Мой альфа-друг моего сына

Тэхён чувствовал язык Чонгука на метке – медленный, ленивый, с каким-то почти благоговейным трепетом. Альфа смаковал сам факт её существования, осознавал, что наконец-то поставил клеймо на том, кто принадлежал ему с самого начала. В груди поднялось странное чувство – не противоречие, не сожаление, скорее тихое принятие. — Жалеешь? — голос низкий, наполненный ночной хрипотцой. Тэхён прикрыл глаза, позволив себе несколько мгновений насладиться ощущением – теплым дыханием у основания шеи, нежным, почти ласковым прикосновением языка. — Где-то с минуту, — усмехнулся. — Потом смирился. Я впервые подобное чувствую. — Бывший даже не удостоился? – уткнулся носом в смешанные запахи, вдыхая, хотел навсегда пропитать себя этим ароматом. — Я сам не давал. Подсознание кричало, что этого делать не стоит. На момент беременности мне уже стало всё понятно, просто не хотел с этим мириться. Думал, если попробую что-то сам сделать для отношений, он образумится, станет хорошим мужем, хорошим отцом. Но, по факту, я просто молча терпел. Такие отношения рано или поздно изжили бы себя «просто потому», а не из-за отсутствия любви. Тэхён вздохнул, отводя взгляд. Всё ещё неприятно. Всё ещё оставляет осадок. Нежность Чонгука, тепло, ленивые ласковые прикосновения — располагало, окунало в сонное забытье. Пока альфа спал, омега думал. Раз за разом прокручивал прошедшую ночь, своё согласие, свою метку. И ни разу не пожалел. Не слукавил, сказав, что разочарование длилось лишь минуту - не было подавлением воли, не было насилием. Пальцы лениво скользили по скулам альфы, по губам, по густым бровям, по волосам. Пытался запомнить. Запечатлеть в сознании. Не прощался, знакомился. — Намджун был хорошим альфой. Первые два года. Я был по-настоящему счастлив. Но потом… беременность всё изменила. Он стал отстранённым, будто я мешал ему сильнее всего в этой жизни. Конечно, он говорил, что не любит детей, но я не думал, что отказаться от собственного ребёнка так легко. Тэхён закусил губу, стараясь заглушить эмоции, но мысли продолжали рваться наружу. Чонгук молчал, позволяя говорить. Просто слушал, обнимая крепче, прижимая ближе. — Думаю, он просто был не для вас с Тэмином, — наконец выдохнул альфа. — Я не понимаю, как можно бросить такого, как ты. Но, Тэ… Оставить своего ребёнка и забыть про него — это бесчеловечно. Тэхён лишь грустно усмехнулся, облокотившись спиной на твёрдый, тёплый торс. — Возможно, ему и правда не нужны были дети… Давай не будем о нём. Поговори со мной о чём-то другом. — О чём? — лениво обнял омегу, стискивая в объятиях. — О будущем. Как ты видишь дальше свою жизнь? Альфа задумался, медленно проводя пальцами по тёплой коже. — Закончу университет, пойду работать в компанию отца, куплю нам с тобой большой дом. Или хочешь остаться у себя? У вас с Тэмином уютно, каждый раз накатывает тепло, когда прихожу. Думаю, надо рассказать родителям о нас. Не уверен, какая реакция будет… Если честно, моя мама и правда младше тебя. Тэхён резко поворачивает голову, сталкиваясь с насмешливым, хитрым взглядом. — Какой ужас… — выдыхает. — Представь: «Мама, отец, у меня появился омега, он мой истинный. Правда, почти твой ровесник, мам». Чонгук явно получает удовольствие от этой мысли, уголки губ подрагивают в ухмылке. — Звучит как ужасный план! — нахмурился, пытаясь осознать всю комичность ситуации. — Думаю, мне следует сразу поехать с тобой и попытаться объясниться на правах старшего. Вдруг они решат, что я извращенец и внушил тебе всю эту историю про истинность… — Меньше об этом думай, Тэ. Нам уже никуда не деться друг от друга. — Чонгук переворачивает его на спину, прижимаясь ближе, накрывает ладонь омеги своей, прижимая к собственной груди. — Я чувствую тебя так, будто ты был моим всю жизнь. С рождения. Ты — то, чего мне не хватало для полного счастья. Омега смотрит в эти честные, горячие глаза. В этих словах нет лжи. Только правда. Только любовь. Тэхён мягко улыбается. Последовал протяжённый выдох, который прервался резким звуком телефона. На дисплее Чонгука высветилось слишком знакомое имя. — У него же сейчас три часа ночи… Какого хрена? — нахмурился альфа, поднимая трубку. — Ответь, вдруг что-то случилось, — напрягся, взгляд вонзился в экран. — Я не буду мешать, но… поставь на громкую связь. Мне как-то не по себе. — Не проблема. Чонгук быстро принял вызов, включил громкую связь. Из динамика послышалось пьяное бормотание. — Тэмин? Эй, друг, что случилось? — Чон-а, мне так хреново! — затянуто, на распев, но до боли устало. Тэхён напрягся. Сын пил редко, но метко. А если пил — значит, что-то выбило из колеи. Сейчас рядом никого, чтобы отвезти домой, а по голосу ясно — ситуация выходит из-под контроля. — Где ты, Тэм? — Чонгук бросил быстрый взгляд на омегу, чьи глаза лихорадочно метались из стороны в сторону, оценивая худшие сценарии. — Я дома, Чон-а. Но, тут такое… такое произошло, что слов нет. Блядь! Охуеть! Словами не передать, Чон! Я в таком шоке… Ик… В шоке, Чонгук! Твоего папу, надо отлить! Тэхён нервно закатил глаза. Разница в поведении ощущалась слишком сильно. С ним в таком состоянии сын бы и не заговорил. А если бы заговорил — слова были бы совсем другие. Доверие. Чёртова ревность отозвалась глухо. Так открыт. С другом. Одновременно с его альфой. Но потом Тэхён вспомнил себя в двадцать. Выдохнул. Сам бы папе в таком состоянии не позвонил. — Что случилось-то? Почему ты в такое говно? Пак заебал? На секунду перевёл взгляд на омегу, извинялся за грубость. — О, ты даже не думай напоминать мне об этой свинье! Хотя… ик… ик… Блядь! Дело не в Паке! — где-то на фоне послышался смыв воды. — Знаешь, что сегодня случилось? — Звучит риторически. Конкретнее. — Я-и-и-и-и-истинного встретил! — протяжно завыл в трубку. В тот же миг послышался громкий грохот, что-то упало, а следом — стон. — Эй, Тэмин, повтори? — Сейчас, блядь, Чон-а, я, кажется, ногу сломал! Охуеть как болит, блядь. — Ты… что?! Твоего папу, Тэмин! Что с тобой?! Тэхён вздрогнул, резко вскочил с постели, ища одежду. Альфа тут же подорвался следом, поймал за запястье, не давая рвануть к выходу. — Всё хорошо, погоди… — шепнул на ухо, крепко прижимая к себе. — Он ничего не сломал. Остынь. Омега замер, дыхание сбилось, по телу пробежали мурашки.  Должен был злиться за такие прикосновения не вовремя, но… Чонгук чувствовал его лучше всех. — Я говорю… — голос с другой стороны немного затих, но был всё таким же пьяным. — Что истинного встретил, Чон! Прям как ты! Слишком серьёзно для такого состояния. Двое, освещённые первыми лучами солнца, перевели друг на друга взгляды. — Это же прекрасно, Тэмин, — улыбнулся, не убирая руки с плеч омеги. — Но почему ты так нажрался? — А ему, блядь, пятнадцать, Чон-а! — заржал Тэмин, как конь. — У тебя старый, у меня ребёнок. Охуеть! Принимай в свои ряды неудачников! Альфа смутился. Медленно перевёл взгляд. Омега в шоке уставился на телефон. Не выглядел расстроенным, но явно обеспокоился. Вдруг выхватил трубку, заставив Чона чуть дёрнуться от неожиданности. — Тэмин, сынок, давай ты сейчас просто пойдёшь спать, а утром мы прилетим. Я отменю всё, приеду. Хорошо, милый? Только не натвори дел, ладно? Остынь немного. Младший побледнел. Проморгался. Казалось, наконец-то осознал. Это конец. Хрупкая дружба, что только начинала восстанавливаться, могла рухнуть в секунду. — Пап… мне так плохо. Папочка… — голос дрожит, а сам, похоже, не осознаёт, что сказал. — Я так соскучился, пап… — Конечно, сынок, я приеду. Дай мне несколько часов. Ты сможешь подняться? Нога сильно болит? — Пап… а когда ты позвонил? Я вроде с Чонгуком общался… — смачно икнул. Призадумался. — Ай, ладно. Приезжай, папочка. Я правда скучаю. Все меня бросили… а я тут один. Я такой несчастный, пап… Ещё этот мелкий… Пап, я педофил! Мне нравится омега пятнадцати лет, пап… Блин? Блин. Забавляло, как тон изменился, стоило понять, кто на той стороне. Мат сменился на более «интеллигентные» ругательства, Тэмин даже не осознавал, что делает. — Что ты такое говоришь, сынок? Ты же его не… — Неееет, пап, я купил ему мороженое! — усмехнулся. — Я не сумасшедший, понятно? От него пахнет булочками с корицей. Как в той пекарне, помнишь? Ты постоянно мне их покупал… Нереальный. Но такой мелкий, пап… Ик… Малолетка! — Вот и славно, что ты ничего плохого не сделал. А теперь марш в постель! Потом разберёмся с твоей булкой. — Слушаюсь, — тяжело вздохнул и отключился. Тишина. — Тэхён? — осторожно, наблюдая за омегой. — Не ссы, альфа, это было неизбежно. — Поджал губы, выдохнул и резко развернулся к разбросанным вещам. — Пошли искать билеты. Я сыну нужен. Я могу поехать один, если хочешь. Сам разберусь, потом, возможно, вернусь. Но оставлять его в таком состоянии не намерен. Вопросы? Чонгук перехватил руку, заставляя замереть. — Тэ… Мы — пара. У тебя больше нет «своих» проблем. Теперь они наши. Я, конечно, сопляк, но не собираюсь оставлять всё на тебя. Так что собираем вещи и летим к Тэмину. Буду терпеть оторванные яйца. — Я обещал тебе их сохранить, родной. — Вздохнул и хмыкнул, чуть расслабляясь. — Они мне ещё пригодятся. Чонгук усмехнулся. Не такой уж и «сопляк».

***

Утренний свет проникал сквозь занавески, разрезая комнату острыми клинками. Тэмин зажмурился, но не спасло — каждый луч солнца проникал в череп, застывая внутри и отдаваясь глухими ударами по вискам. Голова гудела, внутри устроили марш, а он — почётный барабан. Горло пересохло, всю ночь поди блуждал по пустыне. Каждое движение отзывалось ноющей болью в теле, особенно в ноге — чёртов ушиб не давал забыть вчерашний вечер. Осторожно пошевелил лодыжкой, и сквозь весь похмельный туман прорвалась осознание. — Ну ахуеть… — голос осип, в гортани будто песок. — Теперь и сплю ещё в коридоре! Ковер скрутился под спиной, одежда валялась в хаосе, а внутри клокотало негодование. Первым делом — вода. Живительная влага стекала по горлу, освежая разум. Лучше не стало, но хотя бы организм перестал орать: «Умираем, шеф!». Пока пальцы сами листали экран, взгляд наткнулся на кучу пропущенных звонков. Чонгук. Папа. И… — Теперь он мне еще и названивает, — простонал, вжимаясь в диван. — И что мне с ним делать? Нужна была выдержка. Вдох. Выдох. Но, чёрт, сообщения уже горели непрочитанными, заставляя прокручивать тысячи мыслей. «Эй, Альфа! Ты вчера был просто ошеломительно красив! Не могу перестать думать о тебе. 😍» «Знаешь, Тэмин, упрямство — это моя вторая фамилия 😏» «Альфа, прости, но я уже даже не пытаюсь сдерживать свой интерес. Ты меня оооооооочень интересуешь, и я хочу узнать тебя ближе. 💖» «Даже не думай игнорировать меня! Я уже загадал свою цель — стать твоим мужем. 😘» Усмешка сама по себе растянула губы. Мелкий пацан всё решил за него. Чонгук строчил так же. Наверное, у истинных это в крови — сносить к чертям спокойствие. Тэмин невольно представил, как мелкий смотрел в телефон, печатая эти сообщения. Щёлочки глаз, розовые губы, невинная улыбка. А потом нахлынуло. Запах. Корица. Тёплая, свежая, с мягкой сладостью выпечки. Не хотел это помнить, не хотел проваливаться в этот дурман, но тело отзывалось раньше разума. — Ну, если только усыновить, — пробормотал, пролистывая дальше. Пятнадцать лет. Слишком юный. Тэмин не сразу осознал, что от Чимина почти не пахло. Едва уловимые нотки. Ещё не оформленный, не взрослый. Но даже такого аромата хватило, чтобы затянуть. Подсел на иглу. Самый маленький омега, которого видел. — Он же ещё подрастёт, да? — прикрыл глаза, зарываясь пальцами в волосы. А потом — новый удар в виски. Телефон зазвонил резко, безжалостно. Не глядя на экран, нажал на кнопку. — Тэмин, милый, ты как? — беспокойный голос. — Ты не брал трубку. Папа. — Я уже в городе, сейчас чемоданы загружу в такси и приеду. С тобой всё хорошо? Я прилетел так быстро, как смог. Тэмин осел. — В смысле… ты приехал? — Сынок, ты же сам звонил вчера. Сказал, что встретил истинного, что он ещё подросток, что тебя это беспокоит, поэтому ты так пьян. Ты ногу не сломал же, да? Я очень волновался, Тэми! — Пап… — в груди зашевелилось нечто тревожное. — Прости, я… я ничего не помню. Правда, извини. Я не должен был звонить тебе в таком состоянии. Нога в порядке, просто ушиб. Я… Ты через сколько будешь? — Сейчас пробки, думаю, час-полтора. Какое расписание, Тэми? Я как услышал, чуть не поседел, почти весь белый и страшный из-за тебя! Тэхён на секунду замялся. И в следующую — тёплый голос, уже не из трубки. — Красивый ты, хватит ерунду пороть, родной. Тэмин застыл. Что? Что?! — Пап?.. — Да, прости, я в такси сажусь. Скоро увидимся. Связь оборвалась. Остался сидеть, с широко раскрытыми глазами, пытаясь осознать. Это… это был…Нет. Нет-нет-нет! Ему послышалось! Точно! Просто перегрелся! Бардак. Бардак! Если он ничего не приберёт — ночёвка у Чона обеспечена. Мусорный пакет в руки — и вперёд, пока есть этот грёбаный час.

***

— Итак, что мы имеем? — Чимин надменно скрестил ноги, разглядывая экран телефона, заваленный его же сообщениями. — У меня есть альфа, который игнорирует меня, старше на пять лет и его зовут Тэмин. На последнем имени омега довольно улыбнулся, прикрыв глаза. — Тэмин и Чимин. Звучит, как идеальный дуэт, не находите? Нахмурившись, открыл папку с фотографиями, которые успел сделать украдкой вчера, пока альфа покупал мороженое. Высокий, хорошо сложенный, с крепкими бедрами и широкими плечами. Не старый, но достаточно взрослый, чтобы считать себя слишком зрелым для него. Как будто пять лет — такая бездна. — Да подрасту я ещё! — Чимин фыркнул, тыкая пальцем в экран. — Но он-то не постареет, верно? Пока меня ждет, пусть сидит один. Мысль о том, что Тэмин мог бы встречаться с кем-то ещё, заставила прищуриться. — Я ему всё нафиг пообрубаю, если соберётся, — буркнул, раздувая щёки. Его ни раз называли милым. Он и был милым. Настолько, что чужие альфы сбивались с ног, пытаясь угодить. Но Чимин никогда не велся на слова. У него был характер — дерзкий, упрямый, несгибаемый. Знал, чего хочет, и не собирался позволять кому-то решать за него. А ещё он умел почти всё. Боевые искусства? Танцы? Плавание? Актёрское мастерство? Говорите — точные науки? Литература? Да, пожалуйста. В его жизни не было одной вещи — отношений. Но теперь был истинный альфа. Чимин любил запахи. Особенно запах древесины. Всегда считал, что это лучший аромат на свете — теплый, обволакивающий, уютный. А потом в парке мимо него прошел Тэмин, злой, бурчащий под нос, пахнущий древесиной и кожей. И всё. Его мир перевернулся. Тэмин. Его. Мечта подросткового разума обрела плоть и кости. Чимин щёлкнул пальцами. — Теперь надо добиться ответных чувств. В голове сформировался план. И первое, что он сделал, — отправил сообщения. «Ты собираешься мне отвечать, поганец старый? Если я от тебя не услышу внятного ответа, то найду себе альфу, который согласится оприходовать меня первым!». Ответ прилетел молниеносно. Вобла любимая:«Только посмей». Единственный, на кого встанет член:«Ещё как посмею!». Вобла любимая:«Я к тебе после такого не прикоснусь. Будешь куковать с другим альфой до конца своих дней!». Единственный, на кого встанет член:«Уже ревнуешь?». Вобла любимая:«Даже не собирался!». Вобла любимая:«Но я предупредил!». Единственный, на кого встанет член:«Ну-ну. Старперам слово не давали!». Вобла любимая:«Я тебя по жопе оприходую, мелкий!». Единственный, на кого встанет член:«Жду не дождусь! Лупи своих взрослых омег, кретин!». Вобла любимая:«Договорились». Чимин застыл. Потом… — Ах ты козёл! — едва не швырнул телефон об скамейку, но передумал и просто всадил кулаком в деревянную поверхность. — Сынок, что-то случилось? — рядом возник отец, склонился, легонько убирая челку со лба. — Пап, слушай… — Чимин посмотрел на него с самым серьёзным лицом. — Как завоевать альфу, который совершенный кретин? Отец закашлялся, резко убирая руку. В глазах вопрос: «ТЫ. ЧТО. СКАЗАЛ?». — Это к чему такой интерес? — осторожно поинтересовался. — Ну, я, вроде как, истинного встретил… — небрежно пожал плечами. — Но он слегка… тормоз? Огромный профессор Пак, который всегда казался непоколебимым со своими студентами, вдруг подался вперёд, расширяя глаза. Чимин едва сдержал улыбку. Так природа посмеялась над Тэмином второй раз. Просто он пока ещё об этом не знал. В целом, природа смеялась над Тэмином постоянно.   Он застыл на месте, как только увидел ЭТО. За окном, на подъездной дорожке, где валялись чемоданы, Чонгук — его, сука, лучший друг, брат, его, мать вашу, клятвенно преданный соратник — сейчас целовал ЕГО папу. В губы. Смачно. Настолько, что на секунду потемнело в глазах. Реакция была инстинктивной. Внутри что-то сжалось, лопнуло, ударило по нервам раскалённой лавой. Моргнул, надеясь, что галлюцинация. Но нет. Чонгук всё ещё стоял у машины, руки всё ещё сжимали чужую талию, а губы всё ещё прижимались к губам его собственного родителя. Тэмин вгрызся в воздух зубами. Дрался с этим засранцем, жил с этим засранцем, доверял этому засранцу, пил с ним, выворачивал душу, мать его, наизнанку! Дверь открылась. Первым в проёме показался папа. — Тэмин, послушай… — голос мягкий, осторожный, почти виноватый. Но у него не было времени. Даже не услышал. Потому что Чонгук уже поворачивался, сталкиваясь с пылающим адом во взгляде. — Чонгук... — Тэмин? — Беги, Чонгук!