Мой альфа-друг моего сына

— Я не могу больше, — прохрипел в губы, дыхание горячее, прерывистое. — Это сводит меня с ума! — Потерпи, Чон-а, почти все разошлись, — тихо простонал Тэхён, задыхаясь от ощущений. — Полчаса. И я твой. — Ты и так мой! Весь! — Чонгук зарычал, осыпая поцелуями шею, ладонями скользя под выбившуюся из брюк блузку, касаясь горячей кожи. — Тэ, ты обещал брачную ночь, а я терплю весь день! У меня скоро в трусах и штанах будут огромные дыры. Пойдём сейчас, родной… Омега вскинул на него насмешливый взгляд, лениво проведя по лицу хныкающего мужа. Ребёнок. Неокрепший совсем. Но уже такой любимый, родной. Думал ли он, что выйдет замуж за парня, которому скоро исполнится двадцать один? Нет. Ещё месяц назад в его жизни были только он и Тэмин, а сегодня семья расширилась до трёх с половиной человек, где эта половинка имеет полноправную претензию на четвёртое место. — Да, Тэхён-а, шли бы вы уже, а то дышать нечем, — хихикнул пьяный Вихён, ткнув мужа в рёбра. — Все скоро задохнутся! — Хорошо, — перевёл внимание на родителей. — Тогда мы вас оставим. Папа, всё на тебе! — А как иначе, — хмыкнул старший омега, хлопая обоих засранцев по попе. — Давайте, хулиганы. Завтра вас тоже не ждём. — Папа! — Пойдём, Тэ, — Чонгук подхватил мужа на руки, оставляя всех позади. — Спасибо, господин Ким. Я буду любить вас до конца своих дней! — Запомните эти слова, паршивцы! — пригрозил Вихён удаляющимся. Практически никто ещё не разъехался, хотя на дворе была почти ночь. В толпе слышались перешёптывания, как только на крыльце показалась прекрасная пара, собравшаяся покинуть банкет. Чонгук любовно оглядывал лицо Тэхёна, сияющее от счастья. Теперь официально семья, и это грело обоих, заставляя истинную связь переливаться яркими эмоциями. Нёс драгоценный груз аккуратно, пытаясь не споткнуться на лестнице, ведущей к столь желанному уединению. Даже если вдвоём, ощущение присутствия третьего витало в воздухе, смешивалось с их запахами, становилось насыщеннее, сильнее. — Сначала в душ! — командует омега. — Как скажешь, душа моя, — усмехнулся Чон, небрежно сталкиваясь с ним носами и пробираясь спиной в спальню. Здесь царил погром — разбросанные вещи, следы поспешных сборов. — О боже, в дом забрались воры? — ахнул Тэхён, оглядывая разгром. — Я всё уберу завтра, Тэ, прости! — виновато пробормотал Чонгук. — Я старался быстрее! — Ладно, переживу, — цокнул омега. — Вместе или по отдельности? Альфа даже не пытается ответить, просто несёт напрямик в ванную. Здесь тихо, влажно, пахнет цветочным шампунем и черёмухо-вишнёвым ароматом Тэхёна.  Поставив омегу на пол, Чонгук мгновенно приступает к делу, оголяя кожу для ласк. Поцелуи становятся требовательнее, пробирают до мурашек, заставляют омегу стонать всё громче. Альфа не желает останавливаться — всё или ничего. Раздевает, скользит ладонями по горячей коже, пробирается пальцами к заветной дырочке, легко обводит контур. — Душ! — напоминает Тэхён, скидывая рубашку мужа. Чонгук ничего не слышит, теряя себя в ласках, которыми Тэхён осыпает его шею, проводя языком по чувствительной железе. Ладони скользят по тонкому телу, притягивают ближе, ощущают, как омега вжимается, тяжело дышит, дрожит от возбуждения. Пульс бешеный, голова идёт кругом от запаха, стекающего по бедрам сладким нектаром. Больше не сдерживается, ладонью проводит по коже, собирая липкость на пальцах, намереваясь попробовать на вкус. Влажности так много, что под ногами предательски хлюпает. Невольно опускает взгляд вниз, чтобы потешить самолюбие, но вместо этого застывает. Взор, который мгновение назад был наполнен счастьем, теперь застилает страх. В груди взрывается буря, разметая надежды. — Тэхён? Тэхён! — вопль. — Что такое? — омега отстраняется, взгляд всё ещё туманный, но внутри разгорается беспокойство. — Малыш, я сейчас. Погоди немного! Слышишь? Стой, никуда не ходи, я быстро, — Чонгук лихорадочно шарит по карманам в поисках телефона. — Да где же он?! Чёрт подери! — Чон-а… — Тэхён касается виска, пытаясь прийти в себя. Голова кружится слишком сильно, как только возбуждение ослабевает. — Что-то нехорошо… — Тэхён, пожалуйста, смотри на меня! Всё будет хорошо! — твёрдо. Пальцы дрожат, экран в глазах двоится. — Да почему не отвечают?! Да? Да! Можно вызвать скорую? — Зачем нам скорая, Чон-а? — омега пошатывается, хватается за душевую кабину. — Омега, сорок три года, беременный. Сейчас сильное кровотечение! — голос дрожит, но Чонгук выговаривает каждое слово чётко, быстро. — Не знаю, как давно. Увидел и позвонил. Нет, да. Понял. Хорошо. Пожалуйста, скорее. Умоляю вас! Чонгук оседает на колени, телефон сжимается в пальцах так, что хрустит пластик. Рыдающий голос отзывается в душной ванной. — Чон-а? Какое… кровотечение? — Тэхён всё ещё не понимает, глаза мечутся, пытаясь зацепиться за что-то осмысленное. Но стоит взгляду опуститься вниз, как в груди предательски сжимается. — Что… что это? Кровь. Вязкая, густая, она уже покрывает весь пол багровым пятном, смешивается с влагой, окрашивает кожу. — Всё хорошо! — подрывается Чонгук, но голос звучит сдавленно. — Тэ, всё хорошо! Посмотри на меня, родной. Скоро приедут врачи, нам помогут. Давай полотенцем прикроем тебя, хорошо? Вот так… — Я плохо вижу… Всё плывёт… — Чуть-чуть, милый. Скоро приедет врач. Не волнуйся, — Чонгук закусывает губу, чтобы не заорать. — Я как-то… Омега оседает. Альфа подхватывает в тот же миг, прижимая к груди, удерживая то, что, кажется, ускользает сквозь пальцы. Горячие солёные капли скатываются по щекам, падают на бледную кожу омеги. Лестница. Гостиная. Что-то кричит, но в ушах звенит. Тэхён висит у него в руках, лёгкий, словно ничего не весит. Глаза закрыты. Уже не моргает. — Вихён-щи! Отец! Мама! — кричит в пустоту. — Вихён-щи! Вихён-щи! — Что стряслось… Боже мой, — старший омега Ким покачнулся, осел на колени прямо около входа. — Что это?.. — С ним что-то не так! Крови так много… — голос срывается на рыдания. — Скорую, я скорую вызвал. Они сказали, что надо немного подождать. Но он... Он висит у меня на руках, Вихён-щи, висит и не подаёт признаков жизни! Что я наделал? Что натворил? Тэ… Тэээ, — ладонь осторожно касается бледной щеки. — Родной мой… Тэхён! Посмотри на меня… Вишенка моя, держись, моя хорошая, отец и папа сильные, всё хорошо будет… Тэхён, очнись, прошу тебя… Чонгук кладёт на диван, наклоняется, утыкается носом в грудь, пытаясь уловить слабый пульс, вдыхает родной запах, который будто уже становится призрачным. А Вихён, смахивая слёзы, склоняется рядом, берёт тонкую руку, прижимает к своему сердцу, надеясь, что тот услышит, что откроет глаза. — Мой мальчик, Тэхён, как же так… — голос глух, наполнен страхом. — Очнись же, милый… И тут даже самый юркий огонёк в комнате погас. Родственники, собравшиеся на свадьбу с радостью в сердцах, теперь стояли неподвижными статуями около входа. Взгляды, наполненные тревогой, метались от одного лица к другому. Искали ответы. Плакали все, слёзы текли ручьями, унося надежду: тот, кто ещё недавно дарил пинетки будущему ребёнку; тот, кто смотрел на Тэхёна с восхищением, как на пример; даже те, кто, казалось, готовы были от него отказаться. — Не убегай от меня, Тэхён… Я же здесь… Рядом… — скулил Чонгук, склоняясь, целуя закрытые глаза. — Взгляни на меня… Ужас вползал в грудь, разрывая сердце на лоскуты, оседал в костях холодом бессилия, опутывал разум липкими пальцами страха. Мечты рушились с гулким звуком, камни, летящие в бездну, оставляя после себя пустоту и звенящую тишину. Мир вокруг Чонгука треснул, стекло под ударом, осколки вонзились в сознание, разрезая на куски. Стоял, окаменевший, раздавленный собственной беспомощностью, не в силах вырваться из кошмара, который с каждым мгновением становился всё реальнее. Сердце билось уже не в такт жизни, не в такт празднику, а в такт последним, ускользающим ударам ещё одного сердца. Сердца, которое он ждал. Которое любил. И кровь… Капала и капала, унося с собой всё. Всё, чем он был.

***

Тьма, липкая, плотная, прилипла к коже, застыла в глазах, осела на языке привкусом разложения. В комнате темно. Так темно, что даже мысли вязнут, как в трясине. На полу — разбитая бутылка, осколки в хаотичном порядке, будто отражение его самого. Виски? Бренди? Уже всё равно. Горечь жжёт глотку, но заглушает боль только на секунду, а потом возвращает вдвое сильнее. В голове мелькают обрывки воспоминаний. Тэхён улыбается, поднимает руку и гладит по щеке. Рядом — чужие голоса, смех, звон бокалов, легкость. Мир ещё был светлым. А потом — кровь, густая, тяжёлая, липкая. Губы, что недавно шептали клятву, обескровленные, почти синие. Руки, которые держал у алтаря, больше не сжимают в ответ. Чонгук резко глотает, запивая дрожь новым жарким глотком. Алкоголь не помогает. Тревога скребётся под рёбрами, раздирает грудную клетку изнутри. Слышит, как кто-то ломится в дверь. Кто-то говорит, настаивает. — Чонгук! — голос настойчивый, пробирается сквозь завесу дурмана. — Соберись уже! Ты стал мужем, защитником, альфой, а ведёшь себя как мальчишка! Он ждёт тебя уже неделю! Чонгук не отвечает. Курить хочется. Жгучий дым, едкий и терпкий, должен хоть на миг прояснить сознание. — Я не могу смотреть ему в глаза. — Голос сиплый, чужой. С трудом узнаёт себя. — Не могу. Это я виноват. Я руки распустил. Какой к чёрту муж? Такого и врагу не пожелаешь. Поднимает мутный взгляд. Перед ним стоит отец. Ссутуленный, с тенями в глазах, но смотрит не с ненавистью. С чем-то другим. С чем-то, что Чонгук не может принять. — Как он? Голос дрожит. Не хочет спрашивать, но не может не спросить. — Держится. — Отец садится на край кровати, с тяжёлым выдохом. — Но он скучает по тебе. Не винит тебя. Ты знаешь, Тэхён… он мудро ко всему подошёл. А вот ты — нет. Ты ведёшь себя как ребёнок. Сердце бьётся глухо. Стук в висках. — Ты же сам хотел свадьбу, семью, ребёнка. Ты не думал, что взрослый мир преподнесёт тебе вот такой сюрприз? Что всё будет идти гладко, ровно, так, как ты того хочешь? Чонгук закрывает глаза. По связи проходит волна — не боль, что была раньше, а пустота. Холодная, вязкая, как омут. Тэхён чувствует, но не зовёт. Он ждал. Неделю. А теперь просто отпустил. Руки дрожат, но не от алкоголя. Хочет к нему. Всегда хотел. Всё это время. Но страшно. — Чонгук. — Отец не отступает. — Не только ты потерял ребёнка. Ему, как омеге, в сто раз сложнее. Но он держится. А ты запираешься здесь, заливая свою вину алкоголем, превращаясь в жалкую тень. Ты выбрал слишком лёгкий путь. Ты эгоист, сын. Омега держался. Тэхён держался. Чонгук ломался. Поднимает мутный взгляд, злой, отчаянный. — Я не знаю, как смотреть ему в глаза! — Грудь сотрясается. — Как, папа? Как мне это сделать?! Он не должен был терять… я не должен был позволить… — А ты его спросил, что ему нужно? Воздух выходит из лёгких с гулким звуком. Чонгук молчит. Потому что не спрашивал.

***

— Господин Ким? Тэхен вспоминает, что не успел поменять фамилию, грустно хмыкнув. Молодой врач осторожно входит в палату, оглядывает пациента. На вид – живой. Дышит. Глаза открывает. Но жизни в нём нет. Ким выглядел так, будто утонул, а потом его вытянули на берег – поздно. Кожа серовато-бледная, на висках отчётливо проступили сосуды. Веки тяжёлые, с покрасневшими уголками, губы обкусанные. Только пальцы ещё шевелятся, но и те словно по инерции, без осознанности, без смысла. Глаза раньше сияли. Теперь в них – пустота. — Доктор Мин? — голос слабый, с хрипотцой, давно не говорил. — Я получил результаты анализов. — Врач присаживается рядом, кладёт папку на колени, заглядывает в лицо омеги, оценивая реакцию. — Если честно, у меня очень много вопросов. — Задавайте, доктор. Хуже уже не будет. Снова смотрит на свои руки. Тонкие, осунувшиеся, за последние дни постарели на несколько лет. — Судя по Вашей реакции, господин Ким, Вы желали этого ребёнка. Однако, согласно данным, Вы не встали на учёт. С другой стороны, на таком сроке это не критично. — Мин сделал паузу, внимательно изучая лицо пациента. — Но в анализах крови я обнаружил занятное вещество. Закон обязывает нас проверять такие случаи, ведь в рамках государственной программы повышения демографии аборты не приветствуются. Тем более незаконные. — Я не понимаю, о чём Вы говорите, — нахмурился Тэхён. — Какой ещё аборт? — В вашей крови найден мизопростол, препарат, который используют для прерывания беременности на сроке до десяти недель, — доктор поднял бровь, изучая реакцию. — Вы принимали что-то подобное? — Простите? — омега замер, глядя на врача с неподдельным недоумением. — Я даже не знал о существовании этого лекарства. Единственное, что начал принимать в последний месяц, — витамины для беременных. Ребёнок был желанным, пусть и неожиданным. Я только вышел замуж. Я не знаю, как этот препарат оказался в моём организме. — Голос дрогнул. — Из-за этого я потерял ребёнка? Мысли завертелись в бешеном водовороте, ударяя о черепную коробку, болью отдаваясь в висках. — Да, господин Ким, это так. — Доктор Мин тяжело вздохнул. — По закону я обязан передать данные в полицию. — Я не против. — Тэхён выдохнул, сжимая пальцы на одеяле. — Но… доктор Мин, я правда ничего не принимал. Это был мой последний шанс… Вы уверены, что это не ошибка? Может, папа попросил вас сказать это, чтобы хоть как-то меня утешить? Я был уверен, что это из-за моего возраста… — Ваш возраст тут совершенно ни при чём. — Мин покачал головой. — Ваши анализы показывают, что репродуктивная система в полном порядке. В чём я точно уверен — так это в наличии препарата. Он выводится из организма в течение трёх суток. В первые сутки концентрация была очень высокой. — Врач показал распечатку с результатами. — На второй день уровень начал снижаться. — Но как такое возможно? — Тэхён растерянно скользил взглядом по чёрным цифрам. — Вот это очень хороший вопрос. — Врач сузил глаза. — Тэхён-щи, это Ваш первый брак? — Нет. — Омега слегка напрягся. — Я был женат семнадцать лет назад. У меня есть сын, ему двадцать. — Проблем с первой беременностью не было? — Доктор что-то быстро записал в блокнот. — Был сильный токсикоз… Впрочем, и в этот раз он был почти такой же. — Он машинально коснулся живота, вздрогнул от этого жеста. — Но вторая беременность прошла легче, запах мужа помогал. С первой такого не было. — Ваш сын говорил, что сейчас Вы в браке с истинным? — Да. Возможно, поэтому в каких-то моментах было проще. Да и стресса было меньше. — Омега прикусил губу. — Намджун… Простите, мой бывший муж, не особо жаловал детей. Так что в первый раз мне было тяжело. Сейчас всё было иначе. Доктор Мин резко поднял голову. — Извините, Вы сказали Намджун? Не Ким Намджун? — Да. — Тэхён нахмурился. — А Вы его знаете? — Знаю. — Врач стиснул зубы. — Пересекались по работе. Казалось, осанка стала ещё более напряжённой. — Вы сейчас с ним поддерживаете связь? — Нет. — Омега криво усмехнулся. — Мы не виделись все эти годы. Его не интересует ни моя жизнь, ни жизнь его сына. Про последнее сообщение можно было умолчать. Доктор Мин сжал губы в тонкую линию, а затем быстро захлопнул блокнот. — Хорошо. Нам нужно провести дополнительные анализы, чтобы убедиться, что это не повлияло на вашу репродуктивную систему. Вас также ждёт физиотерапия. Придётся остаться здесь ещё как минимум на неделю. — Я понимаю… — Голос сорвался на шёпот. Тэхён машинально провёл ладонью по животу, словно там ещё теплится что-то живое. — Посещения разрешены? — Да. Можете даже выходить на прогулки. — И… мой альфа… Он приходил? — Нет, Тэхён-щи. Думаю, ему сейчас тоже нелегко. Инстинкты не дают покоя, уверен, он даже спать не может. Дайте ему время. Всё будет хорошо. Мягко улыбнулся, пытаясь хоть немного поддержать пациента. — Спасибо, доктор Мин. Тот не ответил. Внутри всё клокотало. Резко вытащил телефон из кармана, пальцы судорожно набрали номер, что числился во входящих несколько дней назад. Гудки. Один. Два. Три. Взял трубку. — Намджун! — Глухим рычанием. — Я не знаю, какого чёрта ты это сделал, но тебе лучше увидеться со мной в ближайшие два часа. В моём кабинете. Мне плевать, какие у тебя дела. Если не хочешь сесть в тюрьму, поднимай свой зад. А пригород был такой тесный…

***

Тэхён проводил дни и ночи в больнице, ожидая Чонгука. Но чем дольше ждал, тем глубже в сердце вонзалась игла сомнений. Почему Чонгук не приходил? Каждая мысль о возможных причинах была словно удар. Головокружение, ноющая боль в груди, а по истинной связи — сплошная бездна. Там происходило падение в темноту, где обида, разочарование, алкоголь и дурман становились единственным спасением. Чонгук, тот, кто ещё недавно был воздухом, теперь стремительно погружался в пропасть. Перед глазами вставала свадьба с Намджуном: омега даёт своё согласие жить с человеком, которому не нужен ни ребёнок, ни он сам. А вот другая картина — вторая свадьба. Чонгук, клянущийся в любви… Возможно, только из-за ребёнка? Тогда Тэхён верил в искренность чувств, а сейчас — всё подвергалось сомнению. Не знал, отчего предпочитал думать именно так, собирая вещи, которые каждый день приносил Тэмин. То ли горе давило, то ли чувство жалости к самому себе —  был последний шанс стать отцом, и знал, что время играет против него. Идти к Чонгуку, утешать его, искать оправдания? Не хотелось. Если тот выбрал страдать в одиночестве — пусть. Жизнь рушилась, как карточный домик, и Тэхён не знал, хватит ли у него сил собирать его заново. В голову внезапно ворвались слова доктора Мин Юнги. Таблетка для аборта? Холод пробежался по позвоночнику. Тэхён пытался оттолкнуть эту мысль. Нет, невозможно. Ошибка анализов, врачебная небрежность. Да и возраст — что уж скрывать, мог повлиять. Разное бывает. Но в глубине души шевельнулось подозрение. — Тэхён-щи? — знакомый голос разорвал тишину палаты. — Да? — очнулся от тяжёлых мыслей и обернулся. — Вы уже собираете вещи? — Мин Юнги шагнул ближе, мельком окинув взглядом. За короткое время омега стал выглядеть лучше, но в глазах по-прежнему застыла печаль. — Вроде только вчера поступили, — с лёгкой улыбкой продолжил врач, протягивая принесённые документы. — Я принёс выписку. А ещё на первом этаже вас ждёт сотрудник полиции. Нужно ответить на несколько вопросов. Это формальность, поймите правильно. Если сегодня не захотите, можно подъехать позже в участок. Договоритесь с ним сами? — Лучше сейчас, — кивнул омега, пытаясь натянуть хоть подобие улыбки. — Спасибо, Юнги-щи. Мин Юнги оказался больше, чем просто врач. За прошедшую неделю стал тем, кто поддерживал, кто заставлял улыбнуться даже тогда, когда казалось, что невозможно. Пили кофе в коридорах, говорили обо всём и ни о чём. — Тэхён, — вдруг начал Мин, впервые за время знакомства переходя на «ты». Омега не удивился. — Я искренне соболезную утрате. Но тебе нужно продолжать жить. Физиотерапия показала хорошие результаты. Ты ещё можешь стать папой. Но есть один важный совет, — Мин склонил голову, внимательно изучая собеседника. — Прислушаешься? — Конечно. — Тебе стоит внимательнее относиться к окружению. Не доверяй так, как привык. Иногда крысы сами приносят в лапах яд, чтобы отравить всех в своей норе. Тэхён нахмурился. — Я не понимаю… — Я не указываю на твою нынешнюю семью, — взгляд Юнги чуть потемнел. — Нынешнюю? — почувствовал, как сердце сжалось. — Верно. — Врач опустил глаза, взвешивая слова. Тэхён ожидал продолжения, но Мин Юнги только сжал ладонь в знак поддержки. — Я подумаю над этим. Омега улыбнулся. Немного, почти незаметно, но улыбнулся. Что-то больно кольнуло в груди, вызывая одновременно жгучую ревность и неясное беспокойство. Тэхён поднял взгляд — и наткнулся на что-то родное, знакомое, но одновременно чужое и недоступное. Чонгук стоял на пороге палаты. Лицо опухшее, осунувшееся, глаза тёмные, наполненные злобой, что исказила черты. Оскаленный зверь. Трёхдневная щетина и лохматые волосы придавали дикость. Перехватило дыхание. Этот Чонгук был чужим. — Я оплакивал наше горе, а тут… — махнул рукой, фыркнув. — Зря пришёл. Думал помочь с вещами, но теперь как-то не хочется. Голос грубый, жёсткий, пофигистический. Одежду менял, кажется, дня два назад. От альфы до сих пор пахло дорогим алкоголем. — Вы — Чонгук? — встал с койки доктор Мин, спасая ситуацию. — Семь дней не приходили, довели омегу до отчаяния. А теперь являетесь с обидой и ревностью? Удобная позиция. — Вас только не спросил, — огрызнулся альфа, скрестив руки на груди, защищаясь от нападок. — Вот поэтому я не люблю истинность, — фыркнул Юнги, указывая на него пальцем. — Слушай, парень, твоему омеге делали операцию, он сутками пропадал на физиотерапии, а ночами плакал. Его отец два дня был в реанимации, медперсонал буквально отдирал Тэхёна от стен и пола, когда он в истерике рыдал под закрытой дверью. А теперь ты приходишь, якобы «помочь с вещами»? Доктор чуть подался вперёд, вглядываясь в помрачневшее лицо Чонгука. — Скажи мне, Чон Чонгук, который среди родственников прославился как самый влюбленный мужчина, тебе омега чем-то обязан после такого отношения? Губы Чона дрогнули, но не нашёл слов. Опустил голову, только сейчас осознал собственную несправедливость перед Тэхёном. — …Не должен, — тихо. — Ну вот, ребёнка обидел, — усмехнулся Мин, скосив взгляд на слезившиеся глаза омеги. — А ты что себя жалеть начал? Так, новобрачные, мне ещё сутки работать, — вздохнул Юнги, потянулся. — Давайте как-то угомонимся и поговорим нормально. — Почему ты не пришёл? — шёпот, почти неслышный. — Прости меня, Тэ, — хрипло, шмыгая носом. — Я самый настоящий мудак. — Верно подмечено, — согласился Мин, открывая створку окна. — Никто не против свежего воздуха? А то я скоро задохнусь от этого негатива. Чонгук по инерции бросил на него убийственный взгляд, но доктор невозмутимо сел на вторую койку. — Так, альфа, — кивнул Юнги. — Ситуация сложная. Садись и говори. Самое интересное ты успешно пропустил. Чонгук колебался, но в итоге сел рядом с Тэхёном. Омега смотрел на него с болью, печально, пытался понять, что случилось за эту неделю. — Прости, — повторил Чонгук, на этот раз потянувшись к дрожащей ладони. Тэхён не отдёрнул руку. — Тэ… Я не знаю, как найти себе оправдания. Увидел тебя — и всё снова встало на свои места. А там, в той комнате… Мне казалось, что я всё делаю правильно. Утопая в этом, понимаешь? Казалось, что ты и видеть меня не захочешь, если я решусь прийти. Омега крепче сжал его пальцы. — Чон-а, — тихо, утыкаясь носом в его плечо. — Я думал, ты оставишь меня. Я почти смирился. — Такого никогда не будет, Тэ… Прости меня. Дал ложные обещания, ничего не сдержал, а теперь как последний идиот ревную к чужой поддержке. Доктор Мин безмятежно изучал ручку. — Давай об этом потом поговорим, хорошо? — Тэхён устало повернулся к нему. — О, спасибо, что заметили, — театрально вскинул руки врач. — А теперь самое важное. Омега напрягся. — Я уже говорил тебе, Тэхён, что это не случайность, — голос стал серьёзным. — Но раз уж у нас тут появился твой альфа, давайте обсудим это втроём. Преступление должно быть раскрыто. — …Какое преступление? — нахмурился Чонгук. — И… с каких пор вы оба на «ты»? — С тех самых, как один истинный забил на своего омегу, но то другая история, малыш, — Мин картинно улыбнулся, а затем посерьёзнел. — Слушайте, мне не нравится, как всё это случилось. В крови Тэхёна найден препарат, вызывающий прерывание беременности. Его не купить в аптеке. Чонгук замер. — Какая… какая таблетка?! — Вот и я об этом, — фыркнул Юнги. — Обычно такую принимают, когда беременность несёт угрозу жизни. Но судя по состоянию Тэхёна, это не тот случай. Чонгук пошатнулся. — Тэ… — сдавленный голос. — Тэхён… — Я не понимаю… — омега нервно сглотнул. — Вот именно, — Мин почесал затылок. — Либо ты мастерски играешь, либо даже не знал, что выпил её. — Но… кто? Как? — тихий ужас заскользил в глазах. — Где-то рядом крыса, — выдохнул Мин. Чонгук побледнел. — …У нас в доме крысы? — Нет у нас никаких крыс, — устало выдохнул омега, — доктор говорит не о грызунах, а о человеке. — То есть… — медленно, доходило с запозданием. — Кто-то специально… — Судя по тому, что вещество действует в течение четырех часов, это произошло незадолго до свадьбы, — спокойно продолжал Мин. — Учитывая, что Тэхён чувствовал себя нормально, то всё случилось уже на торжестве. — Так кто?.. — напряжённо. — Я не знаю. Но среди гостей был этот человек. — Мои родители, — вдруг прошептал Чонгук. — Они не хотели этого брака. И вдруг внезапно пришли. Тэхён теперь тоже был бледен, как мел. — Чон-а, ты что такое говоришь? — в ужасе прошептал он. — Твоя мама от меня три дня и ночи не отходила! Да она бы никогда так не поступила! Плакала со мной наравне. Я уже сам её отпустил, потому что смотреть было страшно… Казалось, что её горе было даже больше, чем моё! Даже думать об этом не смей! — Но, Тэ… Подумай сам, — Чонгук выглядел растерянным. — Единственные, на кого действительно можно подумать — это они. — Нет, нет, нет, — омега замотал головой, сжимая кулаки. — Не смей так говорить! В отличие от тебя, они действительно за меня беспокоились и приходили постоянно. Тэри первые сутки глаз не сомкнула! — Прости, — виновато выдохнул Чонгук, теряя уверенность. — Я… я после всего этого даже не знаю, что думать. У других же не было мотивов, верно? — На первый взгляд — да, — медленно согласился Тэхён, тяжело сглатывая. — Но это не делает твоих родителей подозреваемыми. Точнее… не делает их подозреваемыми вовсе. Омега повернулся к Юнги. — Ты точно уверен в анализах? — Абсолютно, — кивнул доктор. — Я их дважды перепроверил, как ты и просил. Концентрация вещества снижалась в течение четырёх суток. Всё детально указано в выписке — и для вас, и для полиции. — Полиции? — напрягся Чонгук, сразу же подавшись вперёд. — Чем ты слушал? — Юнги закатил глаза. — Этот препарат стоит на учёте. В соседней палате тоже была похожая ситуация, и туда уже приходили служители закона. А в вашем случае я попросил их подождать — слишком много неясного, омега всё ещё находился в состоянии сильного стресса. Они не звери, всё понимают. — Так чего мы ждём? — Чонгук резко поднялся на ноги, пошатываясь. — Надо быстрее рассказать полицейскому. Чем быстрее начнём, тем быстрее найдём того, кто обречён стать будущим трупом. — Какой ещё труп?! — в ужасе ахнул Тэхён. — Да это я про виновного, — беспечно пожал плечами альфа. В глазах полыхнул хищный блеск. — Он скоро станет трупом. — Чонгук… — омега опустил голову, прикрыв глаза. — Знаешь, я аж жизнь почувствовал! — усмехнулся Чонгук, в глазах загоралось настоящее безумие. — Не переживай, Тэ, мы ещё сможем родить замечательного малыша. Но сначала надо решить ряд задач. — Уймись, ребенок, — глухо выдохнул омега. — Я рад, что ты снова нашёл в себе силы, но неужели тебя ничего не тревожит? Ты хоть понимаешь, что кто-то желал смерти нашему малышу? Зачем? Чонгук нервно сглотнул, руки сжались в кулаки. — Мы с тобой месяц знакомы, — продолжал Тэхён, глядя в одну точку. — На свадьбе не было ни бывших, ни несостоявшихся воздыхателей, ни у меня, ни у тебя. Твои родители нас приняли, хоть и не сразу. Но в день свадьбы казалось, что они вдохнули свежий воздух. Кто ещё мог? Всё звучит абсурдно, как ни посмотри. Чонгук сжал челюсти. — Вот и пошли, — твёрдо сказал. — Пора рассказать полиции. В наших интересах. А Юнги пытается не заорать в голос. Как сказать истинным, что знает виновника? Как сказать, что сам продал этот препарат Намджуну? В памяти вспыхивает разговор с бывшим другом. — Зачем ты вызвал меня с работы? Да ещё и в больницу? — хмуро спросил Намджун, впиваясь взглядом в Мина, который нервно курил, сидя в кресле заместителя главного врача отделения гинекологии. — Это ты мне скажи, дорогой мой, какого хрена таблетка попала не по назначению?! — Юнги злобно щёлкнул пальцами по сигарете, отряхивая пепел на край стола. — Ты сказал, что твой омега залетел. Нежелательная беременность. Три дня назад ко мне поступает твой бывший муж, который, между прочим, без ума от своего нынешнего мужа. А у него… абортивный выкидыш. И что я нахожу в крови Ким Тэхёна? Верно, ту самую таблетку! Прости, Намджун, но я не верю в такие совпадения. Так уж получается, что дружба дружбой, но теперь мы, похоже, вместе сядем. Я дам показания полиции через четыре дня. Поплачусь за это, конечно. Но знай, если бы я знал, как ты используешь препарат, ни за что не продал бы его тебе. — Погоди-погоди… — Альфа нахмурился, пытаясь осмыслить услышанное. — Ким Тэхён сейчас с выкидышем в больнице? — Ой, только не строй из себя шокированного! — Юнги взбесился, ударил кулаком по столу, но тут же снова затянулся сигаретой, едва не обжигая пальцы. — Серьёзно, Намджун? Мы ведь не дети! Да, Ким Тэхён. Омега. Сорок три года. Его бывший муж — ты. Первая беременность — альфа, двадцать лет. Вторая — три недели. Предположительно, омега. И, черт возьми, ребёнка ждали всей семьёй! А он… он на собственной свадьбе кровью истекал, дерьма ты кусок! Юнги схватил карту пациента и с размаху кинул на стол перед альфой. — Ну не твой омега, так отпусти его, какого хера, Намджун?! Намджун не сразу отвечает. Бегло пробегается глазами по медицинским записям, молчит… Но затем поднимает взгляд, и в его глазах вспыхивает что-то странное. — В какой он палате? — голосом, полным угрозы, произнёс он. Юнги фыркнул. — Ты серьёзно? — ухмыльнулся доктор, наклоняясь вперёд. — Собираешься прийти и попросить прощения? Рассмеялся, но этот смех был полон истерии. — Я не понимаю твоих обвинений, Юнги, при всём желании, — медленно ответил, складывая руки на груди. — Да, я взял таблетку у тебя. Да, я поехал к Сокджину. Моему омеге. Отдал ему. Он прищурился. — А он её… выкинул. Потому что решил оставить ребёнка. Поэтому… Тут он замолчал, пытаясь напрячь извилины, что-то вспоминая. — Свадьба Ким Тэхёна была три дня назад, верно? — Намджун потер висок, взгляд затуманился, мысли заметались, пытаясь ухватиться за что-то важное. — Точно, я писал ему. Поздравлял со свадьбой. Хотел задеть как-то, хотя сам не понял, зачем вообще написал спустя столько лет… Джин работает с ним. Он главный секретарь издательства, постоянно сопровождает Тэхёна на конференции, следит за расписанием… Он должен был быть там. На свадьбе. Намджун поднял встревоженный взгляд на Юнги. — Но… он ничего не знает о Тэхёне! — рассуждал вслух, постепенно осознавая что-то тревожное. — Подожди… Внутри что-то сжалось, холодная догадка сковала тело. — Мин, я серьёзно не знаю… Это какое-то злое совпадение! Не может же такого быть? — Ты уверен, что твой нынешний муж не знал о твоём прошлом? — Совершенно точно! — Намджун судорожно вцепился в край стола, но через секунду осёкся. — Хотя… нет. Знал. Тело напряглось. — Когда мы ссорились… он что-то упоминал про него. Мир вокруг будто на мгновение сместился. — Боже… — Что? — Секунду! Намджун дрожащими пальцами достал телефон, быстро набрал номер и поставил на громкую связь, чтобы Юнги всё слышал. — Сокджин? — Да? — сонный голос с хрипотцой. — Чего тебе нужно? Совесть заиграла? — У меня один вопрос, и я надеюсь, ты честно на него ответишь. Иначе нам обоим грозит отличный тюремный срок. — Господи, что за чушь ты несёшь?! Ещё такое раннее утро, а у меня заслуженный выходной… — злобно зашипели в динамике. — Джин, где та таблетка для аборта, что я тебе передал? — Не буду я делать аборт, сколько раз тебе говорить! — Да не об этом сейчас! Где таблетка, Джин? — Намджун сжал кулак, голос подрагивал от напряжения. — Выбросил, — неуверенно. — Да, выбросил её. В тот же день. — Ты уверен? — альфа застучал пальцами по столу, а внутри уже зарождался страх. — Джин, я всё знаю. — Что знаешь?! Господи, Нам, да свали ты в туман! То кинул беременного, то развод, теперь предъявы. У тебя крыша поехала? — Сокджин перешёл на повышенные тона. — Какого хрена у Ким Тэхёна выкидыш, а в его крови находят таблетку для аборта?! — взорвался Намджун. По ту сторону телефона наступила тишина. — Что?.. — Голос Джина дрогнул. — Юнги, вещай, — устало выдохнул альфа, закусив губу. Виноват. Чертовски виноват. — Доброго дня, господин Ким Сокджин, — сухо начал Мин. — Меня зовут Юнги. Я тот, кто продал абортивное средство господину Ким Намджуну, поскольку мы состоим в дружеских отношениях. Он попросил меня дать данный препарат, чтобы безболезненно избавиться от нежелательной беременности. Говорил холодно, размеренно, и от этого становилось ещё страшнее. — Он клятвенно пообещал, что средство будет использовано только вами и по назначению. Я обязывался следить за вашим состоянием, если бы что-то пошло не по плану. Но, видите ли, не по плану пошло почему-то у совершенно другого омеги. В трубке раздался сдавленный вдох. — Имя Ким Тэхён вам знакомо? — Да… если это не тёзка, то я работаю с таким писателем, — пробормотал Сокджин, голос которого с каждой секундой терял уверенность. — Кроме того, это бывший муж Намджуна. Вы знали? — Д… да, знал, — охрип он. — Вы присутствовали на свадьбе Ким Тэхёна три дня назад? — Да, но я ушёл через двадцать минут после церемонии… у меня был сильный токсикоз, — Сокджин солгал, и оба это услышали. — Вы меня в чём-то подозреваете, доктор Мин? — резко добавил. — Я, в отличие от вас, не участвовал в незаконной продаже препаратов, обещая потом наблюдать, как омега теряет ребёнка. — Сокджин, хотите вы того или нет, но все данные уже будут переданы в полицию, — жёстко произнёс Мин. — Включая факт продажи препарата, его передачу Намджуну, вашу связь с его бывшим мужем и то, что вы присутствовали на его свадьбе. Уж не знаю, что вами двигало, но, помяните моё слово, полиции будет плевать на ваше положение. — Как… полиция?! — Всё просто. Тюремный срок от трёх до пяти лет за распространение, от четырёх до семи за незаконное употребление без рекомендаций врача и разрешения полиции, от восьми до двенадцати лет за предумышленное причинение вреда здоровью, которое могло закончиться летальным исходом. Тишина. А потом… — Летальным исходом?!  Вы говорите, что Ким Тэхён почти умер?.. — Ему потребовалось переливание крови, — спокойно продолжил Мин, добивая своей невозмутимостью. — Ребёнка он потерял, господин Ким. Намджун застонал и закрыл лицо ладонями. — Около тринадцати часов он не приходил в себя. Бредил. Я молчу про высокую температуру в течение трёх дней, воспаление и подозрение на последующую бесплодность. Намджун закрывает лицо ладонями и откидывается на спинку стула. Сокджин нервно дышит в трубку, плача. Мин Юнги понимает, что пахнет жареным.