа. Но честен перед собой — Чонгук привлекает. Больше, чем должен. Сильнее, чем можно себе позволить. Нужно сначала разобраться в себе, прежде чем обсуждать что-либо с Чонгуком, но как это сделать, когда внутри царил хаос? Мысли перемешивались, сталкивались, путались, оставляя после себя только растущее напряжение. Не знал, какой реакции боится больше всего. Но шел. Полированные чёрные волосы мягкими волнами спадали на плечи, стильная дорогая одежда подчёркивала достоинства фигуры, кожа выглядела ухоженной, напитанной, как после долгого отпуска. Знал, что выглядит хорошо. В воздухе разливались привычные запахи города — смешанные феромоны, кофе, парфюм, сигаретный дым, пряности уличных палаток. И альфы. Их было так много. Запахи цеплялись за него, цеплялись за кожу, оставались на одежде. Раньше мог их просто не замечать, теперь же резали обоняние как лезвия. Не тот запах. Не те альфы. Смотрели оценивающе, заинтересованно, порой даже слишком нагло: кто-то прикрывался солнцезащитными очками, кто-то вёл себя осторожно, украдкой бросая мимолётные взгляды. Знал, что омеги его возраста редко бывают свободны. Но что с этим делать? Польщён ли? Или раздражён? Запах цейлонского сандала. Глубокие чёрные глаза. Фигурные губы, которые чуть трескаются, когда альфа их покусывает. Про последнее не уверен, но от чего-то так казалось. Тэхён вошёл в здание издательства, задерживая дыхание на секунду перед тем, как пройти через холл. Офис жил своей жизнью, сотрудники занимались своими делами, кто-то торопливо печатал текст, кто-то беседовал у кофемашины, раздавались приглушённые телефонные разговоры и негромкий стук клавиш, но стоило появиться, как несколько пар глаз тут же обратились к нему. Нечасто бывал здесь, предпочитая работать дома в привычной тишине и уединении. Но все знали - Ким Тэхён, бестселлер, гений детской литературы, омега, добившийся всего сам. — О, мистер Ким! — секретарь главного редактора, молодая девушка-омега, лучащаяся радостью от одного его появления. — Как приятно видеть вас лично! Мы так ждали рукопись новой книги. Уже есть что-то готовое? Тэхён коротко улыбнулся, поправляя рукав стильного тёмного свитера. — Пока только в голове, но скоро пришлю. — Надеемся на это! — Вас уже ждут, — напомнил кто-то из коллег, бросая быстрый взгляд на забытый кабинет Кима. Тэхён заметил, как взгляды сотрудников скользнули дальше — не только на него, но и на того, кто ждал в кабинете. Обычно в офисе был фигурой, вызывающей лишь восхищение и уважение, вот только сегодня было явно иначе. Заинтересованность смешивалась с вопросами, недоумением, переглядками. Кто-то, не стесняясь, смотрел с явным любопытством. О, Ким понимал почему, не глупый. Чонгук был не тем, кого можно было ожидать в его кабинете: не его аудитория, не его публика. Совсем не тот, с кем привыкли видеть писателя Ким Тэхёна. Отвёл взгляд первым. Не стал давать повода для разговоров, не стал останавливаться. — Спасибо, — бросил, ничуть не смущаясь, кивая коллегам, и уверенным шагом направился к кабинету. Но всё равно уловил за спиной чей-то приглушённый шёпот. — Кто это? Такой молодой! Ким то один…. Неужели? Не знаю… Странно. Тэхён хлопнул дверью громче, чем следовало. Раздражало. Но стоило развернуться — и всё внутри снова пошло наперекосяк. Чонгук встал не сразу, но встал. Медленно, будто в воде двигался, обдумывая каждый свой жест. Черт бы его побрал, какой высокий! В черном весь. Вновь, как вчера: чёрные джинсы, чёрная футболка, кожаная куртка нараспашку. Запах цейлонского сандала уже не просто заполнял комнату, накрыл волной, прошёлся по коже горячим ветром, оставляя след. Омега застыл как мышь, смотря на удава, что медленно, блять, ну очень медленно, подходил ближе. Проклятье. Почему снова так реагирует? — Господин Ким… — голос прозвучал низко, тихо, почти шепотом. Тэхён сморгнул, заставляя себя сделать вдох. Обольститель мелкий. Хныкать хотелось от пережатых ощущений внизу живота. — Садись, — бросив рукой в сторону кресла, огибая альфу и проходя к столу. Безэмоционально, отстраненно. Старался очень. Хотя по пульсу, по сбитому дыханию можно было догадаться - ложь. Чонгук сел напротив, не отводя взгляда, снова столкнулись глазами. Мир стал теснее, границы трещали по швам. — Ты знаешь, почему я попросил тебя прийти? Чон в замедленной съемке кивнул, расширяя свои огромные черные глаза от ожидания. — Догадываюсь. — Это невозможно. — Тэхён произнёс это чётко, по слогам. Чонгук спокойно посмотрел на него, не меняя выражения лица. Очевидно было, что скажет подобное. — Почему? — Я не знаю, как начать разговор. Прости меня. Я сам позвал тебя, но, если честно, не уверен, о чём нам говорить. Мы можем обсудить проект и разойтись навсегда. Или же продолжать встречаться время от времени, потому что ты друг моего сына, а вы наверняка будете приходить к нам домой. Но я не знаю, как сдержаться рядом с тобой… Может, вы не будете приходить? Боже… Что я вообще говорю?!  Ты же понимаешь, почему наши отношения невозможны? — Даже не думал. — Чонгук, ты хоть понимаешь, насколько это абсурдно? — Не вижу ничего абсурдного. — Я старше тебя на двадцать три года! — И что? Альфы не выбирают истинных, омеги тоже. — Но иногда природа ошибается. — Вы так думаете? — Я вижу. Чонгук осматривал Кима, скользя взглядом по лицу, по открытой линии шеи, по ключицам, что слегка проступали под тканью. Похорошел. Вроде прошли сутки, но стал красивее. Опасный такой. Взрослый. Сидит, губы поджимает соблазнительные. Так и хочется впиться, закрыть собой, чтобы даже думать не смел вырываться. Садистическое удовольствие пробежало по мышцам, едва представил, как мог бы сорваться, прижать к столу, вцепиться, забрать, присвоить, а потом уже говорить. По делу. Отказаться? Легко. Чонгук и сам бы отказался, окажись на его месте, от молодого дурня, который ничего не понимает во взрослой жизни. Наблюдает, как омега постепенно срывается, как щёки заливаются румянцем, вдоль шеи расползаются пятна, выдавая каждую эмоцию. Дышит сбито, глаза чуть расширены, явно не понимает, что происходит. Конечно, не понимает. На лице — растущее недоумение, напряжение. А Чонгук улыбается. Широко. Дразняще. Видит, как взгляд Кима цепляется за его улыбку, задерживается дольше, чем должен. Сопротивление и податливость - желание и страх в одном коктейле. Он не против, пусть подумает над своим поведением. Альфе нельзя отказывать так быстро, особенно не попробовав. Чонгук ещё утром решил — добиваться будет, а сейчас просто берёт своё. Феромоны соскальзывают с кожи, обволакивают, проникают в лёгкие, вынуждая прогибаться под него. Да, он молодой: горячий, сильный, неудержимый, никакого рационализма - в голове ветер. Просто смотрит, как Тэхён дрожит, пытаясь держать спину ровно. "Давай, взрослый омега, продолжай конструктивный разговор о расставании. Если сможешь, конечно". Каково же было удивление, когда Тэхён взял себя в руки, выпрямился, впился злым взглядом. Брови заломил, губы надул. Очаровательный. — Подавлять меня вздумал, сопляк? Верно. Взрослый. С такими так не поступают, сами кого угодно завалят. Чонгук забывается, поступает так, как поступил бы с любым другим омегой. Без уважения. Без учёта, кто перед ним. Сам от злости губу жует. Дурак… — Что вы, господин Ким Тэхён, — мягко, сдержанно. — Просто с вами сложно себя контролировать. — Чонгук, — выдыхает напряжённо, зажмуривается на секунду, прежде чем продолжить. — Я серьёзно не вижу нашего будущего вместе. Если сейчас, пока я ещё сохранил хоть какие-то остатки молодости, это не так заметно, то уже через десять лет будет ужасно. Чонгук стискивает зубы, всматриваясь в жутко привлекательного и серьезного Кима. — Я тебе в папы гожусь, понимаешь? Всё внутри альфы сжимается от этого слова. Папа. Не пара, не омега, не истинный. Папа, блять. Тэхён не смотрит на него, переведя взгляд в окно, но продолжает. — Уверен, твои родители примерно моего возраста. Молчу уже о том, что будут думать остальные. Остальные. Кто-то, кого даже нет в этой комнате. — Не хочу для тебя такой жизни! Прими просто то, что лучше нам существовать по отдельности, как раньше. Как раньше, когда они не знали друг о друге. Когда Тэхён не чувствовал его запах. Когда Чонгук не сходил с ума. Жестокий. Какой жестокий омега достался. Чон, конечно, понимает смысл и логику сказанного, но не принимает. Отказывается принимать. — Господин Ким, вы хотите взрослого разговора? Прекрасно. Давайте говорить как взрослые. Чонгук не спешит с тоном, не давит феромонами, не играет в доминирование. Делает то, чего от него явно не ждали - рассуждает спокойно. — Но вот что мне кажется странным. Вы пригласили меня сюда, решили всё самостоятельно, не спросив второго мнения. Хотя истинность — не для одного. Равные доли влияния, господин Ким. Вы не предложили мне право голоса, но вынесли окончательный вердикт, заканчиваете разговор так, словно моё существование в нём ничего не значит. Зная, что следующие несколько лет буду вынужден прожить в состоянии пустоты, не имея возможности даже случайно встретить вас. Я ошибся, когда пытался подавить, было недостойно. И я признаю это, прошу прощения. Будем честны, я действительно очень молод. Как сын? Допустим. У вас возраст моих родителей? Да, это так, моя мама даже младше на два года. Но вы даже не дали мне шанса проявить себя, закрыли дверь, даже не посмотрев, что находится за ней. Чонгук откидывается на спинку кресла, чуть склоняя голову в сторону, взгляд в этот момент становится не по годам взрослым, без прежней горячности, без юношеской категоричности. — Вы приняли решение, господин Ким, но не убедили меня в его правильности и привлекательности. Единственное, что я вижу – ваш страх. Младший говорил, не давил, но именно это и выводило из равновесия больше всего. Спокойно рушил решимость, с которой Ким приперся в этот офис. Решимость, которая, если честно, шаталась ещё до того, как переступил порог. Не хотел этого разговора, даже начинать не хотелось. Потому что отказ от истинного сродни тому, чтобы лечь под поезд. Чонгук прав, ведь пару-тройку лет им придётся жить в кромешной тьме и пустоте. Не означает, что невозможно, но безумно трудно. — Мой страх — это то, что мне не по силам игнорировать, Чонгук. Тэхён никогда не считал себя человеком с отклонениями, а симпатию к Чону считал подобным, либо ссылался на истинность. Ему не нравились молодые альфы, не нравились омеги, не нравились всякие пошлости. Можно сказать, что всегда был традиционным. Одни длительные отношения с мужем, вторые — даже не отношения, а скорее помощь. И всё. Жил, работал, воспитывал сына. Без странных привязанностей, без неестественных желаний, без всей этой… ерунды. Чонгук решил зайти с правды. — Вы знаете, я вчера много думал. Очень много. Почему именно так? — отвёл взгляд, сжав руки в замке. — И пришёл к неутешительному выводу. Но… всё так, как есть. — Поделишься? — Я боялся своих чувств. — Чонгук опустил взгляд. — Это можно назвать чувствами, верно? Так вот, то, что я испытал… Это было новым, непонятным. Думаю, что с вами произошло то же самое. — На мгновение замолчал, пытаясь подобрать слова, но потом продолжил: — Ещё вчера я не мог признаться себе, что для меня вы — не просто папа лучшего друга. Когда я встретил вас… что-то внутри изменилось. Я был ошарашен. Подумал, что это невозможно. Но потом… осознал, что это именно то, чего мне всегда не хватало. Бинго? Как будто поставил галочку в пустом месте жизни. Только не поймите меня неправильно, я не хочу делать громких заявлений, что это навсегда, что было бы глупо с моей стороны. Но ведь это может быть началом? Истинность ведь так и проявляется, не так ли? Тэхён внимательно слушал, взгляд был прикован к Чонгуку, пытался уловить каждое слово, каждую ноту в голосе. — Я не знаю, как это произошло… — продолжал альфа, проводя ладонями по бёдрам, явно нервничая. — Но я почувствовал, что ваш запах, ваш голос, ваша личность…затмили всё остальное. И я больше не мог игнорировать то, что чувствую. Хочу вас! Осёкся. — Не в смысле постели, — быстро добавил, краснея. — Хотя и это, бесспорно, тоже. —Провёл рукой по волосам, остужая голову. — Я хочу видеть вас рядом. Да, пожалуй, так. Прости… Простите. Я не так выразился. Но я понимаю, что это необычно. Тэхён медленно моргнул, позволяя словам улечься в голове. — Чонгук… — голос был тихим, хрипловатым. — Это всё так сложно и неожиданно для меня... Но не хочу отталкивать и быть козлом, который решает все самолично, тут ты прав. Можем попробовать быть друзьями, насколько это возможно. — Но Тэмин… — сжался, будто от одной мысли об этом стало не по себе. — Верно, — омега коротко кивнул. — Чонгук… — после небольшой паузы омега глубоко вздохнул, собираясь с силами. — Ещё меня немного смущает… — Возраст? — альфа сразу поймал суть. — Да, — Тэхён усмехнулся. — Хотя бы его-то ты понимаешь? — Если честно, вчера я тоже думал, что это проблема, — честно признался. — А сегодня? — А сегодня мне кажется, что это даже к лучшему, — пожал плечами, снова запустив руку в волосы. — Мне неинтересны омеги младше или ровесники. У меня не было длительных отношений, а все те, что были… В общем, омеги всегда были старше. Тэхён сжал губы. Значит, и его относит к этому же списку? Значит, и старший— всего лишь ещё один взрослый омега, с которым можно провести какое-то время, а потом продолжить поиски? Какое-то неприятное, липкое чувство зашевелилось внутри. — А я… Это что-то серьёзное или просто…? — резко устал, не находя нужных слов. Чонгук напрягся. — Не отвечай, —добавил Тэхён, снова собирая в себе привычную уверенность. Не он растерянный, не он сейчас влюблённый юнец. В конце концов, взрослый, давно видел жизнь. — Думаю, ответа просто нет. Вот только незадача, — усмехнулся, снова обретая власть в разговоре. — На что-то меньшее я не согласен. — Почему? — Причина проста. Если я открываю отношения, — чётко выделил последнее слово, — то я рискую всем. Отношениями с собственным сыном. Репутацией. Личной жизнью, на которую, между прочим, мне было плевать уже больше пятнадцати лет. Окружающими, которые будут смотреть на меня и говорить за моей спиной. Коллегами, которым будет смешно. Соседями, которые станут шептаться. Даже твоими родителями. — Вас это действительно волнует? — Да, Чонгук, мне сорок три года. На всякий случай повторю свой возраст, так как он, скорее всего, отличается от омег, с которыми ты был. Приревновал? — Думаю, ваш возраст волнует только вас, — Чонгук чуть усмехнулся. — Ты прав, меня он волнует. Но не в негативном смысле. Я не считаю себя старым для отношений. Но для отношений с альфой, которому двадцать, пожалуй, да. Чонгук смотрит уже устало. К этому разговору они пришли не за минуту, но и толку от него не прибавилось. Что дальше? Оставить всё как есть? Проклятье, как будто это возможно. Идея вспыхивает в голове мгновенно, конечно, пытается подавить, но, если Тэхён взрослый… То и решать нужно по-взрослому. Двинулся вперёд осторожно, пробираясь по ментально тонкому льду. Волнение сковывало мышцы, заставляя двигаться не так уверенно, не привык быть тем, кто просчитывает каждый шаг, боясь сделать неверный. Но Тэхён — это другое: опасный непредсказуемый. Искушение, которое пронзало до костей. Дышать глубже, сдерживать себя сильнее. Чонгук понимал: стоит оступиться — отвергнут. Шаг. Омега не двигается, только смотрит напряженно. Шаг. Глаз не отводит, наблюдает, оценивает. Шаг. Черемуха в нос забивается, дразня аккуратно, не переходя границы. Вот только Чон переходит, взрывая в опасной близости феромоны. — Вы не выгоните меня сейчас? Уже пора бы. Голос звучит тише, чем рассчитывал. В горле пересохло. У Кима губы плотно сжаты, взгляд нервный, но Чонгук видит: в глубине дрожит, тянется. — Дурак, — звучит глухо. Обошёл массивный стол и остановился рядом. Опёрся ладонями, наклонился ниже — ровно настолько, чтобы омега мог чувствовать на своей коже дыхание. Тэхён не моргнул, как смотрел прямо перед собой, так и смотрит, видимо, шевельнуться боится. Альфа зарывается пятерней в волосы, пальцы запутываются в шелковистых прядях. Потянул на себя, пригибаясь, губы сталкиваются жёстко, никакой романтики. Тэхён не отвечает, напряжен жутко. Чонгук ещё сильнее вжимает в себя, раскрывая рот, впиваясь глубже, требуя. А потом — резкий вдох…. Тэхён срывается. Бросается в ответ, как если бы пытался утопить себя в этом поцелуе. Губы размыкаются, дыхание рваное, почти лихорадочное, бабочки в животе взлетают бурей. Чонгук рычит, хватает омегу за шею, прижимает к себе сильнее, не позволяя думать. Жар проникает в каждую клетку, воздух становится невозможным. Тэхён больше не отталкивает. С ума сходит вместе с ним. Чонгук уже не сдерживается, срывает остатки самообладания вместе с тонкими пуговицами рубашки. Гладит ладонями горячую кожу, настойчиво проводит пальцами по чувствительным соскам, вырывая из омеги дрожащий, тихий стон. Электрический разряд пробегает по позвоночнику, бьёт ниже, заставляя непроизвольно выгибаться в жадных руках альфы. Мысли? Их больше нет. Разрываются, исчезают в настойчивых касаниях. Пытается где-то на подкорке оставаться взрослым, сдержанным, разумным. Пытается. Но альфа сильнее. Инстинкты — сильнее. Тэхён сам тянется под тёмную футболку, ладони осторожно очерчивают жёсткие линии пресса, чувствуя, как мышцы вздрагивают под его пальцами. Никогда бы не подумал. Но сейчас — экстаз. Тело дрожит, будто не принадлежит себе. Чонгук больше не собирается останавливаться. — Ненормально! Помешательство! — стонет громко. — Нельзя, Чонгук, нельзя! Слишком быстро... Глаза мерцают опасной тьмой. Говорит, как собаке. Злить, по идее, должно, а вызывает нелепые смешки. — Не уверен, что это можно считать слишком быстрым, — мягко приподнимает бровь, касаясь пальцами обнажённой ключицы. — Возможно, мы просто двигаемся в темпе, который нам обоим подходит. Опускается ниже, языком проходясь по чувствительной коже, оставляя влажный след на запаховой железе. — Чувствительный вы... Очень... — обволакивает жарким шёпотом ухо, смакуя каждую букву. — Мне нравятся такие. Тэхён заскулил, пальцы судорожно сжали ткань куртки альфы. — Чонгук… Собственное имя на губах омеги звучит слишком хрипло, слишком податливо. — Вы не знали, что это так…— оставляя короткий, но требовательный укус в том же месте. — Это… слишком… — Слишком хорошо? Губы Чонгука снова касаются шеи, но теперь не торопится. Просто наслаждается. — Полагаю, это первый шаг к тому, чтобы понять, что нам обоим нужно. Руки сами находят омегу, скользят по талии, сжимают так, что пальцы ощущают жар кожи даже через ткань. Рывком Чонгук приподнимает, усаживая прямо на стол, заставляя судорожно выдохнуть от неожиданности. Тэхён даже не успевает возразить, когда альфа встаёт между разведёнными ногами, массивные ладони ложатся на бёдра, удерживая, запирая, не позволяя отстраниться. Делает пробный толчок, проезжаясь пахом. — Боюсь, на этом всё и закончится… Чонгук смотрит глубоко, жадно. Дёргает за ворот рубашки, срывая оставшиеся пуговицы к чертям, раздвигая ткань, оставляя Кима полуобнажённым. — Не бойтесь. Не тот случай. Омега судорожно вдыхает, не зная, куда деть руки, но ладони сами ложатся на плечи альфы, пальцы зарываются в тёплую кожу под футболкой, ощупывают твёрдые мышцы. — Хотя бы не здесь, — почти умоляюще. — Я не смогу отсюда уйти. Уже не смогу. Пальцы сильнее вжимаются в кожу омеги, оставляя отметины. Чонгук склоняется, ловя губы Кима, не давая ему вырваться, не давая отступить. — Ты мне нужен. Мой… Омега. — Мы оба не знаем, что будет дальше, — прошептал Тэхён жалостливо, задерживая дыхание, глядя в глаза альфы, что тонули в чернильной тьме. — Знаем, — простонал у самого уха, закусив нежную мочку и тут же облизывая её. Сдерживаться уже никак. Обратной дороги нет.