Мой альфа-друг моего сына

Чонгук стоял перед домом своих родителей, хотя ещё пару дней назад это был и его дом. Казалось бы, ничего не изменилось: та же выложенная камнем дорожка, те же резные ворота, высокие окна, за которыми едва виднелась тёплая иллюминация в гостиной. Воздух был наполнен знакомыми запахами — свежескошенной травы, хвои, далёкого дыма из соседнего двора. Всё было на своих местах, всё, кроме него. Сердце бешено колотилось, страх переплетался с нервами во всём теле. Не может изменить того, что предопределено, где связь — истинная. Сочетание — предрешённое. Но даже это не означало, что родители согласятся, что не увидят в этом преграду, что не захотят выбора получше. А ещё знал, о чём заговорит мама. О детях. О том, что ждёт впереди. Честно говоря, вопрос беспокоил самого. Чонгук любил детей. Хотел детей. В розовом мире идеальная семья всегда представлялась по стандартному сценарию: любимый молодой омега, двое-трое малышей, похожих на обоих, собака и кошка. Возможно, две собаки. Большой дом с бассейном, где по выходным собираются друзья и родственники, готовят барбекю, играют в теннис, шумят на всю округу. Может, у омеги будут свои увлечения, как у матери Чона. Но это бы не изменило ничего, он бы всё равно любил так же. И главное — в этой истории Чонгуку должно было быть тридцать два. А сейчас? Что он может предложить этим мечтам? Смотря со стороны, Тэхён ещё мог родить ребёнка, если очень постараться и не затягивать. Но хотел ли сам Чонгук становиться отцом в двадцать? Готов ли к этому? А Тэхён? Он вообще хотел бы снова стать папой? Да и большой дом… А любит ли истинный собак? Бессмысленные мысли. Какой толк опираться на несбыточные картинки, если всё решено? Пора перестать быть ребёнком. Взять ответственность. Медленно поднялся по ступеням крыльца. Дверь перед казалась тяжелее, чем обычно. Стоит ли здесь быть? Стоит ли входить? Сердце гулко стучало, заглушая собственные мысли. Но телефон вибрировал в кармане, заставляя вернуться в реальность. Беглый взгляд на экран — сообщение. Тэмин. Сердце снова пошло в разнос. «Ты примешь такого урода? Позволишь общаться с папой? Я нужен тебе? Нужен в друзьях такой, как я?». Мысли засели в голове. Разъедали изнутри. Не ему прощать Тэмина. Именно он должен просить прощения столько, сколько потребуется. Поэтому абсолютно беззлобно, в своей манере, набрал ответ: «Я очень дорожу тобой, Тэмин. Держись. Не умирай молодым, очень тебя прошу». На секунду даже показалось, что друг в этот момент громко и сочно ругнулся, проклиная Чонгука за столь идиотскую поддержку. Но кто сейчас поддержит самого Чона? Кто скажет ему, что всё будет хорошо? Тэхён. Тяжёлый вдох. Ладонь легла на дверную ручку вновь. Движение — и знакомый запах дома ударил в нос, до боли тёплый, уютный, заставляющий тело почти расслабиться. — Мам, я дома. Из кухни тут же послышались шаги, затем знакомый с детства голос. — Чонгук? Чон Тэри появилась в дверном проёме, вытирая руки полотенцем. Улыбка сорвалась с лица, когда глаза сфокусировались на лице сына. — Боже… — прошептала, — что с тобой случилось?! Омега подошла быстрее, чем успел что-то ответить. Дрожащими пальцами коснулась лица, пробежалась по свежим швам, внимательно осмотрела синяки. Чон Тэри безоговорочно и безмерно любила своего сына. Больше, чем кто-либо когда-либо мог бы полюбить: была преданным поклонником, всегда находившимся на переднем плане жизни, поддерживая во всех начинаниях. Каждое достижение Чонгука становилось событием. Она была фанатом, укрытием, опорой. Видела в нём великое искусство, которое помогла создать. Верила в талант и потенциал так, как не верил никто другой. Однако в этой безмерной любви таился изъян. В желании видеть его совершенством, Тэри порой игнорировала чувства и желания самого альфы. Слишком защищала. Слишком вмешивалась. И даже сейчас, когда уже взрослый, реакция не изменилась. — Что произошло? Кто это сделал? — голос взволнован. — Мам, я… — попытался улыбнуться. — Всё нормально. — Какие шутки, Чонгук?! — омега вспыхнула, глаза потемнели. — У тебя кровь на виске! Никогда не выглядела на свой возраст. Длинные волосы, словно чёрный шёлк, мягко струились до поясницы. Черты лица были чёткими, идеальными. Глаза глубокие, угольные. Тонкая талия подчёркивала женственность. Но больше всего поражала грация. Отец любил повторять, что Тэри — совершенство. Предпочитала дорогие бренды, стильные аксессуары, всегда выглядела безупречно. Именно поэтому на фоне такой идеальной матери, Чонгук ощущал себя сейчас вдвойне жалким. — Я заварю тебе чай. —Взяла его за руку. — Садись, рассказывай всё. Послышались шаги сверху. Спускался, подходит. Отец Чонгука представлял собой полную противоположность жене. Там, где Чон Тэри была яркой, выразительной, утончённой, Чон Чонин был строгим, немногословным, сдержанным до предела. Рост, заставляющий окружающих подсознательно выпрямляться в его присутствии, черты лица, высеченные из камня, сухая мускулатура — не массивный, не устрашающий, но внушительный. Не пытался вызывать уважение или внимание, не нуждался в демонстрации силы, не считал нужным убеждать кого-то в своём превосходстве. Был таким по умолчанию. В его глазах часто мелькала лёгкая надменность — не как поза, не как высокомерие, а как естественная черта характера. При этом любовь и привязанность к семье были непоколебимыми, унаследовал все черты от своих родителей, с детства зная, что такое искренняя забота и преданность. Чонин редко говорил много, слушал, анализировал, думал, что делало его хорошим бизнесменом, хорошим партнёром и хорошим мужем. Вопрос, станет ли он хорошим отцом, когда услышит правду, оставался открытым. Чонгук только открыл рот, как Тэри тут же подорвалась с места, подлетая ближе, вскидывая дрожащие руки к лицу. — Сыночек, боже, ты был в больнице? Что произошло?! Мягкие пальцы осторожно скользнули по виску, обводя свежие швы. — Кто посмел испортить такое красивое лицо?! Ты же ему в ответ навалял?! Чонгук чуть не застонал. — Мам, — аккуратно перехватил ладонь, сжимая в своей, — успокойся. Всё хорошо. — Чонгук, у тебя голова разбита! —всплеснула руками. — Как я должна успокоиться?! — Давай присядем. Я постараюсь всё объяснить. Почему уехал из Японии. Почему в таком виде. Тэри глубоко вдохнула, силясь взять себя в руки. — Но, единственное, о чём я вас обоих попрошу: оставайтесь спокойными. Мне и так сейчас не очень. Дополнительной ссоры, боюсь, я не выдержу. Отец медленно перевёл тёмные глаза. — С чего мы должны ссориться, Чонгук? — наконец подал голос, усаживаясь во главе огромного стола. Знакомый глубокий тембр, такой же невозмутимый, как всегда. — Подрался и подрался, — устало потирая глаза. — Альфа, как-никак. — Что ты такое говоришь, Чонин?! Посмотри на его лицо! — И? Ну шрам и шрам. Он мужик, какая к чёрту разница? — хмыкнул, качая головой. — Не подпортит этот шрам его внешность, Тэри. — Боже, Чонин! — Сын, ты хотел поговорить? — Отец наконец посмотрел на него пристальнее. — Тогда прошу. Чонгук кивнул, проходя к столу. Внутри всё горело, мышцы напрягались, в груди теснился клубок тревоги. Ощущение, что сейчас нужно сделать решающий шаг в неизвестность. Сел по другую сторону, оставляя мужа и жену рядом друг с другом. Привычка, родители были вместе уже больше двадцати лет. — Мы слушаем, — спокойно произнёс Чонин, беря жену за руку. Лёгкое касание. Почти никогда не был ласковым прилюдно, но в этой небольшой привычке скрывалась вся суть их союза. Поднял руку омеги к губам, мягко целуя костяшки. Тэри расслабилась. Чонгук нет. — Мам, пап… —сжал ладони, стараясь держать голос ровным. — Тут такое дело. Затянувшееся молчание. — Я встретил истинного. Сказал. Начал с малого. Родители замерли. Тэри мгновенно подобралась, внимательно вглядываясь в сына, пытаясь уловить ложь. Чонин же просто уставился на него, всё так же невозмутимо, но чуть внимательнее, чем обычно. Омега повернулась к мужу. — Это же хорошо? Голос звучал чуть неуверенно. — Это редкость, — кивнул отец, сложив руки в замок. Мама тут же перевела взгляд на сына, уже с искренним интересом. — Поздравляю, Чонгук! Это так здорово! — улыбнулась. — Какой он? Красивый? — Ты так серьёзен… — Чонин медленно качнул головой. — Думаю, это ещё не всё? — Да, есть несколько нюансов. Отец чуть склонил голову, молча призывая продолжать. Чонгук потянул пальцы, разминался перед сложным признанием. — Он старше меня. Ещё одно напряжённое молчание. Мать чуть нахмурилась. — Насколько старше? — Довольно. — Конкретнее, Чонгук, — голос Чонина стал чуть тише. Чонгук сглатывает, тяжело выдыхает через нос. — У него есть ребёнок, он в разводе. И… ему сорок три года, — голос едва слышен. Родители не моргают. Делает резкий вдох, понимая, что, если не продолжит сейчас, разговор затянется ещё больше. — Это папа моего друга Тэмина. Думаю, вы и так прекрасно знаете, кто это. Мы ничего тут не решаем, всё уже решено за нас. Истинность так и происходит. Да и метку я уже поставил, так что… — выдыхает через стиснутые зубы, чувствуя, как напрягаются мышцы плеч. — Буквально просто уведомил. Расставаться с ним я не намерен, так как люблю и хочу быть рядом. Хотелось бы понимания с вашей стороны, но, судя по вашим лицам, я его так быстро не добьюсь… Его сердце бьётся так быстро, что боится — сейчас просто рухнет. Отец не шевелится. Но его глаза. В них читается не просто недовольство. В них — ярость. — Метку, — голос разносится по дому. — Ты, щенок, совсем глупый? Резко. Глухо. Грозно. — Чонин, — Тэри дрожит, смотрит на мужа с мольбой, — они же истинные, всё и так понятно… Омега понимает быстрее. Неизбежно. Больно. Но не пойдёт против природы. — Он мог хотя бы до метки не доводить, а, Тэри?! — рычит Чонин, глядя на жену, а затем резко переводит взгляд обратно на сына. — И чего ты весь такой побитый, тебя омега избивает? В голосе столько злости, что Чонгук чувствует, как ладони вспотели, напрягает челюсть, пытаясь говорить ровно. — Меня Тэмин приложил. Думаю, причину вы и сами осознаёте, —проводит ладонью по щеке, отводя взгляд в сторону, — А метка… необходимость. Он и так еле согласился со мной быть. Думаете, всё так просто? — То есть ты насильно его повязал и пометил?! — Чонин срывается с места. Гнев, что прорывается из груди, настолько необузданный, что Чонгук на секунду замирает. — Нет, что ты, я бы не стал. Поднимает руки в примиряющем жесте, делает шаг назад. — Но когда он уехал в Японию, я думал, помру от одиночества. Не отвечал на сообщения, на звонки. Всё будто приснилось. При первой встрече вообще проигнорировал, сказал только сыну не говорить о связи и… Пауза. Вспышка воспоминаний. Тэхён, отдалённый, холодный, отталкивающий его. — И свалить в закат. Чонин не двигается. — Когда я рядом с ним, у меня ничего рационального не остаётся. Я вижу Тэхёна, и мне плевать на остальное. Даже сейчас, я безумно хочу к нему, утонуть в его руках и остаться там. Отец отвращённо кривит губы. — Но я понимаю, что взрослые так не поступают. Чёрт, сложно, всё нереально сложно. Поймите, это просто случилось. Я виноват, что так всё запустил и ничего не сказал. Трёт пальцами висок. — Но и вы хоть немного услышьте меня! — Сынок… — мама качает головой, лицо искажено беспомощностью. — Так и вали к нему, засранец негодный, — Чонин скалится. — Какого хрена ты приперся, раз всё решил? — Чонин! — резко поднимается Тэри, но альфа её даже не слышит. — Чонин, прекрати! Ты не видишь, ему и так сложно?! — Мне плевать, Тэри, — холодно. — Я сама не хочу это принимать, — голос предательски дрожит, но сжимает кулаки, — Совершенно не то, что хотелось бы. Но, повторюсь, это не то, что можем выбирать для него мы! Альфа дышит тяжело, в глазах от эмоций чернеет. Не справляется. И вдруг. Чонгук замирает, что-то сдавило горло. Тревога. Не его. Чужая. А затем — тепло, гладящие по голове пальцы. Нежность, растекающаяся внутри. Тэхён. Он чувствует Тэхёна. Пытающегося успокоить. Чонгук резко выдыхает, стискивает пальцы. — Я могу уйти, правда. Но вы самые родные для меня люди, я хотел бы хоть какого-то понимания, отец. Хоть капельку. — Если бы ты хотел понимания, Чонгук, ты бы пришёл тогда, когда нашёл его! — Так я и пришёл неделей позже! И что бы изменилось, приди я к вам в первый день? Вы бы заперли меня в комнате, пока бы я не иссох от собственного горя? Гнев сжигает. — Истинность убивает, когда человек далеко, неужели не знаете об этом?! — Мы что-то бы придумали, что-то бы решили. Неужели сорокалетний омега просто позволил такому молокососу быть рядом без каких-либо условий? Зачем ему щенок в виде альфы? Дыхание сбилось. Челюсть напряглась. — Гордости никакой нет? — Не смей, — голос стал хриплым, низким, почти рыком. — О нём говорить не стоит. Говори со мной, обвиняй меня, но его не трогай! — Порычи ещё на меня, сопляк! Совсем обезумел?! — Мы так ни к чему не придём, — голос Тэри звучит устало, смотрит на сына, на мужа, но в глазах только боль. — Чонгук, может, тебе действительно стоит пока уйти ненадолго? Общежитие, отель? Пару дней. Он не примет, да и мне сложно принять. Чонгук медленно моргает. — Вы… гоните меня? Омега кусает губу, плечи подрагивают. — Прости, сынок. Думаю, так лучше будет…В противном случае, семья действительно развалится на части… — Ты просто вышвырнешь меня? — переводит взгляд на отца. — А ты? Думаешь, если у меня в жизни всё пошло не по твоему плану, то я совсем негоден? — Вообще не хочу с тобой сейчас разговаривать. Проваливай. — Зашибись, —выдыхает, почти смеётся. — Вот и любящая, понимающая семья. Ладно. Без проблем. Пойду соберу вещи и учебники. Младший Чон лукавил, уже мысленно был дома у омеги. Сейчас нужна поддержка, а Тэхён – это то единственное, что у него осталось. Может, ещё и Тэмин. Но Чонгук был уверен: стоит тому увидеть альфу на пороге с вещами, о хороших отношениях можно забыть. Мать промолчала, но горящий взгляд говорил, что она разделяет мнение мужа, даже если пыталась остаться подневольно на стороне сына. Чонгук почувствовал удар в груди, сердце сжалось от боли. Это были его родители, люди, которые всегда стояли за ним, поддерживали. И теперь сталкивался с их гневом и неприятием. Отошёл от них, взял вещи и направился в свою комнату. Словно в потоке сознания, руки начали беспорядочно собирать всё, что собирался забрать с собой. Учебники, конспекты – то, что создавал, чтобы строить своё будущее. Теперь всё было нарушено, разорвано. Слёзы потекли по щекам, пытался сдержать их, но было бесполезно. Плакал от боли, от бессилия, от предательства собственных родителей. — Чонгук? — мама тихо зашла в комнату. — Уходи. Я соберусь и выйду вон, как вы того захотели. Конструктивного диалога не вышло. Странно, думал, вы любите меня. Кажется, немного ошибся. С кем не бывает, —размазал слёзы по щекам, криво усмехнулся. — Спасибо, что вырастили до двадцати лет. Думаю, это было непросто. Такого щенка не каждый вытерпит. — Милый… — голос дрожал. — Мы погорячились немного, прости. Просто так неожиданно… И странно? — Ты уже всё сказала, мам. Правда. И отец тоже вполне предельно высказался. Давайте просто забудем и поживём пока отдельно. С работы он меня тоже выгонит? Да, о чём это я… Конечно! Это же его компания, зачем такому дерьму там работать, — застёгивая молнию на чемодане. — Никто тебя не выгонит, Чонгук. Я поговорю с ним, попробую объяснить всё… И… потом ты вернёшься? Будет как прежде? — Как прежде? — горько хмыкнул. — Не утруждайся, мам. Мне всё понятно. Давай просто обнимемся, и я пойду. Младший быстро схватил за плечи, на секунду притянул к себе, а потом, отпустив и подхватив чемодан, вышел из комнаты. Буквально бежал по лестнице на первый этаж. Быстрее. Быстрее бы избавиться от этого ощущения. Не приняли. Не поняли. Послали вон. Выгнали из семьи как безродного. Стоило только допустить, по их мнению, одну ошибку. Но не прощается. Зачем прощать некогда идеального сына, если можно было бы посадить на цепь и указывать, каким ему быть? Может, что-то из этого и вышло бы. Но Чонгук не собака. И, как выразился отец, даже не щенок. — Всем счастливо оставаться, — громко, чтобы услышали все в доме. Дверь с грохотом захлопнулась. Через несколько минут послышался рёв мотора. Тэри сжала руки, глядя на окно. — Ты счастлив? Чонин, который курил у окна, молча наблюдая, как сын уезжает, сделал затяжку. — Я этого не смогу принять, — зло прошипел, выдыхая густой дым. — Сорокалетний, в разводе, с сыном. Ты такого будущего ему хотела? — Но это же не его собственный выбор! Хотя я и разделяю твоё негодование… Чонин, это наш единственный сын! И вместо поддержки вместо того, чтобы просто разобраться в ситуации…Мы выгнали его? — Пусть будет уроком! — не сдавался старший Чон. — Думаю, ты пожалеешь об этом, — закрывая глаза и выдыхая. — Но может быть уже слишком поздно, дорогой. Чонгук сидел за рулём, машина мчалась по дороге, отражая внутренний монолог. Скорость была непомерно высокой, но это только подчеркивало бурю внутри, стремление уйти подальше от всего, что осталось позади. Мысли в голове переплетались, как зловещий туман. Родители, которых всегда считал опорой, предали. В горячке эмоций начал сомневаться во всём, что раньше казалось несомненным. Стоит ли ему появляться перед Тэмином? Какова будет его реакция? Тэхён тоже заботится о сыне, что нормально. Но захочет ли видеть после такого? Чонгук мучительно сомневался. Взаимоотношения с Тэмином, как и раньше, оставались важными. Но сейчас испытывал страх перед возможной отверженностью, перед тем, что друг не сможет понять или принять его решение. Деньги, которые накопил, стали символом свободы и независимости. Не зря. В них заключалась возможность начать новую жизнь, свободную от родительских ожиданий и условностей. С каждой пройденной милей всё больше склонялся к выбору самостоятельной жизни, не напрягая любимого омегу. Стоит позаботиться о жилье, о работе. Верно, встать на ноги… Звонок прервал ход мыслей, нажал на зелёную кнопку на панели, ожидая услышать хоть что-то отвлечённое. — Приезжай ко мне, Чон-а. Не надо никуда от меня убегать. Раз решили, значит, так и будет. — О чём ты, Тэ? — Я чувствую тебя, родной. Всё чувствовал. Поэтому давай не будем сейчас думать о других? — Но, Тэ, Тэмин не примет всё так быстро. Я могу пожить в апартаментах или съёмной квартире. Найти работу. Всё постепенно. Потом могу ухаживать за тобой, добиться тебя. Как в лучших ромкомах, дорогой. Всё должно быть как у обычных людей… Мы поспешили. Я боюсь себе признаться в том, что в какой-то мере заставил тебя быть рядом со мной… — Сынок, есть что сказать? Чонгук перевёл взгляд на экран телефона, вжимая пальцы в руль. — Чон, не выёбывайся и приезжай. У нас будет много времени на разговоры. — Но, Тэмин… — Пока не передумал, Чон! — Я еду… еду к вам, — силясь перебороть вновь появившиеся слёзы. — Спасибо, Тэмин-а… — Аккуратно веди машину, кусок говна, иначе я тебе ещё раз пропишу в голову! — Ты такой заботливый… — начал было Чон, но в ответ услышал короткие гудки. Кажется, у него всё же была ещё одна семья. Семья, которая не отказалась от него.