Мой альфа-друг моего сына

Мин Юнги никогда не считал себя хорошим человеком. В этом мире нет истинной справедливости — есть лишь силы, способные её навязать. Продавал запрещённые препараты, делал аборты тем, кому ребёнок мешал не сильнее, чем надоедливый шум за окном или жучок под ногами. Иногда помогал людям, но чаще просто смотрел, как их жизни летят в тартарары. Но когда в его жизнь вошёл Ким Тэхён — теперь уже Чон Тэхён — всё изменилось. Юнги не понимал, что именно с ним происходит. Это была не симпатия и не любовь, Боже упаси. Скорее, какое-то странное, тревожащее чувство, которое тянуло к омеге, заставляя смотреть на него с уважением. Тэхён был настоящим: не играл и не прятался за масками. Честный, тёплый, живой. А потом Юнги увидел, как его жизнь рушится. Видел кровь, видел боль. Впервые за долгое время по-настоящему стало жалко кого-то. Прошло три недели. Полиция крутилась рядом. Понимал, что долго скрываться не выйдет. Вопрос был лишь в том, кто первым заплатит за ошибки. И он решился. Решился сдать всех. Намджуна. Сокджина. Себя. Врач вошёл в здание шестого участка с неприятным ощущением — будто яйца поджимаются. Снаружи солнце плавило асфальт, воздух дрожал, но внутри, за серыми бетонными стенами, царил такой холод, что пробирало до костей. Несколько полицейских переглянулись, но не удивились. Ждали, когда сломается. — Квон Ильнам у себя? — спросил у первого попавшегося. — У себя, — полицейский скривился, но кивнул и повёл к кабинету начальника. Дверь была приоткрыта, и Юнги невольно застыл на пороге. Квон обнимал омегу помоложе, прижимал к себе, целовал, лениво скользил рукой по бедру. Омега что-то шептал, чуть посмеивался, а Квон ухмылялся в ответ и притягивал ближе. — Может, не будем отвлекать? — лениво бросил Юнги, прислоняясь к дверному косяку. Омега вскинулся и покраснел. Квон отстранился, совсем не выглядя смущённым. Лишь криво усмехнулся — муж сегодня был в прекрасном настроении. — Не самое зрелищное, что ты мог увидеть, Мин. Я всё ждал, когда же ты объявишься, сучий потрох. Думал, придёшь неделю или две назад. Совесть у тебя, похоже, не особо торопливая. — Да, видел и похуже, но с другого ракурса, — хмыкнул Юнги. — Давай к делу. У меня есть информация. Квон сразу посерьёзнел. Отпустил омегу, тот, красный как помидор, поспешно вышел, оставив их наедине. — Говори. Юнги сел напротив, вытянул ноги и прямо взглянул на начальника участка. — Ты ведь знаешь, кто виноват. Просто взять и посадить Намджуна не выйдет. Он не подмешивал таблетку и даже не знал, что всё зайдёт так далеко. — И кто, по-твоему, её подбросил? — Ким Сокджин. — Готов это доказать? — Да. У меня есть записи с камер. Видно, как я встречаюсь с ним и передаю препарат. Плюс запись, где Намджун приходит к омеге с таблеткой с камер комплекса. Там разница в сорок минут. Момент передачи не зафиксирован, но, если копнуть глубже, можно подтвердить. Вы же забирали стаканы со свадьбы? Сокджин признался Намджуну, что подмешал таблетку в сок. Может, там что-то осталось. Даже если вымыли, у меня есть реактив из больницы. Проведу анализ, масс-спектрометрию. Шесть часов — и будет результат. Квон потер подбородок, глядя на врача без особого удивления, но с заметным раздражением — похоже, уже всё это подозревал. — Шесть часов, говоришь? — пальцы нервно барабанили по столу. — Да. Если тару не выбросили — дело в шляпе. Но даже если нет, есть ещё телефонные записи. И свидетели. Квон достал телефон и набрал номер. — Пак, где у нас улики с банкета? Чашки, стаканы, бокалы? Чистили? Чёрт вас дери, вы знаете, что значит «консервация»? Да, я в курсе, что прошло три недели, но у нас новая зацепка. Тащи всё, что осталось. В течение часа. Понял? Швырнул телефон на стол, выругался сквозь зубы. — Если вымыли, будет сложнее. У тебя точно есть записи? — А то ж, — фыркнул Юнги, выкладывая флешку на стол. — Здесь кадры из медцентра, где я передаю Намджуну препарат. Он думал, что таблетку выбросили, но Сокджин нашёл ей другое применение. Квон тяжело выдохнул. — Этот идиот мог сразу сдать Сокджина, но нет, решил всё замять. Он хоть понимает, насколько влип? — Понимает. — Чёртовы богачи, — Квон скрипнул зубами. — Думают, что могут распоряжаться чужими жизнями. Мин, если у тебя есть ещё что-то, говори сейчас. — Телефонные записи, поисковые запросы, переписка между ними. Ты знаешь, как это достать. — Понял, — Квон вышел в коридор. — Готовь свою «спермоометрию», посмотрим, что найдёшь. — Спектрометрию, дятел необразованный, — проворчал Юнги в спину. Криво усмехнулся: похоже, Квон не собирался его сажать. Спустя день в участок привели Кима Сокджина. Омега сидел за столом, сцепив пальцы, и выглядел напряжённым. Лоб покрывался испариной, но пытался делать вид, что остаётся спокойным. Напротив — Квон, уставший и недовольный. Перед ним бумаги, записи на флешке. Всё было готово. — Вы понимаете, зачем вас вызвали? — спросил Квон. — Если честно, не очень, — Сокджин с натянутой улыбкой посмотрел на него. — Это связано с… тем делом? — О да, — хмыкнул Квон. — У нас есть информация, что препарат, из-за которого Чон Тэхён потерял ребёнка, был подмешан в его напиток. И вы знаете, кто это сделал. — Это… абсурд, — омега поморщился. — У нас есть записи с камер, — Квон положил перед ним распечатки. — Где вы встречаетесь с Намджуном накануне свадьбы. А ещё — вот, ваши поисковые запросы. Он неторопливо развернул распечатанные листы, обведённые красным: «Как долго действует мизопростол?», «Через сколько мизопростол выводится из организма?», «Уголовная ответственность за применение мизопростола без врача», «Бесплодие после мизопростола», «Мизопростол отзывы» и так далее. Сокджин побледнел, но быстро взял себя в руки. — Кто-то мог воспользоваться моим телефоном. Или это просто совпадение. — Подумайте хорошенько, Сокджин-щи. Каждый ваш ответ может либо вытащить, либо закопать. У нас есть свидетель, который слышал ваш разговор с Намджуном. Вы сами признались ему, что использовали таблетку. Выходит, это не совпадение? Омега открыл рот, но тут же захлопнул, нервно сглотнув. Понял, что попался. — Итак, расскажете нам всё сами? Или будем вытягивать признание иначе? Дверь распахнулась, и внутрь, словно в зал суда, вошёл высокий омега в идеально сшитом костюме. В руках — кожаный портфель, на лице — полная уверенность в собственной неприкосновенности. Не спеша подошёл к столу, сел рядом с Сокджином и сцепил руки, демонстрируя спокойствие. — Добрый день, — бархатно. — Моего клиента обвиняют в ужасных вещах. Прошу прощения, но все дальнейшие вопросы — только в моём присутствии. Сокджин моргнул от растерянности. — Кто вы? — Ким Дохён, — представился омега, доставая из папки бумаги. — Ваш официальный защитник. — Я… я не нанимал адвоката. Квон скрестил руки на груди и усмехнулся. — Ого, интересно. Тогда кто вас нанял, Дохён-щи? — Ким Намджун, — ровно ответил адвокат, бросив короткий взгляд на клиента. — Ваш друг, Сокджин-щи. — Намджун?.. Но почему? — Он всерьёз обеспокоен вашей безопасностью — против вас выдвигаются серьёзные обвинения. Мы будем их опротестовывать, ведь у вас нет мотива. Квон лениво положил перед ним распечатку поисковых запросов. — Тогда, может, объясните, почему ваш клиент интересовался, как подмешать таблетку и сколько действует препарат? — Конечно, — адвокат выждал пару секунд. — Намджун действительно принёс моему клиенту препарат для аборта, так как не был заинтересован в ребёнке. Омега отказался. Таблетка осталась у него, и он раздумывал, принимать её или нет, чтобы избежать развода с моим нанимателем. Вот и все запросы. Мы, омеги, часто ищем в сети информацию о таких препаратах: побочные эффекты, риски бесплодия. Интерес Сокджина не кажется вам логичным? — Допустим. А где сама таблетка, если, по вашим словам, он её не принял? — Хороший вопрос, — адвокат приподнял портфель. — Когда узнал, что моего подзащитного сюда привели, я заглянул к нему домой. И вот, — достал блистер, — мизопростол цел и невредим. Квон перевёл взгляд на упаковку. Несколько секунд молча смотрел, прекрасно понимая, что настоящая таблетка не могла лежать у Сокджина всё это время. Потом бросил взгляд на подчинённого в углу. — Мин уже здесь? — Да. Позвать? — Веди. Когда Юнги зашёл, Квон подтянул к нему ноутбук и протянул зип-пакет с блистером. — Глянь, что у нас тут. Юнги ухмыльнулся, вскрыл и положил таблетку на стол. Запустил базы данных медицинских услуг и подпольных объединений. Мин не пальцем деланный, сам приторговывает. Адвокат сохранял спокойствие, но Квон видел, как побелели костяшки на руках. Сокджин не скрывал нервозности: смотрел на Юнги во все глаза, по лбу скатывались капли пота. — Ну-с, посмотрим, — пробормотал Мин, стукнув по клавишам. А потом медленно произнёс: — Серийный номер не совпадает с партией, которую я передавал Намджуну. Квон ухмыльнулся. — Что-то новенькое? — Не просто новенькое, а охуительно подставное! Эта партия вообще не из местных клиник. Судя по данным, её купили два дня назад в каком-то подпольном интернет-магазине. Адвокат молчал, но было ясно: их план пошёл ко дну. Лицо Сокджина бледнело всё сильнее. — Значит, ваш подзащитный хранит контрафактные препараты? — насмешливо спросил Квон. — И умело ими жонглирует, — добавил Юнги. — Адвокат, кто заказывал? Вы сами или Намджун? Дохён сжал губы и промолчал. Квон с лёгкой улыбкой откинулся на спинку стула. — Ну что, будем дальше играть в молчанку? Или мне вызвать спеца, чтобы пробить IP-адрес покупателя? Сокджин вздрогнул. — Намджун… — прошептал, голос дрожал. — Говорите дальше, — потребовал Квон. — Это он подкинул мне эту таблетку! Сказал, если что-то пойдёт не так, я смогу доказать, что не виноват… — Ну да, конечно, — фыркнул Юнги. — И ты, как послушный идиот, согласился? Омега всхлипнул. — Он обещал, что поможет, если всё выйдет из-под контроля. Сказал, что спасёт нас, что не бросит. Я не знал, что он так поступит! — Как именно? — Квон подался вперёд, взглядом прожигая Сокджина. — Что вы сделали вместе? Омега сжал пальцы до побелевших костяшек. — Он сказал, что если мы не испортим его репутацию, то он останется со мной и ребёнком. Что не будет развода, что мы станем семьёй. Сказал, если припрёт, показать эту таблетку — мол, ещё не выпил. Уверял, что Мин не сдаст… Бросил затравленный взгляд на Юнги, но тот лишь холодно смотрел в ответ. Квон мрачно выдохнул. — Но мне всё ещё неясно: при чём тут Чон Тэхён? Зачем было травить ребёнка, который вообще не от Намджуна? Сокджин сжался, по щекам текли слёзы. — Я… я ненавидел его! Он забрал у меня всё: Намджуна, жизнь, будущее, ребёнка! — Блядь, ты серьёзно сейчас? — Мин не удержался от истеричного смеха. — Ты вообще осознаёшь, что несёшь? Это ты ему жизнь сломал, а не он тебе! — Намджун постоянно говорил, что его единственная любовь — Тэхён, — всхлипнул Сокджин. — У них есть общий сын, а мне — аборт. А долбанному Киму — счастливая свадьба! — Ты дурак? Больной? — рявкнул Юнги. — Они развелись из-за тебя, черт побери. Так бы Намджун не ушёл. Его всё устраивало: ребенок растёт с папой, а потом к Тэхёну вернётся. И ничего не менялось бы. Потом ты влез в их жизнь, начал манипулировать. — Вот! А теперь сын вырос, и можно возвращаться к Тэхёну! Правда, совершенно негаданно, у него там Чон с молодым телом. Вот успех! А я домой возвращался беременный, в пустоту. Там фейерверк, а у меня — дыра. Почему одним всё, а другим — ничего? Квон устало прикрыл глаза. — Судя по всему, это называется бумеранг, Сокджин-щи. Вы же сами увели альфу из семьи. С чего вдруг эта ненависть? Причём тут смерть чужого ребёнка? — Чтобы Тэхёну было так же больно, как мне… — прошептал омега. Юнги покачал головой. — Охуеть. Сначала сломал его семью, а потом добрался до ребёнка, который и не имел к тебе никакого отношения. — Давайте закончим, — попросил Квон, зло поджав губы. — Я уже не могу слушать этот дурдом. Сокджин-щи, пахнет клиникой… — И тюрьмой, — добавил Юнги. — И моргом, — мрачно произнёс Чонгук, смотря через полупрозрачное стекло на зазнавшегося ублюдка.

***

Чонгук сидел за рулём, сжимая руль. Монотонный гул мотора лишь подстегивал мысли, которые никак не давали покоя. Мысли о Сокджине. О том, как грёбаному Ким Сокджину повезло, того увели в отдельную камеру, где мог позволить себе истерику, рвать на себе волосы, строить из себя жертву, пока адвокат будет выискивать зацепки для защиты, где не придётся увидеть собственную кровь на кулаках чужого альфы. Не придётся ощутить, как воздух сдавливает горло, если бы Чонгук вошёл в раж. Если бы не полицейские, Чонгук бы не сдержался. Выдрал бы ему глотку голыми руками. Сигарета требовалась, как воздух. Хотелось затянуться, чтобы притупить злость и боль. Прикурил, сжав фильтр зубами. Дым обжёг горло, но не успокоил. Не мог успокоить. Сокджин. Менеджер Тэхена. Человек, которому доверяли. Тот, кто заботился о нем: напоминал, когда пора есть, когда отдохнуть. Всегда наготове — принести документы, подобрать контракты, даже аптечку под рукой держал. «Осторожней, Тэхён-щи». С улыбкой говорил на последней встрече с читателями, будто и правда переживал. А потом… Потом лишил их малыша. Хладнокровно и безжалостно. Чонгук дёрнул руль и затормозил на красный свет. Тишина автомобиля стала невыносимой, мысли буквально орали. Выдохнул сквозь дым. Внутри сжигало чувство вины: как сказать об этом Тэхёну? Как смотреть в счастливые, доверчивые глаза и признаваться, что общий знакомый, почти друг, хладнокровно убил их ребёнка? Светофор сменился, машина сорвалась с места. Чонгук отбросил окурок в окно, но тут же выудил из пачки новую сигарету. Не хотел курить — хотелось выжечь всё. Опустошить разум, чтобы руки перестали дрожать, а боль отступила. Знал, что бесполезно. Всё равно придётся вернуться к Тэхёну, заглянуть в глаза и сказать правду. Никаких полутонов. Никаких «потом расскажу». Тэхён слишком умён, слишком чуток. Поймёт сам, а ложь — или умалчивание — только сильнее ранит. Музыка грохотала в динамиках. Басы били в грудную клетку, казалось, вот-вот сердце отобьёт последний ритм. Так проще — громкие звуки перекрывают орущие мысли. Чонгук старался не думать ни о чём, кроме дороги. Краем глаза отмечал, как редеют фонари, гаснут неоновые вывески, как спящий пригород погружается в темноту. Вот поворот на нужную улицу. Узкая, слегка извилистая, утопающая в зелени. И в полутьме увидел Тэхёна. Тот склонился над клумбами, коснулся аккуратных цветочных лепестков. Чонгук заглушил мотор, вытащил сигарету изо рта и раздавил окурок в самодельной пепельнице из банки с энергетиком. Вышел из машины в кисло-сладкий запах черёмухи. Когда-то этот аромат возбуждал, потом начал успокаивать. Никогда не угадаешь, каким будет сегодня. Тэхён обернулся, улыбка вспыхнула на лице. Та самая, квадратная и искренняя, от которой у Чонгука всегда ёкало сердце. Женаты. Официально. Истинная пара. И всё же мысль о том, что довелось потерять своего ребёнка из-за чьей-то зависти и подлости, впивалась в сознание, как ржавый гвоздь. — Чон-а… — тихий, чуть удивлённый голос. Дороже всего на свете. Боже…. Прекрасный. Омега красивый. Самый. Самый нужный. Смотрит так… Чонгук придвинулся ближе, заметил, как взгляд Тэхёна слегка обеспокоен: уловил напряжение в позе, почувствовал внутренний маячок — чувствовал настроение альфы по связи. А там боль, отчаяние, бешеный гнев и любовь безграничная. — Привет, — выдавил, стараясь придать голосу спокойствие. Но вышло каким-то чужим, глухим. Отстраненным. Тэхён отряхнул с пальцев землю, улыбка потускнела. — Всё в порядке? — спросил, глядя прямо в глаза. — Ты… ты какой-то другой. «Другой». Чонгук вздрогнул, нервно сглотнул. Взял Тэхёна за руку и чуть сжал, чтобы не потерять себя в этом. — Пойдём в беседку, родной. Мне нужно с тобой поговорить. Нахмурился, но не стал возражать. Сопротивляться бесполезно — Чонгук всё равно расскажет, рано или поздно. А лучше сейчас. Лучше знать всю правду, какой бы ужасной ни была. Двинулись по узкой каменной дорожке. Тихий шелест листвы сопровождал, тёплый ветер раскачивал ветви. Недавно праздновали в этой беседке свадьбу, говорили друг другу самые важные слова. Под мерцанием колокольчиков, среди улыбок и поцелуев, а теперь беседка станет местом страшной исповеди. Чонгук предложил сесть, но тут же передумал. — Нет, сядь на меня. Пожалуйста. Хочу… — покачал головой, так и не договорив. — Просто хочу. Тэхён послушался. Устроился верхом на коленях альфы, сомкнул руки на плечах. Пальцы чуть дрожали, сердце билось неровно. Чонгук почувствовал, как тёплое тело прижалось, как знакомый запах тут же заполнил всё вокруг. — Я всегда выслушаю тебя. Что случилось? Голос был мягким, но надламывался от тревоги. Чонгук опустил взгляд, посмотрел на руки, лежащие на талии мужа. Потом чуть склонил голову, прижался лбом к груди. Как сказать? — Это… про Сокджина. В груди омеги что-то сжалось. Чонгук был в полиции. Знал, что вернётся не с хорошими новостями. — Что с ним? — дрожь в голосе выдаёт страх. Чонгук глубоко вздохнул, сжал руки на спине, боялся, что Тэхён встанет и уйдёт. Боялся от чего-то, что на него сорвется. Откажется. Всегда такой страх был в голове. Чон зависимый. — Он… Он виноват, Тэ. Виноват во всём. Он подсыпал таблетку. Тишина. Тяжёлая, перед землетрясением. Тэхён зажмурился, крепко ухватившись за рубашку Чонгука. — Как? Зачем?.. Голова шла кругом. Какой-то безумный бред. Ведь Сокджин, его секретарь, не друг, может, советчик. Человек, который заботился о Тэхёне по долгу работу. Как мог он… Как? Зачем? Чонгук провёл ладонью по волосам, стараясь успокоить, но сам едва держался. — Это связано с Намджуном, — заставляя себя говорить коротко, без лишних витиеватостей. — У них роман. Точнее… чёртов брак, Тэ. Закрыл глаза, готовясь к удару. Тэхён застыл, а потом медленно отстранился, чтобы заглянуть мужу в лицо. — Что за брак? — Намджун и Сокджин женаты. Давно уже. Вместе около семнадцати лет. У Сокджина уже третий месяц беременности. Слова зазвучали гулко, эхом, многократно отдаваясь в голове. Медленно моргнул, сердце сжалось. В памяти вспыхнули обрывки: бывший муж, измена, развод, долгие одинокие ночи. Теперь оказалось, что этот самый бывший муж давно жил другой жизнью. С тем, кто лебезил перед Тэхёном, улыбался ему, говорил: «Берегите себя!». — То есть… — голос Тэхёна дрогнул, став неестественно тихим, — тот, кто разрушил мой брак, теперь сам в браке с моим бывшим? Чонгук молчал. Взгляд полон сочувствия и бессилия. — И… теперь они ждут ребёнка? — продолжал омега, проверяя, не ошибка ли. — Да, Тэ. Тэхён, казалось, уже не дышал. Чонгук ощутил, как по связи прокатывается целый шквал чувств: растерянность, обида, какая-то безмерная усталость. — Но почему… — сглотнул, стараясь выговорить следующие слова, — почему Сокджин убил нашего ребёнка? Чонгук прикрыл глаза. Снова эта боль, снова попытка найти логику в безумии. — Потому что… ненавидел тебя, — прошептал, чувствуя, как горло сжимает спазм. — Ненавидел, что ты счастлив. Ненавидел, что у тебя есть я. Ненавидел сам факт твоего существования и вашего с Намджуном прошлого. У него свои извращённые мотивы… —осёкся, в груди всё пылало от негодования. Сам не воспринимал как причину. Тэхён хотел что-то сказать, но не смог. Губы дрогнули, внутри всё обжигало. Перед глазами вспыхивали кадры: вот Сокджин с тёплой улыбкой предлагает чай, вот он приносит полотенце, когда Тэхён плохо себя чувствует. «Берегите себя, Тэхён-щи». А теперь? Ребёнка нет. Потому что кто-то посчитал, что имеет право лишить того счастья, к которому шли. Пустой трофей, без жизни, без души. Омега сжался, обнял Чонгука за шею, спрятал лицо в плечо. В груди дыра, пустая и холодная, а вокруг всё тонет во мраке. Не кричал, не плакал навзрыд. Только иногда судорожно вздрагивал, оглушённый выстрелом. Чонгук гладил по спине, прижимал крепче, вновь боялся, что Тэхён может исчезнуть. Близость была важнее всего на свете. По связи хлещет боль, омега трепещет от горя. Старался поглощать, смягчать, но в нём самом росла тёмная ярость. — Это больно… — прошептал наконец, едва слышно. — Так больно, Чонгук… Притянул лицо к себе, провёл большим пальцем по щеке, заглянул в полные слёз глаза. Собственная душа плакала вместе с ним. — Я знаю, родной, — целуя влажные ресницы. — Я здесь, с тобой. Слышишь? Омега кивнул, не сразу, но кивнул. Глаза затуманились, смотрели то ли в пустоту, то ли на самые болезненные воспоминания. — Я хочу, чтобы он страдал, — прошептал Тэхён, впиваясь пальцами в волосы.   Сначала показалось, что ослышался. Но нет. Не просто услышал — почувствовал. Знал, как хочется разорвать, уничтожить, стереть с лица земли того, кто посмел. Посмел тронуть то, что дорого. Голос срывался на рык. — Я сделаю всё, чтобы ты почувствовал справедливость, — пообещал. — Слышишь? Да, Чонгук тоже хочет, чтобы страдал.