Мой альфа-друг моего сына

Теория социально-массовой коммуникации и рядом не стояла с тем, как профессор Пак готовился защищать честь своего единственного и горячо любимого сына. Тэмин чувствовал нутром. Видел в горящих, почти хищных глазах, которые впились в него с первого взгляда. От чего-то даже удивился, когда Пак, не теряя достоинства, сухо произнёс: — Пойдёмте в кафе. Ни угроз, ни наездов. Просто короткий приказ. Уверенный, привычный, не допускающий отказа. После чего профессор развернулся и двинулся в сторону, не сомневался, что альфа пойдёт за ним. — Не переживай ты так, — задорно подал голос Чимин, подпрыгивая на месте. Тэмин скосил на него убийственный взгляд. — Не укусит он тебя! — Я бы поспорил, — проворчал. — Так ты его студент? Как мир тесен, — омежка задумался на секунду, а потом буквально вспыхнул радостью. — То есть ты на факультете журналистики? — К сожалению, — выдавил Ким, продолжая прожигать взглядом спину профессора. — Вот как! А я архитектором хочу стать, — искренне улыбаясь. — От тебя тоже пахнет моей любимой древесиной. Я вот о чём подумал: я тебя выбрал потому, что ты так пахнешь, или этот запах изначально мне нравился, потому что я должен был найти тебя? Альфа медленно повернул голову, глядя на маленького омегу с выражением крайнего недоверия. — По твоей логике, я должен был стать кондитером или пекарем, ведь только там мог бы почувствовать любимый запах, — заметил, качая головой. — Но буду всего лишь журналистом. Хотя… твоя логика понятна, ведь в детстве только и просил папу купить мне булочки с корицей. Они были моим любимым лакомством. Секунда — и перед глазами всплыло лицо. Грустное, злое. Точно таким был, когда Тэмин припечатал Чонгука об косяк. Никогда бы не подумал, что способен на такое. Впрочем, сам младший Ким за дракой был замечен раза четыре за жизнь. Те, кого бил, явно того заслужили — насмехались, пытались унизить за неполную семью. Но папа… Казалось, вот, снова идёт навстречу, кутаясь в зимнее пальто, с красными щеками от холода, запыхавшийся после рабочего дня в издательстве, но всё равно нашедший время зайти за теми самыми булочками. Потому что знал — сын их любит. Потому что думал о нём даже в самые тяжёлые моменты своей жизни. От этой мысли внутри стало паршиво. — Ты сейчас так мило улыбаешься. Что-то вспомнил? — Да… — тяжело вздохнув, провёл ладонями по лицу. — Как одним очень холодным днём папа принёс мне те самые булочки с корицей, которые пахнут, как ты. Он тогда весь день провёл в издательстве, устал до чёртиков, но всё равно о нас не забыл. А я, грёбанный идиот, так наорал сегодня на него… — Думаю, мы все делаем ошибки. Рано или поздно приходим к тому, чтобы искренне извиниться за своё поведение. Главное, вовремя попросить прощения. Я так думаю: если человек тебя любит, то простит. Если же нет — такие люди не способны дарить нам спокойствие. В них тяжело быть уверенными. Правда, если допущенная ошибка не слишком патовая. — Ты откуда такой умный-то взялся, психолог? — У меня и мама, и папа профессора. — Однако… — хмыкнул. — Слушай, ты на возраст не смотри, ладно? — Чимин поднял на него серьёзный взгляд. — Я мелкий, да, но нам точно будет, о чём поговорить. Много чем увлекаюсь. Хочешь, расскажу всю книгу Лао Цзы? Философия мне отлично даётся! — Чувствую себя глупым, — честно признался альфа. — Это пройдёт, — с невозмутимым видом заверил омежка. — О, мы почти пришли! Тэмин медленно перевёл взгляд в сторону, где белела стеклянная дверь кафе. Профессор Пак уже ждал у входа. Альфа сглотнул. — Смерть близко, — шепнул себе, изучая отражение в стекле, где выглядел откровенно жалким. Жаль, что не учили, как выжить после встречи с рассерженным отцом истинного. Вошли в обычное американское кафе быстрого питания. Атмосфера здесь была живая, энергичная, наполненная движением и шумом. Повсюду разносился запах свежей еды — гамбургеров, картошки фри, молочных коктейлей. В воздухе витало что-то жирное, солёное, обволакивающее. Тэмин скользнул взглядом по залу. Люди сидели за столиками, болтали, смеялись, кто-то листал телефон, кто-то чавкал с откровенным наслаждением. Мама Чонгука бы за такое не похвалила. Очередь к кассе была довольно длинной, но никто не спешил. Над стойкой висели огромные меню-борды с яркими картинками бургеров, напитков, картошки и каких-то сладостей. Тэмин стоял, пытаясь отогнать тревогу. Всё-таки не тот антураж, чтобы профессор Пак решил прямо здесь прикончить. Чимин тем временем с интересом изучал меню. В глазах сверкал детский азарт, был в своей стихии — типичный омега, который любит поесть. Отец, стоявший рядом, смотрел на него с лёгкой улыбкой. Тэмин удивлённо моргнул. Профессор Пак умеет улыбаться. Мило. И страшно. — Студент, подойди. Выбирай, что будешь? Тэмин вздрогнул, заставляя себя вернуться в реальность. — А, я… только колу, пожалуйста. Я поел дома, — беззастенчиво соврал. Нихрена он не ел. После ссоры с Чонгуком и папой сидел в своей комнате, страдая по собственной никчёмной жизни. — Как скажешь. Чимин-а, выбрал? — Да, вот это, — показал маленьким пальцем, — и вот это. А, ещё вот это. И молочный коктейль. — Не лопнешь? — вырвалось у Тэмина. — Это ещё что, — вздохнул профессор, — он у нас любитель поесть. Да, малыш? — Хочу ещё сыра в чизбургер и двойную котлету. Нет, тройную. Блин, сам заказ сделаю, — бурчал омега, уткнувшись в меню. — Как сложно выбрать… — Ты всегда можешь заказать что-то, поесть, а потом заказать ещё. Никто же не гонит. Смотри, ты же фисташковое любишь? Тут есть молочный коктейль с таким вкусом. Ещё, погоди… вот, тройной чизбургер. Там и три сыра, и три котлеты. Всё сразу. — Офигенно! — восторженно взвизгнул омега. — Так и закажу! Профессор смотрел на него оценивающе. Тэмин этого не замечал. Зато Пак видел всё. Его ребёнку всегда было сложно делать выбор. Тот взвешивал, анализировал, разрывался между «хочу» и «надо», и в итоге вообще не мог решиться. Многие не выдерживали неопределённости, раздражались, теряли терпение. Но этот студент сумел не только подстроиться, но и так ловко вывести на решение, будто знал Чимина не первый день. Истинные, говорите… — Папочка, давай сядем около окна? Хочу смотреть на дождик, — Чимин потянул отца за руку, отвлекая от мыслей. — Хорошо, лучик, пойдём. Пока готовится, можем посидеть. Студент? Тэмин снова вздрогнул. — Да? — Ты с нами? — Риторический вопрос, — усмехнулся. Профессор Пак ухмыльнулся в ответ. Страшно. Удивительно, но сегодня пришёл без тёмных очков и пальто, что делало не менее пугающим. В голове Тэмина всплыло что-то далёкое, мутное. «Звучит риторически, конкретнее?» «Я иииииииииистинного встретил!» — пьяный вой. Флэшбек ударил по мозгам, кто-то пробил дыру в памяти. Чонгук. Коридор Голова врезается в стену. «Пап, а когда ты позвонил? Я вроде с Чонгуком общался… Ай, ладно. Приезжай, папочка. Я правда скучаю. Все меня бросили… А я тут один! Я такой несчастный, папа…Ещё этот мелкий… Пап, я педофил! Мне нравится омега пятнадцати лет, пап… Блин? Блин!». Тэмин схватился за голову. «Какого чёрта я нёс?!» — Студент? — обеспокоенно. — Да, простите! Бегло сел на своё место, отгоняя обрывки воспоминаний. Не время. Не место. Сейчас будет важный разговор. — Чимин? —первым дал возможность заговорить. Омега тут же подался вперёд, сморщив носик. — Да, так вот. Сегодня мне пришло сообщение, чтобы я шёл нафиг. Но я не хочу идти нафиг, я хочу отношений! — выдал с возмущением. — Он, — тыча пальцем в Тэмина, — хочет других омег, которые ему по возрасту. Но я же, блин, вырасту! Чего он не хочет со мной встречаться? Не предлагал же секс сразу, а он как девочка, всё бегает от меня и на сообщения не отвечает. Я такой некрасивый? Или что? Тэмин медленно осел в кресле. — Студент? — спокойно поинтересовался профессор. — То есть то, что он вам сейчас сказал, вас не смущает?! — попытался уйти от ответа. — Он всегда так говорит, я привык, — Пак безмятежно взял стакан с водой. — Лучше так, чем если бы он закрылся в комнате и справлялся со всем в одиночку. Я хочу послушать твою позицию. Говорил так, будто обсуждал не жизнь собственного сына, а выбор чизбургера. Страшно. — Профессор Пак, — собрав дыхание, Тэмин потёр переносицу. — Чимину пятнадцать лет. Как он сказал, скоро будет шестнадцать. Я не ощущаю к нему того, что должен. Да, признаю, мы истинные. Но единственное, чего хочет мой волк внутри — оберегать его, как сына. — Как сына? — уточнил профессор, в голосе едва заметный интерес. — Да, — твёрдо, — никаких отношений. Тем более секса. Да и в целом, какие могут быть отношения между двадцатилетним и пятнадцатилетним? — Платонические, — ответил спокойно. — Если ты говоришь правду, то истинность тебя не покинет. Даже с учётом расставания. — Что это значит? — То, что ты просто испортишь Чимину жизнь, если уйдёшь. Сейчас ты можешь не понимать, как это работает. Но через полгода будешь видеть его во сне. Через год начнёшь волком выть. Когда у него случится первая течка, ты узнаешь об этом первым. Голос стал тише, почти шёпот, чтобы не услышали за соседним столиком. Тэмин напрягся. — С чего такая уверенность? — У меня был истинный, студент. Это случилось до того, как я встретил маму Чимина. Его больше нет в живых. Но во снах до сих пор вижу его так явно, будто вчера был рядом. На мгновение в глазах появилась такая глубокая грусть, что даже Чимин перевёл взгляд в сторону, притих. — А говорят, истинность — это редкое явление… —Не совсем так. Просто встречается реже. Пак сделал глоток воды. — Твои родители истинные? Тэмин поперхнулся. Газировка резко рванула обратно, попав не туда. Горло перекрыло, носоглотку заложило, глаза слезились. Схватил салфетку, поспешно вытерся. Профессор Пак спокойно смотрел, а Чимин с огромными глазами наблюдал, как альфа буквально пытается не захлебнуться. Тэмин мысленно отметил: смерть от газировки, хуже быть уже не может. — У меня есть только папа. Отец нас бросил, когда мне было три года. Больше в моей жизни он не появлялся, — Тэмин откашлялся, прохрипел, чувствуя, как горло саднит от напряжения. — Правда, недавно папа нашёл альфу. Истинного, как утверждает. Профессор Пак задумчиво кивнул, обдумывая сказанное. — Как интересно. В такие годы найти истинного… Он наверняка счастлив, — в голосе проскользнуло что-то похожее на удовлетворение, знал, о чём говорит. — Я бы так не сказал. Ему двадцать. Профессор на мгновение замер, но быстро скрыл это за невозмутимой улыбкой. Зачем Тэмин вообще решился поделиться чем-то настолько личным? Тем, в чём сам ещё не разобрался? Может, просто надо было выговориться, а выливать нарастающее в душе дерьмо оказалось некуда. Чонгук — лучший друг. Папа — омега лучшего друга. Картина Айвазовского — «Приплыли». — Ничего себе, — профессор слегка приподнял брови, — а твоему папе, позволь спросить? — Сорок три, — буркнул, ощущая, как в животе сжался неприятный узел. — И ты мне что-то заливал про мои пятнадцать? — взорвался Чимин. — У тебя вон родитель какой продвинутый! Ты бы с него пример брал, а не сопли пускал. Кто из нас тут альфа, твоего папу?! — Чимин, — голос профессора приобрёл предупреждающую нотку. — Остынь, сынок. — Но он же реально… — Он во многом прав, — спокойно продолжил Пак, делая глоток воды. — Студент, давно ты знаешь про папу? Тэмин тяжело выдохнул, показав разбитые костяшки. — Сегодня узнал, если честно, — натянуто усмехнулся. — Пытался выбить дурь из альфы. Жаль, что он мой лучший друг. — Что-то тебе прям везёт на события, друг мой, — неожиданно смягчился. — Но давай вернёмся к Чимину. — Хорошо… Профессор скрестил руки на груди, немного подавшись вперёд. — Я не разрешаю вам встречаться наедине. Либо под присмотром твоего папы, либо под нашим присмотром с мамой Чимина. Тэмин приоткрыл рот, но Пак, будто не замечая, продолжил. — На нормальные свидания будете ходить только после его первой течки. Первая течка, заметь, пройдёт без твоего непосредственного участия. — тихо хмыкнул, прикрыв кулак. — То есть полгода-год будете под пристальным вниманием. Не обессудь. — А… когда мы перешли с темы моего отказа к свиданиям под присмотром?! — голос едва не сорвался в истерику. — Я просто знаю, чем это закончится, поэтому предупреждаю: если всё же решишься, то только на таких условиях. Нет — значит, попьёшь много крови моему сыну, мне, его матери, себе, своему папе, но потом всё равно прибежишь в его объятия. Чимин при этих словах слегка вздрогнул, но молчал. — Но да, возможно, к восемнадцати годам совесть перестанет тебя грызть, студент. В своих глазах ты будешь хорошим. Но в его глазах… — Пак кивнул в сторону омеги, что, сжавшись, выглядел теперь ещё миниатюрнее, чем обычно, — ты будешь самым противным альфой в истории. Тишина. — Выбирать, конечно, тебе. Тэмин сглотнул. — На правах старшего.  Ответственность за него полностью на твоих плечах. Официант принёс заказ, прерывая разговор. Чимин молча смотрел на поднос, но даже не потянулся за едой. Тэмин почувствовал укол вины. Так хотел избавиться от ответственности, что сделал больно омеге. «Так вот что значит предательство?». — Я не согласен на такие условия, — неожиданно выдал Чимин, встряхнувшись, — при всём вашем обоюдном желании. Либо он сейчас берёт ответственность за истинность, либо я не хочу потом никогда его видеть. Больно? Хорошо. — Омега фыркнул. — И не с таким справлялся. Пак прикрыл глаза, тяжело выдохнул. — Он не знает, о чём говорит, — произнёс тихо, вспоминая что-то из прошлого. — Не попробуем — не узнаем, — голос Тэмина стал твёрже. — Хорошо. Я согласен на редкие свидания. Но под присмотром родителей. Омега резко поднял на него взгляд. — Если упущу шанс, боюсь, потом буду горько жалеть. Да, Чимин-а? Альфа вскинул бровь, пытаясь развеять тучи, что сгустились над маленьким омежкой. Чимин взвизгнул от радости, схватил бургер и откусил так жадно, что половина содержимого вывалилась на колени. — Раз мы так решили, то хорошо, — Пак откинулся на спинку стула. Но потом, так резко, что даже воздух в лёгких сжался, метнул взгляд в сторону Тэмина. — Но! — Красные глаза сверкнули, как у истинного хищника. — Я тебе шею оторву, студент, если что-то пойдёт не так. — О, вот это больше на вас похоже. Я всё гадал, когда вернётся знакомый мне профессор, — облегчённо выдохнул. Пак усмехнулся. — Кстати, студент Ким, а где, собственно, ваши наработки проекта? Тэмин от неожиданности поперхнулся колой. Чимин хихикнул, высасывая фисташковый коктейль. Он был счастлив. Отец позаботился о том, чтобы их отношения с истинным не оборвались. Когда показал ему сообщение, даже и думать о таком не смел. Но ведь всё получилось. Шалость удалась. Победитель по жизни. Профессор Пак знатно прифигел, когда увидел на аватарке студента. Одного из лучших. То, что орал на него при всём университете, было скорее привычкой, чем выражением неприязни. Ким Тэмин — молодец. Ответственный. Исполнительный. Слов на ветер не пускает. Как бы ему ни хотелось этого признавать, но выбор природы вполне устраивал. — П-профессор? — Тэмин заикался. — Что, студент? — Пак ухмыльнулся. — С омежками время проводим?  Смотрите мне. Конференция через пять дней. Работу мне сдадите через три. Корректировки сделаете за один. Понял меня? — Пощадите, — простонал Тэмин, — я один его делал последние дни… Мне сложно! — А где Чон прохлаждается? — А вот это, очень правильный вопрос, господин Пак! Видите ли, тем самым альфой…

***

Чонгук сидел в такси, глядя в окно, но ничего не видя. Город мелькал неоновыми огнями, отражался в лужах, размывался в каплях дождя на стекле. Машина мягко урчала, убаюкивающе покачивалась на светофорах, но внутри всё сжималось в тугой комок. Шёл на убой. Сначала заехал в больницу. Пара швов на виске — ничего критичного, но выглядело убедительно. Если повезёт, отец не прибьёт на месте. Хотя кто знает? Чонгук выдохнул, разминая пальцы. Телефон мигнул: «У нас всё получится, Чон-а, всё будет хорошо». Сообщение от Тэхёна. Чонгук перечитал раз пять, прежде чем экран потух. «Всё будет хорошо, Чонгук. Не сдавайся». Чонгук закрыл глаза, глубоко вдохнул. Даже если сейчас будет ад, даже если придётся пройти через крики, слёзы, разочарование, даже если отец будет в ярости, а мама будет плакать —не сломается. Встретил его. Обрёл своего омегу. Ради этого был готов выдержать все, что угодно. Такси свернуло к дому. Чонгук глубоко вдохнул и вышел. Пора умирать.