Мой альфа-друг моего сына

Чонгук чувствовал, как копится раздражение, скручиваясь в тугой узел где-то под рёбрами, пульсировало в висках, сжимало челюсти, тянуло плечи, делая движения резкими, почти грубыми. Всё его раздражало. Всё. Родители, осторожные взгляды за ужином, сдержанные попытки разговорить, будто не понимают, что он уже не с ними, что мысли давно и безвозвратно принадлежат другому. Не им. Не дому. Не самому себе. Тэмин. Тэмин бесил. Болтал, подначивал, пытался отвлечь — и только сильнее давил на этот нарыв внутри, о котором сам ничего не знал. Как же хотелось рявкнуть, чтобы тот заткнулся, не лез с дурацкими шутками, не напоминал ещё раз, что у него есть папа, есть семья, есть дом, где он по-прежнему тот же мальчишка. А у Чонгука? Тэхён. Чонгук зло усмехнулся, прокручивая в голове имя. Тэхён заполнил его голову. Заполнил чертову жизнь. Отравил сознание своим голосом, взглядом, телом. Тэмин мог хоть тысячу раз звать в бар, родители хоть сто раз пытаться спросить, что с ним не так, — всё было бессмысленно. Чонгук думал только об одном. И это сводило его с ума. Чонгук сжал кулаки, снова глядя на экран телефона. Пусто. Пять дней. Пять грёбаных дней. Ни сообщения, ни звонка, ни даже реакции на его попытки выйти на связь. Глухая, холодная стена молчания. «Ты ведь обещал, Ким Тэхён». Чонгук злится. В груди что-то яростно бурлит, раздувается изнутри, как огонь, которому не хватает кислорода. Его альфа-натура требует реакции, хоть какой-то. Если отказ — скажи. Если ненависть — вылей. Если сожаление — дай понять. А Тэхён просто исчез. Чонгук приходил к нему, ссылаясь на проект, но Тэмин между делом сообщил, что отец уехал в Японию на книжную выставку. В другой раз, натянуто улыбаясь, что-то невнятно пробормотал о его занятости. Чонгук хотел разнести всё к чертям. Чертов Ким Тэхён. Просто написал бы, если бы хотел продолжения, верно? Значит, не хочет. Значит, просто бросил. Но обещал же, что попробуют. Чонгук зажмурился, ощущая, как раздражение вырывается наружу. Всё вокруг раздражало. Его пытались разговорить, вернуть в реальность, но не слышал, было плевать. Тэмин тоже что-то говорил. Всегда говорил. Но Чонгук не слышал ни слова. Вспомнился их последний разговор. После секса. После этой чертовой ошибки, которая теперь преследовала его каждую ночь. Пили чай с печеньем. Смеялись. Вспоминали Тэмина, и тогда в глазах Тэхёна появилась печаль, будто омега снова пытался что-то для себя решить. Чонгук не понимал. Не понимал, что сделал не так. И единственное, что рвалось в голову, отчаянно и дико: «Ты ведь обещал, Тэ». Тэмин в упор смотрит на него, пытается проникнуть в мысли. В глазах беспокойство, но ещё больше – непонимания. — Чон, что с тобой? Ты сам не свой последние дни. Мы ведь никогда от друг друга секретов не имели. Что происходит? Чонгук медленно переводит взгляд на друга, пытаясь сосредоточиться на словах, но его внимание отвлекает другое. Черты лица. Брови сложены домиком — как у Тэхёна. Выражение лёгкой растерянности смешивается с искренней тревогой — как у Тэхёна. Глаза. Цвет, форма, даже то, как он сейчас смотрит на него. Как он раньше не замечал? Тэмин — копия своего папы. Более мужественный, да. Но всё же — копия. Внутренне вздрагивает, словно пойман на чём-то запретном. Молчит, напряжение в воздухе становится ощутимым. Тэмин не сдаётся. — Чон, я серьёзно. Ты отдалился. Ты… я не знаю, какой-то замкнутый. Сжимает челюсти. Всё внутри требует уйти от разговора, отмахнуться, сказать, что всё в порядке. Но не в порядке. Совсем не в порядке. Он медленно выдыхает, голос звучит тихо, почти срываясь. — Ты прав, Тэм. Мне сложно говорить об этом, но да, кое-что случилось. Это связано с одним человеком. Внутренний ком в горле становится плотнее. — И это… разъедает меня изнутри. — Кто? — Это не важно, — слабо усмехается, опуская взгляд. Тэмин хмурится. — Важно. Ты же понимаешь, что я не отстану? Чонгук молчит. Да. Понимает. Слова вырываются из Чонгука, как вода из сломанной плотины, говорит быстро, не думая, не фильтруя. Просто выпускает всё, что копилось внутри, всё, что давило, что разрывало на части. — Я нашёл своего истинного, Тэм. В глазах друга вспыхивает восторг. — Ты серьёзно?! Чон, да ты... — осекается, прищуривается. — Подожди. Ты почему так говоришь, будто это приговор? — Потому что... — замолкает, пальцы непроизвольно сжимаются в кулак. — Ну? — друг подаётся вперёд, горит нетерпением. — Ему за сорок. Тишина. Оглушительная, давящая. Тэмин моргает, пытаясь осознать сказанное. — У него взрослый сын, но он давно в разводе, — продолжает, чувствуя, как пересыхает горло. — По идее, свободен. Вот только, по-моему, у меня и шанса нет. Ждёт реакции. Какого угодно ответа. Ожидает шока, недоверия, даже отвращения, но... Тэмин внезапно хлопает себя по коленям и громко смеётся. — Чон, скажи мне на милость, ты совсем пришибленный? Альфа дёргается от неожиданности. — Чего? — Да ты понимаешь, что пять процентов людей могут похвастаться истинным?! А ты мне тут нудишь, будто получил смертный приговор! — друг картинно закатывает глаза. — Дорогой Тэмин, я нашёл свою истинную омегу, можно удавиться! Чонгук не реагирует, лишь смотрит мрачно, а Тэмин продолжает, не замечая. — Слушай, дружище, теперь можно сыграть свадьбу, нарожать кучу детишек и жить припеваючи! Что тебя так волнует? Свободу потерял, трахаль? Расстроен, что яйца теперь принадлежат только одному омеге? — Да пошёл ты... Чонгук прислушивается к себе: не сказал ли он лишнего? Тэмин ведь не дурак, может сложить два плюс два, особенно после того, как Чонгук стал чаще заходить в их дом, интересоваться папой друга, его работой, его привычками. Но... Это же Тэмин. Если он и сложит, то только один плюс один, да ещё с проверкой по калькулятору. Альфа наблюдает, как выражение на лице друга меняется: сначала удивление, потом лёгкое потрясение, затем, как ни странно, некая тень осознания. Тэмин явно пытается переварить услышанное. Рад за Чонгука, но в то же время в его взгляде проскакивает что-то ещё. Смесь эмоций, в которой сам ещё не разобрался. Истинность звучит красиво в теориях и книгах, но в реальной жизни всё куда сложнее: развод, взрослый ребёнок, почти две с половиной декады разницы. Это не про романтику, не про юношескую мечту. Чон, конечно, не подросток, но даже не думал, что судьба так пошутит. Тэмин глубоко вздыхает, собираясь с мыслями. — Чон, слушай, я понимаю, что это сложно. Жизнь, она иногда такая... Не совсем та, о которой мы мечтаем. Вспомни хотя бы поступление в универ: нас только в дополнительные списки добавили, хотя мы были среди лучших. Иногда эта сволочь, —театрально указывает пальцем вверх, подразумевая судьбу, — подбрасывает нам вызовы, и мы не всегда готовы к ним. Но ведь именно такие моменты делают наш опыт реальным, настоящим. Пристально смотрит Чонгуку в глаза, хочет донести свои слова не только до разума, но и до самого нутра. — Ты говоришь об истинности, а я верю, что это важно. Хоть я и сам такого не чувствовал. Но ты можешь попробовать. Нет ничего, что могло бы переплюнуть связь истинных. Так пишут в книгах. Даже если жизнь тебе выдала нечто неожиданное, это твой путь. Ты ведь не знаешь, что из этого выйдет, пока не попробуешь. Главное — не дави. Дай время. Оно вам обоим нужно. Если связь ещё не окрепла... — Ким, — перебивает резким голосом, глаза зло сверкают. — Мы были вместе, если ты об этом. Тэмин замолкает. Моргает. Потом снова моргает. — Оу. Ну и как сорокалетние? Много умеют? — голос друга предательски весёлый, но Чонгуку сейчас не до шуток. «Черт, сейчас ещё расскажи ему в подробностях, как я его папу трахал на столе. Вот прикол жизненный. Что он там говорил? «Иди вперёд, даже если трудно»? Да знал бы ты, Тэмин, что я к тебе в отцы прошусь...» — Слушай, я сейчас даже вспоминать это не хочу. — Устало опускает ладони, смотрит на друга затравленно. — Кажется, я натворил дел. — О, давай-давай, рассказывай, — возбуждённо встрепенулся младший Ким, устроившись поудобнее. — Я ему выдал про свои похождения. Типа, всегда были омеги старше, возраст меня не пугает... Я нёс какую-то херню, думая только о том, какие у него сексуальные губы, обворожительные глаза, невероятно красивые пальцы. Я пал ниже плинтуса… Я разложил его на столе! Своего взрослого омегу, папу взрослого сына, Тэм! На. Столе. Тэмин моргает. Дважды. — Погоди, но у тебя же никогда не было омег старше... — Год разницы не в счёт, — сдавленно выдыхает. — В том-то и проблема, что я открыто врал. То есть я пришёл, наврал с три короба, мы переспали, а потом он исчез. Теперь его нет пять дней! Он не отвечает на звонки, не пишет, я даже не знаю, где он! «Ну давай, выложи ему все…Придурок!». Чонгук знает. Тэхён в Японии. Но ему сейчас плевать, слишком зол.  Тэмин морщит нос. — Ну и дела… Слушай, сорок лет... Я в себя прийти не могу. Ты же знаешь, моему папе тоже сорок три. Я как подумаю, что его истинный окажется моего возраста, аж мурашки по коже от ужаса. «Блять, ты прям помог…». Тэмин сочувственно кладёт руку на его плечо. — Ты не один, Чон. Мы — команда. Как всегда. Что бы там ни случилось, мы разберёмся. — Спасибо, — хрипло выдыхает Чонгук. — Не обещаю, что твой омега забудет про стол, но думаю, что не оплошал. Другие-то явно были довольны, верно? «Ты только хуже делаешь, Тэм…».

***

Толпа вокруг него движется плавно, как океанский прибой — люди подходят, что-то спрашивают, улыбаются, берут книги, а Тэхен улыбается в ответ. Механически ставит подписи, отвечает на вопросы, перекидывается фразами с коллегами. Всё происходит на автомате. Всё, кроме мыслей. Чонгук. Чонгук. Чонгук. Словно назойливая мелодия, имя альфы крутится в голове без остановки, мешая сосредоточиться. Каждое движение чужой руки, мелькнувшей в поле зрения, напоминает о том, как ладони Чонгука скользили по телу. Каждая обрывистая фраза в шуме толпы — обрывок диалога из той встречи. Каждый раз, когда кто-то зовёт по имени, Тэхёну мерещится не чей-то голос, а низкий, уверенный тембр Чона. Омега пытается выровнять дыхание, придаёт лицу более расслабленное выражение. Это же просто работа, это выставка, здесь его ждут поклонники, коллеги, друзья, но чувствует, что внутри зияет огромная дыра, наполненная напряжением и разочарованием. Сам бросил Чонгука. Сам отвернулся, сам решил, что так будет лучше. Тогда почему же сердце каждый раз сжимается, когда представляет, как альфа мог бы стоять здесь, прямо сейчас, напротив него? Почему же ему так хочется увидеть знакомый силуэт среди толпы, встретиться взглядом, услышать его голос? Зачем игнорируешь? Этот вопрос за последние дни пророс в голове ядовитым сорняком. Потому что так правильно. Потому что безумие. Потому что Тэхён всегда был осторожен в своих решениях. Но не был ли просто трусом? Ещё один экземпляр ложится перед ним, и он берёт ручку, но взгляд вдруг цепляется за название: «Судьбоносный выбор». Тэхён замирает. Иронично. Рука зависает над страницей, буквы плывут перед глазами, а внутренний голос, с которым он столько дней боролся, кажется, теперь шепчет чуть громче: а что, если ты ошибся? — Господин Ким, здравствуйте! Мы проделали долгий путь из Европы, чтобы встретиться с вами. Не могли бы вы подписать книгу для наших детей? Рой, иди сюда, — высокий альфа, лет тридцати, подзывает кого-то к себе. За его спиной появляется омега чуть старше, а за ним два мальчика, застенчиво глядящие на Тэхёна. — Вы не поверите, как много значит для нас эта встреча! — Да, господин Ким, — подхватывает омега, улыбаясь тепло. — Наш сын долгое время боялся темноты. Мы буквально не могли спать по ночам: Вивьен просыпался с криком, паника сжимала его, и мы не знали, как помочь. Ни ночники, ни совместный сон, ни белый шум — ничего не работало. Но ваши книги... Ваши истории помогли ему преодолеть этот страх. — Верно, — кивает альфа. — Теперь Вивьен сам учит младшего брата не бояться темноты. По вашей книжке. Тэхён смотрит на них, ощущая, как внутри поднимается волна теплоты. — Я безумно рад, что смог помочь вашей семье. Берет в руки книгу, раскрывает на чистой странице, размышляя над тем, что написать. — В исторической перспективе темнота всегда несла угрозу - древний инстинкт: в темноте опасность. Дети чувствуют это острее, чем взрослые. Я старался учесть это, когда писал. Хотелось создать что-то, что поможет детям победить их страхи, сделать их сильнее. — И у вас получилось, — тихо говорит омега. — Вы спасли нашего мальчика от кошмаров. — Это вдохновляет меня, — Тэхён поднимает взгляд, — написать что-то еще. Что-то универсальное, что смогло бы помочь не только детям, но и взрослым. Ведь, в конце концов, страхи — это не только детская привилегия. Правда? Омега на мгновение задумывается, а потом усмехается. — О да. Особенно если твой альфа младше тебя на шестнадцать лет и с юности бегает за тобой, обещая, что возраст — пустяк. Тэхён моргает. — Вы истинные? Альфа рядом с омегой улыбается шире. — Конечно. Этот прекрасный омега дал мне шанс в мои двадцать два года. Но мне пришлось потрудиться, чтобы завоевать его. Почти год бегал, чтобы просто получить улыбку. — Да и был я тогда женат, — омега качает головой, но в голосе нет сожаления. — Только детей завести так и не смогли. — Но, как видите, я не оплошал. Аж трое! Омега краснеет, отворачивается, а мальчишки заливаются смехом, видя, как отец смущается. Тэхён чувствует, как внутри что-то дрожит. Они — разные. Они — счастливые. — Страхи в голове… — шепчет себе под нос. А потом резко отводит взгляд, начинает собирать с прилавка ручки для подписей. — Прошу прощения. Мне нужно отойти. — Спасибо, господин Ким, — альфа пожимает руку. — Надеемся, что однажды увидим тот самый универсальный бестселлер, который поможет не только детям, но и взрослым. Тэхён кивает, но уже не слышит, уходит. Внутри все еще звучит чужая фраза: «Иногда мне кажется, что их детские страхи — от меня самого».  Быстро попрощался с милой семьей и, торопливо пробираясь сквозь толпу, буквально влетел в подсобное помещение. Был так погружён в свои мысли, что не заметил, как столкнулся с кем-то. — Господи, Тэхён-щи! — возмутился Сокджин, его секретарь, отступая назад и недовольно глядя на него. — Вы бросаете автограф-сессию на полпути? Люди приехали за тысячи километров! А вы… — Сокджин, давай в другой раз, — оборвал, даже не пытаясь оправдываться. Знал, что это несвойственно ему, но сейчас было не до этого. — Я буквально на пару минут. — Но, Тэхён-щи! — возмущённый голос секретаря повис в воздухе, пока писатель уже обшаривал карманы, а затем рывком вытащил телефон из сумки. — Чёртов телефон… Где… Ах, вот он! Быстро разблокировал экран, и первое, что увидел, — число непрочитанных сообщений. Пятьсот. Сто пропущенных звонков. Тэхён застыл, чувствуя, как у него пересыхает в горле. От Чонгука. Пальцы задрожали, когда открыл мессенджер. Прокручивая экран вниз, чувствовал, как грудь сжимается с каждым новым сообщением. Какой же идиот… Не проверял телефон все эти дни, даже не представлял, что там…  «Привет, Тэхён. Я хочу начать с того, что прошу прощения за мою спешку. Я осознал, что должен был дать нашим отношениям больше времени. Я думаю о тебе постоянно…». Омега закрывает глаза, сжимая телефон крепче. Как же незнакомо ощущение — быть тем, кого просят, кому хотят объясниться. «Прости, что был таким нетерпеливым. Я хочу проводить с тобой больше времени, понимая и поддерживая твои чувства. Надеюсь, что мы сможем начать с чистого листа, и я смогу доказать тебе, как важен ты для меня». Тэхён сглатывает, чувствуя, как что-то горячее подкатывает к горлу. Еще ниже. «Тэхён, мои действия были необдуманными, и я осознаю, как это отразилось на нас. Мои чувства к тебе не изменились. Может быть, если бы ты мог дать мне возможность объясниться лично?» И дальше. «Тэхён, я надеюсь, что ты понимаешь, как я страдаю от своих ошибок. Я не хотел навредить нашим отношениям. Хотя были ли они у нас… Мне нужно время, чтобы понять, как сделать всё лучше. Не отталкивай, Тэ…». Слёзы, которые он даже не замечал, стекали по щекам, падая на экран телефона. Омега быстро вытирает их ладонью, заставляя себя читать дальше. Чем ниже, тем больше сообщений становятся эмоциональнее. «Тэ… Не игнорируй меня, пожалуйста. Я разрушаю себя». «Тэхён, какого черта? Ведешь себя как малолетний! Почему я готов взять на себя обязательства, а ты в сорокет никак не можешь что-то для себя решить? Ты же сам дал шанс этим отношениям, ты дал свое согласие на близость. Черт бы тебя побрал, я скоро сопьюсь из-за тебя!». Омега содрогнулся, крепче прижимая телефон к груди. «Люблю тебя, Тэ… Я подожду, правда. Только возвращайся ко мне!». Люблю… «Черт, нет, ответь, Тэ… Пожалуйста. У меня терпелка закончилась еще вчера вечером!». Омега едва не рассмеялся сквозь всхлип, представляя, как тот рвет волосы на голове от бессилия. «Омеги так не поступают, Ким Тэхён! Ты потом получишь по своей шикарной заднице так, что не сможешь на нее сесть до следующей конференции в Японии! Я посмотрел, она через год. Готовься, засранец.». Тэхён прикрывает рот рукой, чтобы не выдать судорожный вдох. Дальше. «Тэ. Я сегодня рассказал все Тэмину. Я не в смысле, что это ты. Но про все. Он искренне сказал мне попробовать тебя добиваться, даже если ты не соизволишь посмотреть в мою сторону. Хотя, я бы понял, если бы ты, Тэ, даже не смотрел на меня. Я ужасный альфа. Не заслуживаю тебя. Не заслуживаю рушить отношения между тобой и Тэмином. Знаешь, что он сказал мне сегодня? Что у него мурашки по коже от того, что его папа может быть с двадцатилетним.». Омега закрывает глаза, сердце будто сжалось в тиски. Тэмин. Знал, что это будет для него шоком. Но, похоже, Чонгук тоже переживал, что разрушает их отношения. Тэхён открывает глаза от звука новой вибрации. «Тэ, я сейчас смотрел раздачу твоих автографов онлайн, куда ты убежал? Тебя трогал тот альфа? Я не видел твоего лица. Прошу, не молчи. А то я завтра беру билет в чертову Японию и окажусь прямо у тебя в номере!» Тэхён застывает. Чонгук не шутит, вцепится зубами в билеты, прилетит и выломает дверь, если будет нужно. Омега судорожно вбивает ответ. «Успокойся, Чонгук. Все в порядке. Я напишу позже.». Секунды спустя телефон вновь завибрировал. «Позже — это когда, Ким Тэхён? Если не в течение часа, я все равно куплю билет!». Тэхён тяжело выдыхает. Черт, действительно был готов на всё ради него. И тут телефон завибрировал. Входящий вызов. Чонгук. Тэхён застыл, глядя на экран. Сердце ухнуло вниз. Проклятье… Он медлил ровно три гудка. — Чонгук? На том конце — тяжёлый вздох. Затем голос, хриплый, будто альфа давно не спал, будто потерял весь воздух из лёгких. — Тэ… — мученически, с такой болью, что скрутило живот. — За что, Тэхён?.. Почему ты просто исчез? Омега закусил губу, сдерживая дрожь. — Приезжай, Чонгук. Я куплю тебе билет, приезжай. Я тут до восемнадцатого, у нас есть семь дней. Давай… Давай проведём их вместе? Вдали от дома, от всех… просто мы вдвоём. Тишина. Затяжная. Но Тэхён слышит дыхание. — Всё, что угодно, Тэ, — голос дрожит, наполненный напряжением и облегчением одновременно. — Я собираюсь. И отключился.

***

Самолёт мягко приземлился, замирая с лёгким толчком, приглашая пассажиров вернуться в реальность после часов полёта. Чонгук глубоко вдохнул, ощущая, как лёгкие наполняет новый воздух – был другим, прохладным, влажным, с примесью чего-то - не о Японии. Он здесь. Рядом с ним. Выходя из терминала, Чонгук замедлил шаг, вглядываясь в незнакомый город. Тэхён не смог встретить – слишком загружен выставками, интервью, встречами. Но разве это было важно? Альфа был здесь. В городе, где находился омега. Забрав чемодан, вызвал такси, пересчитывая деньги, которые сунула ему мама, сокрушаясь, что сын мчится в другую страну. «Тебе двадцать, а ты уже такой отчаянный», – говорила она, но всё же перевела деньги. Чонгук смотрел в окно, пока машина мягко двигалась по улицам, и всё, что видел, казалось одновременно знакомым и чужим. Афиши с изящной каллиграфией соседствовали с мерцающими голограммами и неоновыми вывесками, рекламирующими что-то, что он не мог даже разобрать. Город жил, дышал миллионами историй, и среди них теперь была его личная. История о том, как молодой альфа прибыл сюда, чтобы снова увидеть омегу. И не дать ему сбежать. Токио, как зеркало их отношений, сочетал в себе контрасты – прошлое и будущее, традиции и модерн. Истинная связь тоже была странной, нетипичной, но оттого ещё более завораживающей. Город пульсировал в своём ритме, а Чонгук вместе с ним ускоряет биение собственного сердца. Здесь всё казалось новым – и сам город, и этот новый этап в его жизни. — Ваш багаж, — учтиво поклонился таксист, передавая небольшой чемодан альфе. — Благодарю, — ответил на чистом английском, не задумываясь, и, порывшись в кармане, передал купюру в качестве чаевых. — О, господин, не нужно. Вы уже оплатили поездку, — с лёгким смущением произнёс таксист и, не взяв деньги, быстро сел за руль, отправляясь на следующий заказ. Чонгук усмехнулся, покачав головой. — Наверное, здесь это не принято, — пробормотал, пряча купюру обратно в карман. Перед ним возвышалось здание традиционного японского отеля, в котором остановился Тэхён. Переступив порог, Чонгук оказался в другой эпохе. Здесь всё дышало утончённой простотой: низкие деревянные столики, аккуратные татами, раздвижные двери из рисовой бумаги. Спокойствие и тишина места резко контрастировали с суетой города, оставшейся за дверями. Направился к стойке рецепции, легко катя за собой чемодан. — Добрый день, я к господину Киму. Он сказал, что меня ждут, — голос прозвучал немного глухо от напряжения. Администратор, молодая девушка в традиционном кимоно, кивнула, улыбнулась и проверила данные в компьютере. — Доброго дня, господин Чон. Нас предупредили о вашем приезде. Ваш номер — третий, там же остановился господин Ким. Вам нужно пройти направо, затем завернуть за угол. Первый номер, который встретите, и есть ваш, — быстро что-то нашла на рабочем месте и передала ему ключ-карту. — Приятного отдыха. Передав карту от номера и учтиво поклонившись, девушка-омега, едва ли старше двадцати пяти, плавно удалилась к другим гостям в холле. Чонгук задержался взглядом на грациозной осанке, машинально отметив нежные черты лица и утонченность движений. — А японки красивые… — протянул задумчиво, а затем осёкся, будто получил оплеуху. — Вот чокнутый! Куда ты глаза направил?! Тэхён! Тэхён! Будто мантру, повторял про себя имя омеги, чтобы вымести из головы посторонние мысли. Завернув за угол, как и объяснила администратор, Чонгук наконец оказался у нужной двери. Номер Тэхёна. Значит, омега предложил ему остановиться у себя? Или просто загодя предусмотрел вариант, в котором альфа сразу же не помчится искать ближайший отель, чтобы не мешаться у него под ногами? Размышлять долго не было смысла. Щелчок замка, плавно отъехавшая в сторону дверь — и Чонгук шагнул внутрь, затаив дыхание. Впечатление накрыло с головой. Помещение было просторным, пропитанное атмосферой изящества и спокойствия. Татами, что скрывались под ногами, казались плотным слоем времени, бережно сохранённым традициями. Каждое плетение под босыми ступнями отзывалось ощущением уюта, теплоты. Тонкие бумажные ширмы создавали мягкие границы пространства, намекая на уединение. Свечи, расставленные вдоль стен, пускали дрожащий свет, который придавал комнате почти мистическую ауру. Где-то в углу стояла маленькая вазочка с веточками сакуры — кажется, ещё свежими, кто-то поставил их сюда совсем недавно. Чонгук скинул обувь у входа, ступая на татами, и ощутил, как приятное тепло поднимается по телу. Время здесь текло иначе, замедляя бешеный ритм собственных мыслей. Не сдержавшись, вытащил телефон, сделал пару снимков, затем ещё несколько — и, в конце концов, селфи в каждом уголке комнаты. Быстро переслал фотографии маме, сопровождая коротким текстом. Ответ пришёл почти мгновенно. «Сынок, как красиво! Отдохни там с Тэмином, но не забывайте про проект! Думаю, тебе это нужно. Последнее время ты сам не свой». Чонгук шумно выдохнул. — Тэмин… Ну да, как же… — пробормотал, вспоминая своё враньё, которое тянулось уже вторую неделю. Пальцы сами потянулись к экрану, набирая короткое сообщение. «Мам, прости меня. У меня и правда нелёгкий период. Прости и за то, что сорвался на тебя. Вроде и не подросток, а веду себя ужасно. Мне жаль». Сердце сжалось, когда нажал «отправить». «Я люблю тебя, сынок. Всё хорошо». «Спасибо, мам. Я тоже тебя люблю. Обещаю присылать фото, побольше». «Обязательно. Мы с отцом ждём. Видео тоже пришли, давно я в Японии не была. Кажется, ещё до твоего рождения». Опустил телефон, закрыв глаза. Время снова текло медленнее. Только вот в этот раз точно знал, что скоро всё изменится. Оглядев номер в поисках чего-то ещё интересного, Чонгук заметил, что в помещении явно не одна комната. Толкнув ближайшую дверь, застыл на месте. Огромная кровать, чуть помятая, с небрежно сброшенными простынями. Белоснежное постельное бельё, ещё хранящее тепло и запах омеги. Тэхёна. Чонгук, забыв про чемодан, забыв, что ещё даже руки не помыл после перелёта, медленно подошёл ближе. Лёг. Закопался лицом в подушки, в одеяло, в те драгоценные остатки присутствия омеги, которые теперь принадлежали только ему. Одержимость. Повело. Глаза закатились, дыхание сбилось. В груди что-то болезненно сжалось, смешавшись с волной удовольствия. — Наркомания… — выдохнул сиплым голосом. — Чёртова зависимость… Не знал, сколько так пролежал. Возможно, пару минут. Возможно, полчаса. Всё плыло в горячем тумане, лишь впитывал, вдыхал, изнывал от желания, загоняя себя в агонию ожидания. Резкий, уверенный стук в дверь. Чонгук, раздражённо простонав, нехотя откатился с кровати. В последний раз провёл рукой по простыням и направился ко входу. Щелчок замка, дверь распахнулась. Перед ним стоял омега. Высокий, статный, с идеальной укладкой густых волос и выражением лица, которое Чонгук бы назвал исключительно надменным. — Доброго дня, господин Чон, — холодно начал незнакомец, даже не утруждая себя тем, чтобы внимательно разглядеть альфу. — Меня зовут Сокджин. Я секретарь писателя Кима. А, так вот ты кто. — Господин Ким попросил передать вам адрес и деньги на дорогу. Он ждёт вас в ресторане. Чонгук вскинул брови. — Деньги? — в голосе мелькнуло недоумение. — Мне достаточно адреса, я не на мели. Секретарь, вздёрнув подбородок, скептически оглядел с ног до головы и, откровенно фыркнув, сунул в руки альфы конверт. — Это вы там сами разбирайтесь с этим козлом, — с явным раздражением отозвался Сокджин, развернулся на каблуках и удалился, швыряя в воздух густыми тёмными прядями. Что? Чонгук проводил взглядом, нахмурившись. — Это он сейчас так любезно моего омегу обругал? — пробормотал себе под нос, сжимая в руках конверт. — Вот индюк самодовольный! Нафига Тэ его вообще держит? Надо сказать, что этот хмырь несёт у него за спиной. Всё ещё нахмурившись, Чонгук развернул бумагу и пробежался взглядом по тексту, написанному красивым, выверенным почерком. «Чонгук, жду тебя по указанному адресу. Прости, что не смог забрать тебя сам, у меня до 19:00 всё очень плотно. Сможешь приехать в ресторан «Кио-Серенитас»? P.S.: не хотелось писать сухо по телефону, хотелось чего-то необычного, в моей манере. Буду ждать тебя. Ким Тэхён.» — Чувствую себя омегой, — хмыкнул Чон, не сдержав усмешки. — От чего так счастлив сейчас? Ощущение, будто меня клеят. Вроде бы я должен устраивать тебе такие вечера, Тэхён. Пробормотал с полуулыбкой, уже представляя омегу за столиком, с этим спокойным взглядом, с губами, что так сложно не целовать.