Мой альфа-друг моего сына

Дом встретил тишиной. Непривычно. Тэмин, скорее всего, уже уехал к Чимину, с которым виделся каждый день. Прошла неделя с предложения. Машину он починил, как обещал, но Чон всё равно фыркал - покрасили неудачно. Малышка, которую никто, кроме него, толком не трогал, теперь имела тёмное прошлое. Не смертельно, конечно, но обидно. Ругаться даже не пришлось, Тэмин сам понимал, что виноват: несчастный, побитый, скулил, что случайность. Хотя история мутная. «Я просто ехал по дороге, ничего не предвещало беды. Потом этот мелкий как заорет, что я аж руль вывернул, само вышло, что встретился с преградой…». Почему орал Пак, так и не удалось узнать, да и не хотелось. Отношения этой парочки Чонгука волновали слабо, Чимину — пятнадцать, что там может происходить? Поцелуи, зажимания по углам. Всё. Сам Тэмин мало чем делился, но Чонгука сейчас интересовало другое. Тэхён стал странно себя вести. Сразу после того, как сообщили сыну о помолвке, реакция была… никакая. Ну, мол, шло к этому, но немного грустно, что второй родитель столь беспечный и молодой. Впрочем, ничего нового, но и радости в глазах Тэмина не было. Груз мысли пробегал, но ненадолго. А вот Тэхён приуныл. Чаще запирался в кабинете. Редко подпускал к себе. Самое странное — начал тырить вещи Чонгука, будто этого никто не заметит. Сначала пропал свитер. Потом джинсы. Далее — несколько футболок. Конечно, Чонгук не жаловался, но гардероб и так не блистал разнообразием, поэтому смотрел на омегу с подозрением, но тот делал безразличное лицо. И вот сейчас, когда альфа вернулся с подработки, где наконец уладил вопросы с оформлением и стал официально работать на полставки редактором, Тэхён снова заперся. Или его вовсе не было дома. Чонгук напрягся. Но нет. Запах черемухи шёл из спальни. — Тэ… — легонько стукнул в дверь. — Тэхён? Тишина. Давит. Везде темно. Даже полоски света не пробиваются в проём. Чонгук тревожно сжал пальцы. — Я зайду? Не дожидаясь ответа, нажал на ручку, комната утонула в полумраке, на кровати — силуэт. Омега ёжился, руками елозил по покрывалу, собирая…Вещи Чонгука. Альфа медленно моргнул. — Вот оно что… — в глазах теплеет, губы дрожат от еле сдержанной улыбки. — Мог бы и попросить. Тэхён гнездился. Тайно. — Тэ… — Чонгук осторожно приблизился, но не смел тронуть хаос, что омега создал на кровати. Шаг ближе. — Родной?.. Всхлип. Глаза приоткрываются, смотрят в упор, и взгляд… непривычный. Там мешаются боль, обида, даже желание оттолкнуть. — Что случилось, мой хороший? — Чон-а… Ты меня бросишь? — С чего вдруг? — Чонгук машинально прокрутил в голове события последних дней. И вроде… прижать не к чему. Каждая мысль — о нём. На учёбе думает о вечере, на подработке мечтает о тёплых руках, а вечером задаётся вопросом, почему омега теперь держит на расстоянии. — Ты же уйдёшь, как узнаешь… — Тэхён всхлипывает сильнее, лицо искажает боль. Чонгук похолодел. — Что я узнаю, Тэ? Омега отвёл взгляд. В глазах — страх. Альфа осторожно опустился на край кровати, протянул руку, но не прикоснулся. Дал выбор. Тэхён помедлил, потом дрогнул и сам потянулся к ладони. — Я не думал, что с первого раза получится… — голос дрожит. — Видимо, не такой я и старый. Хотя… Лучше бы я старым был. Пауза. Чонгук смотрел на него, не моргая, с некоторым недоверием. Шестерёнки в голове крутились, но заклинило. Что-то в этой фразе... Звучала она слишком… Слишком невозможно. — Я не понимаю, — Чонгук сморщился, озвучивая слабость своего мозга. — Я беременный, Чонгук. Вроде и по гнезду должно быть понятно… — омега надувает губы, обижается. Кому понятно? Чонгук с таким не сталкивался. Беременный? Это когда в животе появляется часть одного и второго, а потом рождается, и вот ты в статусе отца? — Можно? — взгляд соскальзывает вниз. Тэхён в замедленной съёмке приподнимается. На нём футболка Чона. Спортивные штаны Чона, что велики на безбожное количество размеров. Лохматый. Уютный до безобразия. Тянет за запястье, притягивает к себе, Чонгук не сопротивляется, разбрасывая вещи, забирается в святыню, лицом утыкается в живот. — Давно знаешь? — горячие губы касаются мягкой кожи. — Несколько дней… — облизнул пересохшие губы. — Тест показал два дня назад. — Вот как… Ты не рад? — голос звучит слабее, чем хотелось. Чонгук видел по глазам, которые метались между альфой и собственным животом, не задерживаясь ни на одном. Взгляд нервный, руки прижаты к бокам — Тэхён боится. Боится, что снова коснутся. Не привык к таким ласкам, не умел принимать прикосновения без настороженности, без оглядки. Чуждо. Незнакомо. Намджун бы сразу отвернулся. Сразу бы скривился, пробормотал что-то сквозь зубы и сделал вид, что не услышал. Не трогал. Не касался. Проигнорировал. Беременность — грязь. Все альфы одинаковые. Голова Тэхёна не воспринимала новые эмоции, потому что продолжала жить в прошлом. Там, где уже был один. Там, где его уже не выбирали. — Я рад, очень рад, — поторопился сказать, крепче обнимая за талию. — Но что не так, Тэ? Не хотел? Ответа не последовало, только долгий взгляд. Чонгук смотрел в глаза и страшился услышать, что да, не хотел ребенка от маленького альфы, который едва стоит на ногах, что со свадьбой торопятся, что придумал себе любовь, что уйдет в закат, что передумал, что поменял планы на жизнь. Тэхён молчал, подбирая слова, но всё сильнее сжимал ткань белой рубашки в кулаке. Лёгкая дрожь пробежала по плечам. В уголках глаз заблестело что-то болезненное, разъедающее изнутри. И Чонгук вдруг осознал, что ещё никогда в жизни так не боялся, что впервые есть что-то, что не переживет, потеряв. — Я не знаю, — омега тихо выдохнул. — Мне страшно. Не уверен, что готов был к этому. Да и куда мне рожать-то уже? Я скоро дедушкой должен стать, а тут — собственный ребёнок. Оглушительная пауза. — Ты любишь детей, Чонгук? — Да. — И я очень. Но на второго… — закрыл глаза. — Не знаю… Готов ли? Хочу ли? Вдруг тебе надоест это быстро… Как отцу Тэмина. Вдруг это разрушит твоё будущее? Омега убрал ладонь с живота и сжал кулак. — Бессонные ночи… Куча бутылок со смесью во всех комнатах… Разбросанные игрушки и чрезмерная активность, где ты никогда не поспеваешь. Я как вспомню первые три года Тэмина…Мне становится плохо… Где найти для этого батарейки?.. Альфа потянулся к нему, осторожно прижался лицом к животу. Пальцами прошёлся по спине. — Бегать могу я… — пробормотал. — Бутылки со смесью освою. Игрушки может собирать Тэмин. Тэхён фыркнул сквозь слёзы. — Нас же трое, Тэ. Мы сможем поднять этого ребёнка. Даже если будет двое. Я сейчас так счастлив, что в голове пусто, а сердце разрывается. — Почему жизнь такая подлая? Мне опять замуж выходить с животом? — голос звучит смиренно, но с горечью. — Ну почему же, предлагаю сделать небольшую свадьбу в ближайшее время, раз такое дело. Забавно, что я поспел с предложением заранее, хотя бы не выгляжу мудаком. Тихий смех, встреча взглядов. Тэхён смотрит на него, и Чонгук видит, как трещины на сердце омеги заливает тепло. Боль осыпается. — Нет ничего страшного в том, что так случилось. Неужели ты думал, что я откажусь от вас? Самых любимых и дорогих? Омега не отвечает сразу, задумчиво перебирая пальцами тёмные пряди. — Во мне много страхов, Чон-а. Моя жизнь началась не вчера. Даже не так… — вздох, пауза, слишком долгая. — Она у меня закончилась тогда, когда ты только родился. Забавно, но, когда понял, что уже не люблю отца Тэмина, ты появился на свет. Грустно усмехается, чуть треплет Чонгука по голове. — Неосознанная конкуренция, Чонгук? Альфа приподнимает брови, шмыгает носом, зарывается глубже в тепло. — Мне жаль, что я не родился раньше, — шепчет, выдыхая. Чувствует, как омега улыбается. — С другой стороны, кто бы мне лучшего друга родил? Тэхён вздохнул. Отлегло.

***

Сокджин не думал, что окажется в такой ситуации. Таблетки принимал строго по календарю, отклонений никогда не было. А теперь… Тест на беременность. Вроде бы и не с чего, но, с другой стороны, дела обстояли хуже некуда. Лёгкая тошнота, головокружение, анализы чистые, но с небольшими признаками анемии, которые врач тут же принялся лечить. Всё говорило о том, что здоров. Тогда почему это происходит? Рука, дрожащая, сжимает тест. Зачем вообще эти ожидания? Результат ведь уже есть. От одного взгляда на две чёткие полоски сердце спотыкается. Не страх, нет. Что-то другое. Тёплое. Неведомое. Ещё несколько секунд молчания, а потом омега закатывает глаза и выкидывает тест в урну. — Пиздец… Но странное дело — внутри не пусто. Наоборот, разрастается что-то невероятное, заполняющее изнутри. Чему быть, того не миновать? Где-то в коридоре хлопает дверь. — Я дома. — Голос Намджуна разносится по квартире. — Чем так вкусно пахнет? У Сокджина на лице тут же появляется гримаса, но быстро её сглаживает. Он не был бы Сокджином, если бы не знал, чем закончится этот разговор. — Родительством, Намджун! — Голос звонкий, уверенный. Выходит из ванной, скрестив руки на груди. — Я залетел! Гримаса уже не его, а альфы. Намджун останавливается на секунду, сжимает пальцы на ремне пальто. — Даже так? — И голос отдалённый, говорит не с живым человеком, а просто озвучивает текст. Снимает пальто, ставит обувь ровно — даже в этом есть что-то ненормально размеренное. Мозг принял тактику не реагировать. — Доктор Мин может принять тебя на следующей неделе. Думаю, не проблема. — Я сам выберу себе врача, раз на то пошло. — Голос обманчиво ровный, но в груди уже пульсирует злость. — Но ты сам облажался, раз даже с таблетками тест показывает две полоски, дорогой! Разве не ты говорил, что с таблетками точно не залечу? Ну, вот, получи и распишись. — О, нет, ты что-то не так понял. — Намджун ухмыляется. — Нам не нужен ребёнок. — Что? — Ну, с кем не бывает, запеканочка? Так вышло. Значит, надо избавиться поскорее, чтобы потом не пришлось слушать нытьё днями и ночами. — Подходит ближе, приобнимает за талию, наклоняется к уху, голос мурлычет, будто предлагает не убийство, а шоколадное мороженое с вишнёвым топпингом: — Дел-то на часик, а потом будем жить, как раньше. — Чего? — дёргается, отстраняясь. — Ты мне сейчас аборт так ласково предлагаешь? В глазах вспыхивает что-то опасное, Намджун видит, но не боится. Плевать ему. — О, нет, Нам, не в этот раз. Мне, на минуточку, скоро тридцать девять. Давай не будем экспериментировать с моим здоровьем? А если я потом вообще не смогу родить? — А когда ты собирался рожать? В пятьдесят? — Альфа фыркает. — В самый раз, да? Я тут как раз к шестидесяти готовлюсь! Джин, давай серьёзно. Зачем тебе ребёнок? — Нам. — Голос Сокджина опускается до опасного шёпота. — Не мне. Нам. Это твой ребёнок тоже. Намджун замирает, а потом вдруг смеётся. — Господи, ты сейчас серьёзно? — Есть понятие долга, — вспыхивает омега. — Так вот, считаю, что ты мне должен хоть раз уступить. Единственное, что я прошу — это чертово продолжение нашей с тобой любви! Альфа замолкает. Смотрит с непониманием. — Чего? Продолжение чего? Повтори-ка? — В голосе растёт что-то недоброе. — Наша с тобой любовь! Намджун смотрит в упор. — Джин, ты что, с катушек съехал? — Ты о чём? — Семнадцать лет. — Альфа говорит спокойно, как будто объясняет ребёнку, что два плюс два равно четырем. — Мы живём вместе уже семнадцать лет. Да, когда-то ты мне нравился. Когда-то было весело. Потом притёрлись, свадьба, быт. Но, Джин, дети? Сжимает переносицу. — Я не люблю детей. Никогда не любил. — Нам… — Тебе нравится жить со мной? Жить удобно? Вот и живи. Без соплей, сосок и постоянного крика. — Нам… — Слушай, Джин! — голос резко становится громче. — Это брак по удобству. Это взаимная выгода. Нам хорошо, и этого достаточно! Я уже однажды любил, но стоило появиться ребенку, все изменилось! И всё. — Значит, я для тебя просто удобная дырка, которая увела тебя из любящей семьи? Брось, Нам, ты любишь только себя. Всегда любил. Всегда хотел, чтобы всё было по-твоему. Только твои желания, только твои мечты. Делает шаг вперёд. — А как тебе, Намджун, такое? — Что? — Ты уходишь. — Что ты несёшь? — Квартира записана на меня. — Джин улыбается, губы дрожат. — Собирай вещи и вали. — Ты меня выгоняешь? — Собирай вещи и вали. Альфа медлит. — Ты же понимаешь, что мы будем несчастны, если я останусь. Намджун выдыхает. — Я не буду платить алименты. — Плевать. — В графе «отец» не пиши моё имя. — Будет как в суде решат. — Если передумаешь, позвони. — Я не передумаю. Молчание, а потом Намджун идёт к чемодану и начинает собирать вещи. — Вот и отлично. А потом хлопает дверью. Джин остаётся один. Трясёт так, будто избили. Кровопотеря сильная. Дрожь пронизывает тело, раздирает душу. Скользит спиной по двери и медленно оседает на пол. Руки судорожно сжимают живот. — Всё будет хорошо… — шепчет сам себе. — Всё будет хорошо…