Мой альфа-друг моего сына

Зрачки сливаются с бездной. Тёмная пелена застилает взгляд, заполняя разум безотчётной жаждой. Глухое рычание, отклик внутреннего зверя рвётся из груди. Дыхание сбивается, мысли утопают в одном желании. Чонгук ощущает, как больно давит в паху, как натянутая ткань джинсов только сильнее раззадоривает. Запрокидывает голову, выдыхая сквозь зубы, пытаясь хоть немного себя контролировать. Не помогает. Ладонь машинально сжимается вокруг своей возбужденной плоти сквозь грубую джинсовую ткань, пока губы продолжают безумно, жадно впиваться в омегу. «Стони ещё. Боже, у тебя такой голос... Такой... Я хочу тебя... Хочу...» Кожа под губами горячая, податливая, вкусная. Тэхён дрожит в его руках, но не отталкивает, не рвёт связь, не пресекает. Позволяет. Альфа уже захлёбывается этим доверием, этой неравной борьбой, которую взрослый омега, кажется, уже проиграл. Пальцы проникают в волосы, неистово стягивая их назад, заставляя шею выгнуться. Грудь под ладонями Чонгука вздымается с каждым сбивчивым вдохом, кожа пылает, а руки омеги, сам того не осознавая, скользят в районе паха. Глухо рыча, Чонгук наклоняется ниже, оставляя обжигающие поцелуи вдоль открытой шеи, затем груди. Ноги Тэхёна судорожно сжимаются вокруг его бёдер, притягивая ближе, так, что альфа уже почти теряет самообладание. Горячее дыхание, влажные прикосновения, стонущий, разгорячённый омега под ним — всё сводит с ума. «Больше... Хочу... Больше...». В нос ударяет густой, сладкий аромат черёмухи, настолько насыщенный, что перед глазами мелькают искры. Голова идёт кругом. Жажда прикусить нежную кожу над пульсирующей веной становится нестерпимой. Чонгук низко рычит, но Тэхён, словно почувствовав угрозу, рефлекторно скрывает шею, едва заметно уворачиваясь. Альфа недовольно обнажает зубы, внутренний зверь воет от неудовлетворённого желания, но Чонгук всё же берёт себя в руки. Если нельзя там — значит, будет везде, куда позволено. Тянет ремень на идеально сидящих брюках. Влажные губы вычерчивают горячие узоры по оголённой коже. Ласкают, обжигают. Тэхён уже едва дышит, запрокидывает голову назад, судорожно хватаясь за край стола. — Чонгук… — голос охрипший, дрожащий. — Мой. Весь мой… — низкое рычание разливается по комнате. Альфа оглядывает свою добычу: красивое взрослое тело, плавные линии, тонкий шрам, тянущийся по низу живота. Чонгук резко опускается на колени, языком очерчивает этот след, впитывая его историю, лаская влажными губами, всасывая, пытаясь зализать память об этом шраме, стереть всё, что было до него. Но взгляд неизбежно сползает ниже. На Тэхёне всё ещё остаётся бельё. Прозрачное. Чёрное. Обтягивающее. Ткань совершенно не скрывает набухшую плоть, лишь подчёркивает чувствительность. Чонгук задерживает дыхание, горло перехватывает. Тэхён… Готовился. Выбирал это бельё. Для него. — Готовились, господин Ким? — хищно усмехается, проводя кончиками пальцев по резинке, чуть спуская вниз. — Ты… Но договорить не успевает. Губы альфы ловят член через тонкую ткань, прикусывают, пробуют. Чонгук подбородком ощущает, как истомлённый омега вздрагивает от новой ласки, как мелкая дрожь пробегает по телу, как пахнет возбуждённо и сладко. Горячий язык слизывает драгоценную прозрачную каплю смазки с внутренней стороны бедра, что потекла неустанно на стол, а в ответ на это Тэхён захлёбывается собственным стоном, прикусывает губу, понимая, что теперь точно погиб. — Тэ, придётся тебе немного вспомнить молодость, — усмехается, глухо рыча, — Разворачивайся, волчонок. Неформально, имя сокращенное. Омега судорожно вдыхает, захлёбываясь воздухом, будто его только что толкнули в ледяную воду. — Что? — голос предательски срывается, в глазах недоверие и шок, но Чонгук даже не думает останавливаться. Одним резким движением подхватывает Тэхёна за талию и разворачивает к себе спиной, мягко, но настойчиво, прижимая его к столу. — Знал бы раньше, никакого разговора бы и не было вовсе, — тихо смеётся альфа, проводя пальцем поверх белья по текущей заднице.  Прижимается губами к округлости, разминая их руками, сжимая, растягивая, исследуя. Чонгук слышит, как резко омега вдыхает, чувствует, как бедра вздрагивают под его ладонями. — С каких пор омеги с таким задом комплексуют? — усмешка звучит противно самодовольно, но голосе столько восхищения, что у Тэхёна внутри всё переворачивается. Горячий язык проходит по гладким полушариям, оставляя за собой мокрый след. Чонгук прижимается, целует, прикусывает, пока не слышит, как Ким срывается. — Чонгук… Чон… Боже… ты… ты… — омега ломается, выгибаясь до боли в пояснице, хватаясь за край стола, едва сдерживаясь. — Ты так прекрасен, Тэ… — альфа проводит языком выше, к пояснице, затем ниже, прикусывая места, где кожа чувствительнее всего. — Никогда не смей себя ни с кем сравнивать. Ты один. Для меня, для всего мира. Трясущимися пальцами Чонгук медленно приспускает кружевное бельё, обнажая целиком. Красота, которую омега прятал под слоями одежды, сейчас развернулась перед ним во всей своей абсолютной наготе. Чистое искушение. Чистый порок. Чонгук чувствует, как нутро выворачивает наизнанку. Всё внутри пылает, глаза наливаются красным, тело начинает дрожать в предвкушении. — Чон… — Тэхён едва успевает обернуться, как его голова оказывается прижатой к столу, а горячее тело альфы оседает сверху. Зубы впиваются в его шею, оставляя красные отметины. Не клеймо. Не метка. Но уже сейчас ощущается, как будто имелось на это право. — Лежать. Слушать. Выполнять, — голос Чонгука звучит низко, властно, едва дрожит от переизбытка эмоций. Тэхён стонет, глаза закатываются, пальцы вгрызаются в гладкую поверхность стола. Чувствует, как его тело вздрагивает, как внутри всё ноет от желания, как горячие ладони Чона обхватывают его бёдра, заставляя податься назад. — Давай, омега, —проходит по позвоночнику языком, ведёт до самого затылка, оставляя на коже омеги влажный след. — Повиляй для меня своей шикарной попой. Тэхён вздрагивает, вжимается в стол. — Течёшь для меня, как самая сладкая сучка… — в голосе льётся хриплое восхищение. — Хотя такой взрослый и уверенный в том, что сможешь меня прогнать. Пауза. Тэхён сжимает зубы, дыхание рваное. — Попробуй, Тэ… Тебе понравится. На удивление альфы, Тэхён замер. Но это длилось лишь миг, а затем медленно, но уверенно, бедра начали двигаться, выводя хаотичные круги, задевая твёрдую джинсовую ткань в области паха Чонгука. Чувствовал, как омега трется, как подается назад, жадно, ненасытно, провоцируя, выдавливая последние остатки самообладания. — Прекрасный… — Чонгук глухо рычит, вжимая своё напряжённое достоинство через джинсы в податливую, горячую плоть. — Хочу… — голос Тэхёна звучит низко, уязвлённо, разрывая воздух томным стоном. — Хочу… — Чего хочешь, волчонок? — Чонгук хищно щурится, широкая рука крепко ложится на шею омеги, поднимая чуть выше, позволяя ему прочувствовать всю разницу в силе, провести носом по запаховой железе, вдохнуть глубже. — Тебя… — охрипший голос, сбитое дыхание, лёгкая дрожь, — в себе… — Нет, нельзя, — мурлычет игриво, языком проходясь по нежной коже за ухом. — Ты плохой омега, Ким Тэхён. Отвергаешь альфу, бегаешь от него, а потом сам просишь член. Как некрасиво… Встал бы сразу в такую позу, прямо перед Тэмином на кухне — и всё было бы куда проще. — Я… больше не буду, — запрокидывает голову назад, глаза закатываются, дыхание рваное. — Альфа… — Какой просящий… — Чонгук низко смеётся, огромная ладонь опускается ниже, уверенно обхватывая небольшой член омеги, пальцы грубо проходятся по нему вперёд-назад, ловко открывая головку и вновь пряча её. Тэхён вскидывается, хватаясь пальцами за запястье Чона, пытаясь остановить, но вцепляется не для того, чтобы прекратить, а чтобы не упасть. По внутренней стороне бедра стекает горячая смазка, капая ручьем на стол, обмазывая джинсы, тела обоих.  — Когда у тебя было в последний раз, Тэ? — голос альфы звучит утробно, с хрипотцой, пока сжимает в ладони плоть, дразнит, мучает. — Кто трахал тебя, пока ты меня не встретил? Тэхён резко выдыхает, прижимаясь головой к плечу Чонгука, шепчет. — Чонгук… — Я спрашиваю, Ким. Кто? — Чон… — тихий стон разрывает воздух. Омега кончает бурно, захлебываясь в собственном голосе. Вязкие капли удовольствия разбрызгиваются на стол, на собственные бедра, на пальцы Чонгука, что до сих пор крепко держат за талию. Если бы кто-то сейчас вошел, то увидел бы самое непотребное зрелище — взрослый омега в коленно-локтевой позе, задранный, весь трясётся от судорог, а над ним возвышается молодой альфа, хищно скалясь, словно зверь. Пальцы вторгаются резко. — А-а-а! — Тэхён вскрикивает, вздрагивая. — Больно? — облизывает губы, не ослабляя хватку. — Значит, давно никого не было. Очень хорошо. Голос звучит жёстко, опасно. В нём нет вопросов — только утверждения. — Если бы тебя кто-то недавно трахал… — усмехается, приглаживая пальцами покрасневшую кожу бедра, — я бы его убил. Тэхён от этих слов потом покрывается, а Чонгук рычит, сжимая крепче. — Насаживайся. Приказ. И омега, не колеблясь, двигается. Сначала осторожно, пробуя, затем быстрее, глубже, сильнее. Стоны больше не приглушены — задыхается ими, выгибает спину, хватаясь пальцами за гладкую поверхность стола. — Дверь… не закрыта… — всхлипывает, опуская голову. Чонгук коротко усмехается, сгибая пальцы внутри. — Тебя это сейчас волнует? Резко вытаскивает, заставляя омегу судорожно вдохнуть. — Слезай. Тэхён стонет, когда пустота сдавливает внутренности. Колени горят от покраснения, кожа в засосах, тело все в пятнах возбуждения и следах, оставленных альфой. Если бы он мог думать трезво, он бы ужаснулся, но сейчас… сейчас не важно ничего. Чонгук расстёгивает ремень, позволяя джинсам упасть к щиколоткам, и приподнимает подбородок Тэхёна. — Если кто-то зайдёт… что он увидит, Тэ? Голос низкий, срывающийся на рычание. Тэхён поднимает затуманенный взгляд, улыбаясь одними уголками губ. — Как молодой альфа трахает престарелого омегу? Чонгук запрокидывает голову, громко смеётся, затем резко наклоняется, вжимаясь в шею, кусая, оставляя ещё один след. — Нет, Тэ… — голос теперь почти ласковый. — Как двое истинных не смогли сдержаться. Как омега и альфа плевать хотели на всю социальщину и просто хотят друг друга. Осматривает омегу внимательно, никуда не торопясь. — Ну, так что? — Чонгук избавляется от последней преграды между ними, джинсы с бельем еле сдираются с влажной кожи. Тэхён сглатывает. — Я… — Доверься мне. Тэхён с ужасом и благоговением осматривает альфу, жадно вдыхая воздух. Смазка течёт по бёдрам, капает на пол, а тело дрожит от перевозбуждения. Всё было прекрасно — широкие плечи, крепкие руки, сильные ноги, мощные бедра, — пока взгляд не опустился ниже. — Чёрт… — простонал, пятясь назад. — Нет, нет, нет… Чонгук тут же перехватывает запястье, не давая отстраниться. — Не пугайтесь, господин Ким. Пролезет. Тэхён всхлипывает, одёргивая взгляд, пытаясь собрать себя в кучу. А Чонгук — довольный, самодовольный, скалится, наблюдая за реакцией омеги. Всегда забавляли такие моменты, но сейчас — сейчас не просто развлечение, власть. Право обладать. Себя подарить. — Потрогай, Тэ… — голос грубый, низкий, проникающий прямо под кожу. Пальцы омеги медленно тянутся вперёд, но тут же дрожат, теряя уверенность. Чонгук перехватывает руку, направляя туда, где сам больше всего хочет. Пытается охватить мощный член, что течет не меньше, чем собственная пятая точка, но не выходит одной. Пришлось помогать второй.   — Да, вот так… Голос хриплый, тёмный, уже не сдержанный. — Умница… Тэхён выдыхает, позволяя себе расслабиться. Тэхён смотрит вниз, не в силах отвести взгляда. Гигантский. Толстый, вздутые вены синеватым рельефом проступают по всей длине. Узел — даже в спокойном состоянии — кажется устрашающим, а головка уже сочится предательской влагой, ничуть не уступая тому, что происходит с собственным, уже разгорячённым телом. — Кто же тебя так трахал, что ты испугался? Чонгук снова зарывается носом в волосы, дыхание тяжёлое, хриплое, пронизанное звериной жаждой. Черемуха пьянит, дурманит, заставляет в очередной раз сбрасывать последние оковы самоконтроля. — Тебе действительно интересно? — Тэхён улыбается, уголки губ подрагивают от едва сдерживаемого возбуждения. — Что ж, я умею быть дерзким. Меня трахали за всю жизнь всего два альфы, Чон! Трахали по-разному… А как трахать меня будешь ты? Чонгука пробивает на глухой рык. Грудь вздымается, мышцы напрягаются, острые скулы становятся ещё выразительнее. Ревность проступает в каждом движении, в каждом взгляде. Его. Тэхён — его. Больше ничей. Перехватывает тонкую шею омеги, толкает обратно на стол. Тот едва успевает вдохнуть, как крепкие пальцы уже сжимают кожу, удерживают, не дают выскользнуть. Широкое колено между бёдер. — Давай проверим, понравится ли тебе с молокососом больше, чем с твоими престарелыми и убогими, — пренебрежительный, почти издевательский тон. Голос низкий, вибрирующий в груди. — Раз тебя так удивил мой член, думаю, с тобой такое впервые. Но не торопится. Не входит сразу, не разрывает, не делает того, чего, казалось бы, ждал с момента встречи. Тэхён тяжело дышит, и вдруг… Чувствует только пальцы. Горячие, длинные, растягивают, медленно разводят, острее, глубже, заставляя взвыть, содрогнуться. Божество касаний. — Чонгук… — теряет воздух на имени. Рык у самой шеи, вжимающийся в кожу вибрацией, губы проходятся по мочке уха, кусают, присасываются, оставляют след. Тэхён тает. Тэхён горит. Тэхён готов. — Скажи, что я лучше… Скажи, что я один такой… Глухо, требовательно. Голос хриплый, полон ожидания. — Один… Для меня… Альфа… Чонгук довольно улыбается, облизывая сухие губы, взгляд затуманен безумием. — Верный выбор, — подначивает, убирая пальцы и заменяя их собой. Медленно. Разрывая. Слишком узко. Тэхён задыхается, голова откидывается назад, пальцы вцепляются в поверхность стола. Чонгук заполняет его до предела, насильно, жадно, пока каждый нерв не вопит от переполненности. — Боже, Тэ… Замирает. Омега плачет. Больно. Слишком. Смазки много, из альфы тоже течёт, но будто не хватает. Как ни растягивал — всё равно не хватает. — Тише, мой хороший… Ты привыкнешь, — голос нежный, но с ноткой хриплой грубости. Тэхён глубоко дышит, заполняя лёгкие воздухом, а потом, не выдержав, резко выдыхает: — Двигайся. Не томи. — Как скажешь. Толчок. Руки Чонгука сжимаются на бёдрах омеги, он двигается глубже, сильнее, заполняя всё пространство внутри. Тесно. Жарко. — Какой же ты узкий… Прекрасный… У меня голову сносит. И вдруг…Как вспышка. Как неведомый выброс энергии. Чонгук ощущает каждое движение омеги изнутри, его эмоции, трепет, восхищение, боль, желание — всё одновременно. Голова кружится, тело пульсирует в унисон с партнёром, будто их оболочки и разум становятся единым целым. — Чон… — сбивчивый, запыхавшийся голос. — Я чувствую, Тэ… Чувствую тебя. Рык. Громкий. Животный. Чонгук двигается сильнее. Глубже. Связь выстраивается мгновенно, непроизвольно, непостижимо, неправильно, невозможно. Но совершенно. — Альфа… Сильнее! Омега кричит, губы влажные, блестят в свете лампы. Тело дрожит в полном экстазе. Истинные. Теперь уже без сомнений. Впивается в него, двигается быстрее, забывая обо всём, кроме ощущения абсолютной, бесконечной близости. Чувства захлёстывают, сердце разрывает грудную клетку, голова гудит, как перед взрывом. — Люблю тебя… Голос альфы срывается на хрип, но он продолжает. — Люблю. Это безусловная любовь, Тэ. Только попробуй сбежать… Я умру без тебя. Омега задыхается, взгляд затуманен, рот приоткрыт. — Замолчи… — едва слышно, сдавленно. — Умоляю, замолчи. Чонгук глухо рычит, переворачивает Кима, толкаясь в него сзади, хватая за волосы, тянет голову назад. Омега вскрикивает, запрокидывая её сильнее, тело выгибается под властью альфы. Фрикции становятся глубже, жёстче. Зубы впиваются в плечо. Протяжный стон, сотни мурашек. — Не могу замолчать… — влажно, губами по коже, языком по следу укуса. — Ты мой. Амплитуда движений всё увеличивается. Финал близок. — Пообещай… Голос срывается. — Пообещай, что не сбежишь. Я мечтаю оставить на тебе метку, Тэ… Но не сделаю этого. Из уважения. Но ты пообещай! — Хорошо… Испуганный, тихий, захлёбывающийся стон. — Хорошо, Чон-а… Горячая ладонь альфы скользит вниз, сжимая в пальцах твёрдое, напряжённое естество омеги, нажимая на чувствительную головку. — Чонгук…! Громкий, полный отчаяния крик. Омега сжимает альфу внутри себя, тело дрожит, изгибается в сладкой пытке. — Чёрт… Зубы сжаты до скрипа. Узел растёт, крепнет. Волк внутри воет, инстинкты требуют, но Чонгук сражается с собой. «Выходи. Нельзя. Выходи». Но что-то глубинное не слушается. Омега под ним бездыханно лежит на руках, кожа его блестит от пота, дыхание тяжёлое, прерывистое. Чонгук из последних сил вырывается из тела омеги, заглушая звериный рык в собственном горле. Кончает бурно, растерзанно, запятнав собой опороченный стол. Тэхён урчит. Не просто физическое удовольствие. Связь. Как невидимая нить, соединяющая души. Чувствовать друг друга. Проживать друг друга. — Спасибо… — голос тихий, выдох, ладонью стирает одинокую слезу. Чонгук поднимает на него затуманенный взгляд. — Тэ…? — Мм…? Пауза. — У тебя же есть чем вытереть стол?